Пастухи.

Июль в Миннесоте оказался гораздо страшнее января. Зимой смерть была чистой, белой и стерильной. Ты замерзал, превращаясь в ледяную статую, и на этом всё. Лето же принесло с собой другую смерть, грязную, кишащую жизнью и невыносимо вонючую.

Жара стояла не просто влажная. Она была осязаемой. Воздух превратился в густой, липкий бульон, в котором мы варились заживо. Над раскаленным асфальтом дрожало марево, искажая пространство так, что брошенные автомобили на шоссе казались пляшущими призраками. От реки Рейни-Ривер поднимались тяжелые испарения, превращая городок в гигантскую паровую баню, где плесень расцветала быстрее, чем цветы. Но самым жутким стало совсем не солнце. Нет. Самым жутким была зелень.

Природа, освобожденная от человека, брала своё с пугающей, агрессивной скоростью. За эти пару месяцев Интернешнл-Фолс изменился до неузнаваемости. Трава не просто росла, а она взламывала бетон, как отбойный молоток. Плющ, жирный и мясистый, оплетал дома, проникая в окна, душил брошенные машины, превращая их в зеленые коконы. Кустарник захватил обочины, превратив их в непроходимые джунгли, полные шорохов и теней. И в этих джунглях, в густой, сочной листве, они нас и ждали.

Каждое утро я просыпался от запаха. Не от света, не от звуков, а именно от этой сладкой, удушающей вони, которая просачивалась даже сквозь заткнутые тряпками окна. Скай говорила, что нужно привыкнуть, что человек ко всему привыкает. Но она ошибалась. К этому нельзя было привыкнуть. Можно было только научиться терпеть, стиснув зубы и дыша через раз.

Плесень стала отдельной войной. Она расползалась по стенам домов изумрудными и черными пятнами, въедалась в одежду, портила запасы. Мы пробовали белить стены известью, но через неделю грибок возвращался, будто живое существо, мстительное и упрямое. Айзек шутил, что скоро плесень начнет голосовать и требовать свое место в совете города. Никто не смеялся. Шутка была слишком близка к правде.

Вода в колодцах зацвела к середине июня. Мы кипятили её дважды, добавляли таблетки хлора, которые Рэндолл присылал с оказией, но всё равно половина людей мучилась от расстройства желудка. Дети болели чаще взрослых. Старики тоже. Мы теряли людей не только от зубов мертвецов, но и от банальной дизентерии, как в каком нибудь средневековье.

Комары становились отдельным кошмаром. Они поднимались с болот вечерами, тучами, жирные и напористые. Репелленты закончились еще в мае. Мы мазались золой, дегтем, чем угодно, лишь бы они не кусали. Ходили слухи, что комары переносят вирус. Это была неправда, ученые из лагеря Рэндолла проверяли. Но страх оставался. Каждый укус заставлял вздрагивать и вглядываться в зеркало, проверяя, не появились ли красные прожилки в глазах.

Летом мертвецы начали меняться. Они «потекли». Сладковатый, приторно-тошнотворный запах разлагающейся плоти висел над городом круглосуточно. Он пропитывал одежду, волосы, даже еду. К этому нельзя было привыкнуть. И мухи. Миллиарды жирных, изумрудно-зеленых мух, чье жужжание сливалось в постоянный низкочастотный гул, давящий на психику. Днем нельзя было открыть рот, чтобы не проглотить одну из них.

Мы боролись не только с мертвецами. Мы воевали с комарами размером с воробья, которые, казалось, мутировали на зараженной крови. Мы воевали с дизентерией, потому что вода в колодцах цвела. Мы воевали с собственным потом, от которого оружие выскальзывало из рук, а кожа под разгрузками прела до кровавых язв.

Я стоял на крыше мастерской, глядя в бинокль на южный тракт. Пот заливал глаза, рубашка прилипла к спине. Рядом мой друг Мэтт Томпсон лениво пускал кольца дыма, сидя в тени старой вывески.

— Знаешь, чего я хочу? — спросил он, глядя на марево над дорогой.

— Холодного пива? — предположил я, не отрываясь от наблюдения.

— Нет. Я хочу ледяной душ. А потом пива. А потом пристрелить того, кто придумал комаров.

Я посмотрел на своих ребят, расположившихся в тени. Почти все были без маек. Кожа обгорела до красноты, облезая лоскутами. Мы походили на прокаженных. Вода была на вес золота, поэтому душ, настоящий душ, стал роскошью. Раз в неделю, если повезет. Мы воняли потом, порохом. Женщины заплетали волосы в тугие косы, чтобы не лезли в лицо. Мужчины брились наголо, экономя воду.

Томпсон чесал бороду, которую отрастил в знак протеста против жары. Говорил, что она защищает лицо от солнца. На деле выглядел как бродяга, но никто его не осуждал. Мы все скатывались в дикость медленно, но верно.

Он хлопнул себя по шее, оставив кровавое пятно.

— Как нога?

— Нормально, — усмехнулся он. — Бэтти делает массаж. Говорит, разрабатывает мышцы. Я не против.

Я протянул Мэтту флягу с теплой водой. Он отхлебнул, поморщился и сплюнул в сторону.

— Знаешь, что самое смешное, Дэн? — прищурился он, глядя на кружащего в небе коршуна. — Раньше я тратил кучу бабок, чтобы поехать в кемпинг. Палатка, костер, «единение с природой». А теперь я готов убить за работающий кондиционер и номер в «Хилтоне» с накрахмаленными простынями.

— Цивилизация — это тонкая корка льда, — философски заметил я, протирая оптику бинокля краем рубашки. — Мы провалились в прошлое, Мэтт. Привыкай быть дикарем.

— Дикарем быть легко, — буркнул он. — Трудно оставаться человеком, когда вокруг одно дерьмо. Кстати, ты проверял западный периметр? Парни говорят, там ночью опять кто-то скребся.

— Еноты. Или собаки.

— Ага, двухметровые еноты, которые пытались отогнуть профнастил. Дэн, зверье меняется. Я видел вчера в лесу оленя… У него половина морды отсутствовала, а он бежал так, будто за ним черти гнались. И глаза… красные, мутные.

Я промолчал. Мы все это видели. Вирус давно перестал быть эксклюзивом для людей, внедрившись и в животных. Помнился ещё тот медведь, который зашёл к нам в город…

А ещё произошёл случай с лошадью. Фермер Джонсон держал её на окраине, в загоне. Старая кляча, которую он выменял на консервы у каких-то беженцев. Однажды утром мы услышали крики. Лошадь билась в конвульсиях, из пасти текла черная пена. Глаза налились кровью, зрачки расширились до краев. Она ломала ограду, ржала так, что мороз шел по коже.

Отец Моррисон пришел с топором. Джонсон плакал, умоляя подождать, но мы все понимали. Ждать было нельзя. Священник перекрестился, прочитал короткую молитву и опустил лезвие. Один удар. Лошадь рухнула, дернулась и затихла.

Мы сожгли тело за городом, облив бензином. Джонсон не пришел смотреть. Он закрылся в доме и напился самогоном, который гнал Эл Гроу из картофельных очисток. Три дня фермер не выходил. Когда появился, выглядел на десять лет старше.

После этого мы начали проверять животных. Всех. Кошек, собак, даже крыс. Если видели признаки, красные глаза, агрессию, пену, убивали немедленно. Без суда и следствия. Это было жестоко, но необходимо.

Эл Гроу рассказывал, что видел стаю зараженных енотов. Они двигались организованно, почти как люди. Окружили одинокого зомби и разорвали его. Потом сожрали. Не из голода, а просто потому что могли. Вирус делал их злыми, бешеными. Природа превращалась в противника. Хотя, понятное дело, для нас это огромный жирный плюс, если эти твари убивали себе подобных.

Птицы тоже менялись. Вороны стали крупнее, агрессивнее. Они кружили над полями мертвецов, выклевывали глаза, но иногда нападали и на живых. Стая могла заклевать ребенка или старика. Мы натягивали сетки над дворами, ставили чучела, стреляли, но воронья становилось только больше. Они пировали на наших костях, жирели и наглели.

Внизу загрохотало. Ворота мастерской разъехались, и на свет божий выкатился монстр.

— Ты только глянь! — толкнул меня в бок Томпсон.

Айзек превзошел сам себя. Его «Боевой кабан», бывший семейный «Шевроле Субурбан», теперь выглядел как реквизит для высокобюджетного фильма о конце света, только всё было функциональным и смертельно опасным.

Он срезал заднюю часть крыши, превратив багажник в открытую стрелковую платформу, «Гнездо ворона», как он это называл).

Внутри салона товарищ устроил настоящий бункер на колесах. Сиденья второго ряда он вырвал, освободив место под ящики с боеприпасами. На месте пассажирского кресла стояла самодельная радиостанция, собранная из деталей трех разных приемников. Антенна торчала через дыру в крыше, примотанная изолентой и верой в лучшее.

Приборная панель походила на пульт управления космическим кораблем. Айзек напаял туда дополнительные тумблеры. Каждый подписан криво нацарапанными буквами. «Огнемет», «Сирена», «Фары боевые», «Дымовуха». Последнюю он соорудил из масляного фильтра, который при нажатии кнопки выплевывал густой черный дым из выхлопной трубы, ослепляя преследователей.

Лобовое стекло было многослойным. Айзек снял его с разбитого инкассаторского фургона, вырезал болгаркой и вставил вместо штатного. Пуля девять миллиметров оставляла только белую звездочку. Проверено на практике, когда мародеры пытались отжать машину месяц назад. Боковые окна были закрыты решетками, сваренными из прутков арматуры. Можно высунуть ствол, но просунуть руку внутрь, невозможно.

На крыше, в «Гнезде ворона», Айзек установил поворотный станок. Основание от старого офисного кресла, сваренное с куском трубы. На нем можно было закрепить пулемет или снайперскую винтовку. Стрелок стоял по пояс над крышей, защищенный стальным щитом, который механик вырезал из борта списанного БТРа. Щит был испещрен вмятинами от пуль. Каждая вмятина, чья-то спасенная жизнь.

Колеса обули в цепи. Тракторные, грубые, они вгрызались в грязь, снег, кровавое месиво из тел. Айзек приварил к бамперу крюк для буксировки. Не раз мы вытаскивали застрявшие машины, а однажды даже перевернутый грузовик с ранеными.

Бензобак был бронирован листами стали. Пробить его могла только крупнокалиберная пуля, и то не с первого раза. Запасной бак стоял в салоне, что было опасно, но Айзек утверждал, что продумал вентиляцию. Мы верили ему. Выбора не было.

На борту «Кабана» красовалась надпись, нанесенная белой краской, «ЗОМБОМЯСОРУБКА». Ниже, мелким шрифтом, «Изготовлено с любовью Айзеком». Томпсон предлагал добавить череп с костями, но механик отказался. Сказал, что это слишком пошло.

Приятель вылез из кабины, сияя, как начищенный медный таз.

— Зацени подвеску, шериф! — пнул он огромное колесо от трактора, которое умудрился впихнуть в расширенные арки. — Я поставил сдвоенные амортизаторы от грузовика. Теперь можно давить хоть толпу, хоть легковушки. В салоне кофе не расплескаешь.

— А кофе у нас есть? — скептически спросил Мэтт, спускаясь по лестнице.

— Кофе заканчивается, но зато есть сюрприз, — хлопнул ладонью по борту Айзек. — Я вывел выхлоп наверх, как у фур, чтобы не захлебнуться в воде, и поставил дополнительный бак в салон. Плюс…

Он хищно улыбнулся.

— сюрприз под бампером. Форсунки омывателя, переделанные под распыление бензина. И пьезоподжиг.

— Огнемет? — присвистнул я. — Ты маньяк, дружище.

— Инженер творческой мысли, — скромно поправил он, вытирая масляные руки ветошью. — В ближнем бою незаменимая вещь. Если эти твари облепят машину, я просто нажму кнопку и устрою гриль-вечеринку.

— Честно сказать, выглядит так, будто ты собрался брать Берлин, — качнул головой я в ответ.

— Берлин не Берлин, а до Гранд-Фокс доедет и не чихнет!

Мы спустились вниз. В тени гаража было чуть прохладнее.

— Рэндолл прислал топливо? — спросил я, подходя к верстаку, где лежал мой АКМ.

Трофейный, от мародеров. Надежный, как молоток. Я прикипел к нему больше, чем к «Бенелли».

— Прислал, — кивнул Айзек. — Две бочки солярки и бочку бензина. Щедрость невиданная. Говорят, у них там конвой на подходе, везут запчасти для спутниковой тарелки. Ну и топливо, целый грузовик обещали.

— Надеюсь, доедут, — буркнул я.

Ситуация с «новым правительством» была странной. Да, они привезли вакцину, да, дали связь. Но солдат у них было мало. Они сидели на своих базах, охраняя «важные объекты», а грязную работу по зачистке и патрулированию всё так же тянули мы. Мы были чем-то вроде ополчения на самообеспечении.

— Дэн!

К нам бежала Скай. На ней был легкий сарафан, который она нашла в каком-то брошенном магазине, и тяжелые армейские ботинки. Живот уже был заметен отчетливо. Шестой месяц, как-никак. Она двигалась тяжелее, чем раньше, но взгляд оставался прежним. Острым.

— Что случилось? — шагнул я ей навстречу.

— Рация, — протянула она мне портативную станцию. — Пост № 3, у старого моста. Дин вызывает. Говорит, что-то странное.

Я схватил рацию.

— Дин, это Дэн. Что у тебя?

Сквозь треск помех прорвался голос Дина, напряженный, звенящий:

— Шериф… тут пыль. Много пыли. Со стороны трассы 53. И звук… моторы. Много моторов.

— Военные? Конвой Рэндолла?

— Нет. Звук другой. Это не грузовики. Это… байки. Рёв стоит такой, что уши закладывает. И, Дэн… они не одни.

— В смысле?

— Они гонят за собой стадо. Мертвецов. Сотни две, не меньше. Здесь много животных также…

Я похолодел. Байкеры. Кочевники. Мы слышали о них по спутниковой связи. Банды, которые не оседали на месте. Они двигались с юга, спасаясь от жары и голода, сметая всё на своем пути, как саранча.

— Дин, уходи оттуда! — рявкнул я. — Не вступать в бой! Отводи людей к основной линии!

— Понял! Мы ухо…

Связь оборвалась резким треском и далеким хлопком выстрела.

Я швырнул рацию на рядом находившийся ящик. Руки тряслись. Внутри всё сжалось в ледяной комок. Дин был хорошим мужиком. Его жена погибла зимой, когда мародеры напали на конвой. С тех пор Дин замкнулся, почти не разговаривал. Только кивал и выполнял приказы. Сын остался с Бэтти, она присматривала за детьми в школе.

Если Дин погиб, кто скажет мальчику? Я? Снова я?

Сколько раз я уже стоял перед людьми и говорил, «Мне очень жаль. Он сражался храбро. Мы помним». Слова превратились в шаблон, пустой и фальшивый. Но других слов не было. Смерть стала рутиной, обыденностью, которая не переставала быть больной.

Скай подошла, положила ладонь мне на плечо. Она всегда чувствовала, когда мне хреново. Не говорила ничего, а просто была рядом. Этого хватало.

Я выдохнул, разжал кулаки. Времени на жалость не было. Можно горевать потом, если доживем до «потом».

Я посмотрел на парней. Мэтт перестал улыбаться, перехватив поудобнее свою винтовку. Айзек вытер руки, мгновенно став серьезным.

— Началось, — тихо пробормотал он. — Гости.

— Айзек, заводи «Кабана», — скомандовал я. — Мэтт, собирай ударную группу. Скай…

Я повернулся к ней.

— Я в госпиталь, — перебила она меня. — Готовлю перевязочные. И беру оружие.

— Скай…

— Не начинай, Дэн. Я беременна, а не инвалид. Я буду стрелять из окна, если они прорвутся. Иди.

Она быстро поцеловала меня и побежала в сторону школы.

— Тревога! — заорал я, нажимая кнопку сирены на столбе.

Вой сирены разрезал жаркий, липкий воздух. Город, который только начал расслабляться, мгновенно ощетинился стволами.

Мы заняли позиции на южном въезде. Там, где раньше стояли хлипкие заграждения из машин, теперь была полноценная стена из мешков с песком, бетонных блоков и бревен. Мы научились достаточно прилично строить.

Айзек подогнал «Кабана» вплотную к воротам, используя его как мобильную огневую точку. Мэтт залез на крышу внедорожника, устроившись за пулеметным щитком.

— Вижу их! — крикнул наблюдатель с вышки. — Твою мать, сколько их…

Сначала из пыли вырвались самые быстрые. Это были не люди. Зараженные псы, стая доберманов и дворняг, с которых струпьями слезала шкура, обнажая красные, сочащиеся сукровицей мышцы. Они неслись почти молча, без лая. Только клацанье зубов и хрипы. Их глаза горели безумным, белесым огнем вируса.

За ними, ломая кусты и мелкие деревья, вывалилось нечто огромное. Медведь. Черный барибал, но раздутый от газов, с проплешинами гнили на боках. Он жутко хрипел, и из его пасти летела черная пена. Из спины зверя торчали две стрелы. Видимо, «пастухи» подгоняли его.

А уже за зверьем, как медленный, неотвратимый каток, шла основная масса. Люди. Сотни бывших людей. Фермеры в комбинезонах, туристы в некогда ярких футболках, дети… Все они были связаны в единый организм волей тех, кто гнал их.

Байкеры действовали слаженно, как загонщики на охоте. Они ехали полукругом орды. Рев их моторов, специально лишенных глушителей, бил по ушам. Они взрывали петарды, швыряли фальшфейеры под ноги зомби, заставляя тех рваться вперед, на наши стены. А ещё впереди гнали перед собой людей, пленников.

— Господи Иисусе… — прошептал кто-то из новичков.

— Животных бить в первую очередь! — заорал я, срывая голос. — Медведя валите! Если он дойдет до стены, он её просто к хрену собачьему снесет!

Медведь набрал скорость, напоминая локомотив, обросший мехом.

— Эл! Медведь! — крикнул я в рацию.

Выстрел снайпера хлестнул как кнут. Пуля ударила зверю в лопатку, выбив фонтан черной слизи, но он даже не сбился с шага. Мертвая нервная система не чувствовала боли.

— В голову бей! В голову!

Второй выстрел. Череп медведя, казалось, взорвался, но зверь по инерции пролетел еще метров десять, после чего врезался в наши заграждения из машин, сдвинув пикап весом в две тонны, и только там затих, дергая лапами.

Но следом уже летели псы. Они просачивались под машинами, перепрыгивали через капоты.

— Огонь по усмотрению! Не подпускать!

— Умные суки, — процедил Мэтт, глядя в прицел. — Они хотят, чтобы мы потратили патроны на мертвяков. А потом влетят сами.

За спинами мертвецов мелькали силуэты мотоциклов. Харлеи, чопперы, переделанные в боевые машины. Наездники были в коже, в шлемах с рогами, в масках из черепов. Классика жанра, мать их. «Безумный Макс» в лесах Миннесоты.

— Не стрелять! — крикнул я, проходя вдоль линии обороны. — Подпустить ближе! Эл, бей только по водителям, если увидишь!

Эл Гроу, наш снайпер, устроился на крыше склада.

— Тяжело, Дэн! — отозвался он. — Они прячутся за «мясом»!

— Иначе нельзя.

Толпа приближалась. Вонь ударила в нос раньше, чем они подошли на дистанцию выстрела. Запах разогретого на солнце тухлого мяса.

Сто метров. Семьдесят. Пятьдесят. Я видел их лица. Раздутые, черные, с лоскутами кожи, свисающими как тряпки. Мухи роились над ними черными облаками.

В первых рядах шла женщина. Вернее, то, что от неё осталось. Она была в рваном платье, когда-то белом, теперь бурым от грязи и крови. Волосы выпали клочьями, кожа на лице слезла, обнажив желтоватые мышцы и осколки зубов. Но самым жутким были глаза. Они еще не вытекли. Мутные, белесые, они смотрели прямо на меня. Словно в них теплилась какая-то память, обрывки того, кем она являлась.

Рядом с ней ковылял ребенок. Мальчик лет пяти, в футболке с супергероем. Половина его лица была содрана, нижняя челюсть болталась на сухожилиях. Он тянул ручонки вперед, беззвучно открывая рот. Маленький, мертвый, ужасающий.

Я видел стариков, подростков, мужчин в рабочей одежде. Всех их объединяло одно. Они были голодны. Голодны той страшной, неутолимой жаждой, которую вирус вшивал в мозг вместо человечности. Они шли медленно, спотыкаясь, падая и поднимаясь снова. Их было так много, что, казалось. Будто земля дрожала под ногами.

За их спинами, в облаке пыли, мелькали силуэты байкеров. Они покрикивали, свистели, швыряли петарды. Один из них, верзила в шлеме с приваренными рогами, крутил над головой цепь, на конце которой болтался череп. Человеческий. Он ржал, как маньяк, подгоняя мертвецов ударами по спинам.

Это было похоже на охоту. Мы были дичью. Они, охотниками. А зомби, их гончими псами.

«Господи, как же хорошо, что насекомые не стали переносчиками вируса в своё время», — подумалось мне.

— Вали их! — скомандовал я.

Стена огня ударила по толпе. Мы не тратили патроны зря. В основном били одиночными, в головы. Зомби падали, спотыкаясь о тела передних, образуя кучу-малу. Но байкеры этого и ждали.

Яростно взревели моторы. Из-за спин мертвецов, прямо по трупам, используя их как трамплин, вылетели три мотоцикла. Они неслись прямо на ворота. На одном из байков сидел здоровяк, держащий в руке что-то дымящееся.

— Коктейль! — заорал Айзек. — Сбейте его!

Бандит был профессионалом. Он вел мотоцикл одной рукой, вторая сжимала бутылку с горящим фитилем. Пули Мэтта прошивали воздух рядом, но он уклонялся, виляя между воронками. Лицо его было частично скрыто за самодельной маской из металла и кожи, но я видел глаза. Холодные, пустые. Глаза человека, который убивал ради забавы.

Он приблизился метров на тридцать и швырнул бутылку. «Коктейль Молотова» полетел по дуге, оставляя за собой дымный хвост. Время замедлилось. Я видел, как бутылка вращается в воздухе, как отблескивает на стекле пламя. Она ударилась о мешки с песком, раскололась, и огонь брызнул во все стороны.

Жар обжег лицо. Доски заграждения, сухие как порох после недель жары, вспыхнули мгновенно. Пламя поползло вверх, жадно пожирая древесину. Дым повалил густой, едкий, слепящий.

— Вода! Тащите воду! — заорал кто-то.

Но воды было мало. Люди таскали ведрами из колодца, плескали на огонь, но он разгорался быстрее, чем они успевали тушить. Байкер развернулся, собираясь уйти, и тут Эл Гроу сделал свое дело.

Байкер развернулся с визгом тормозов, пытаясь уйти обратно под прикрытие орды, но тут Эл Гроу сделал свою работу.

Хлопок винтовки. Голова байкера дернулась, шлем раскололся. Мотоцикл вильнул, завалился на бок и влетел прямо в толпу зомби, ломая им ноги.

— Отлично, Эл!

— Стараюсь, шериф, — донесся спокойный голос снайпера. — Но их дофига. Я не успеваю.

— Пожарные! — крикнул я.

Байкеры не просто гнали мясо. Они использовали его как дымовую завесу и щит. Пока мы расстреливали зомби, «пастухи» спешились. Они двигались в пыли, пригнувшись, используя трупы как укрытия. Это были довольно профессиональные мародеры.

Зомби-подросток, которого байкер использовал как щит, был худым, почти скелетообразным. Одежда висела лохмотьями, кожа натянулась на кости. Он дергался, пытаясь укусить своего «хозяина», но Пастух держал его за шкирку, как щенка. Пули вбивались в тело мертвеца, вырывая куски гнилого мяса. Черная кровь стекала на асфальт.

Байкер стрелял из «Узи» поверх плеча своего щита. Короткие очереди, профессиональные. Пули щелкали по бетонным блокам, рикошетили, визжали в воздухе. Один из наших парней, Карлос, вскрикнул и упал, схватившись за ногу. Пуля пробила икру навылет.

— Карлос ранен! — заорал его напарник, пытаясь оттащить его за укрытие.

— Айзек! Огнемет! — заорал я.

— Сейчас будет жарко! — перекрыл грохот боя голос механика.

Бандит шел вперед, методично, шаг за шагом. Он знал, что мы не успеем его остановить. Он почти добрался до пролома в заборе, когда Айзек нажал кнопку.

Огнемет взревел. Струя пламени вырвалась из-под бампера «Кабана», превратившись в жидкий огонь. Она накрыла байкера и его щит, облила их с головы до ног. Зомби вспыхнул мгновенно, превратившись в факел. Пастух завопил. Голос у него был высоким, почти детским. Он отшвырнул горящего мертвеца и попытался сбить пламя, катаясь по земле.

Но жир мертвецов, которым он измазался, используя их как щиты, горел как напалм. Огонь пожирал кожу, одежду, плавил маску. Байкер бился в конвульсиях, царапал землю, кричал и кричал. Потом затих. Тело его еще горело, источая черный дым и невыносимую вонь.

Я отвернулся, борясь с тошнотой. Убивать зомби было одно. Но жечь живых, даже врагов, это другое. Это было слишком. Но выбора не было.

Вонь стала невыносимой. Запах горелого человеческого мяса и бензина выворачивал желудок. Но ничего не поделаешь. Следовало продолжать.

— Слева! Они лезут по трупам!

Из-за того, что мы положили столько зомби у стены, образовалась гора тел. И по этой горе, как по пандусу, теперь карабкались следующие. А за ними байкеры с мачете и обрезами. Началась рукопашная.

Я увидел, как Скай, высунувшись из окна школы, сняла одного из лезущих байкеров точным выстрелом из охотничьего карабина. Но их было слишком много.

Прямо передо мной на бруствер выскочила тварь, этакая помесь ротвейлера и кошмара. У собаки не было нижней челюсти. Болтался только язык. Она прыгнула мне на грудь. Я упал, чувствуя тяжесть мертвого зверя. АКМ отлетел в сторону. Собака пыталась достать мое горло остатками зубов верхней челюсти, царапая когтями бронежилет.

Я нащупал нож на поясе. Ударил снизу, под ребра, раз, другой. Черная жижа брызнула мне на одежду. Я спихнул тушу, кашляя и отплевываясь.

Эта зловонная дрянь из зараженной собаки попала мне на руки, на лицо. Я яростно тер кожу рукавом, плевался, пытаясь не думать о том, что будет, если хоть капля попадет в рот или в глаза. Вакцина защищала, но страх оставался. Он сидел глубоко, инстинктивный, животный.

Рядом рухнул еще один зомби, с проломленным черепом. Мэтт стоял надо мной, винтовка дымилась. Он протянул руку, помог подняться.

— Ты весь в дерьме, — констатировал он.

— Спасибо, не заметил, — огрызнулся я, поднимая АКМ.

Вокруг бушевал хаос. Наши кричали, стреляли, кто-то матерился. Зомби по-прежнему карабкались по трупам своих собратьев, используя гору мертвых тел как пандус. Байкеры поливали нас огнем из-за укрытий, заставляя прижиматься к земле.

Я увидел, как один из новичков, паренек по имени Скотт, замер на месте. Он стоял посреди хаоса, бледный, трясущийся, с винтовкой в опущенных руках. Глаза его были пусты. Шок. Ступор.

— Скотт! Очнись! — заорал я.

Он не слышал. Зомби, женщина без руки, ковыляла прямо к нему. Скотт смотрел на неё, не двигаясь.

Я рванул к нему, сбивая с ног двух мертвецов прикладом автомата. Добежал, схватил Скотта за ворот и швырнул за укрытие. Зомби-женщина уже была в метре. Я всадил ей короткую очередь в грудь и голову. Она рухнула, дернулась и затихла.

— Если хочешь умереть, делай это в другом месте! — рявкнул я Скотту. — Не мешай остальным выживать!

Он моргнул, вернулся к реальности. Кивнул, судорожно вздохнув. Взял винтовку и начал стрелять. Руки тряслись, но он стрелял.

— Дэн, сзади! — крикнул Мэтт.

Я перекатился. Байкер с цепью замахивался на меня. Я не успевал встать. Выстрел Томпсона снес ему пол-лица, и он рухнул на меня сверху, придавив тяжестью своего тела и кожаной экипировки.

Следом уже летел джип. Старый, ржавый «Вранглер» без крыши, обшитый листами железа. В кузове стоял станок с пулеметом.

— Ложись! — заорал я, падая за бетонный блок.

Крупнокалиберная очередь прошила верх мешков с песком, осыпав нас пылью. Щепки полетели во все стороны. Кто-то закричал. Видимо, зацепили.

Джип не собирался останавливаться. Он набрал скорость, тараня остатки мертвецов, и с диким скрежетом врезался в наши ворота.

— Они психи!

Ворота, сваренные из труб и сетки рабицы, выгнулись, но выдержали. Джип отскочил, заглохнув.

— Айзек, давай! — крикнул я.

«Боевой кабан» взревел. Айзек вдавил газ. Тяжелый внедорожник сорвался с места и ударил своим отвалом в бок застрявшего джипа.

— Это вы зря, ребята! — смеялся механик.

Удар был страшный. «Вранглер» перевернулся, выбросив пулеметчика из кузова прямо под ноги набегающим зомби. Те не растерялись и мгновенно накрыли его, разрывая на части под его дикие вопли.

Пулеметчик был еще жив, когда зомби накрыли его. Он кричал, отбивался, стрелял из пистолета в упор. Одного мертвеца он снял, второго, но третий вцепился ему в горло. Кровь брызнула фонтаном, алая, живая. Остальные набросились, рвали, кусали. Через десять секунд от человека остались только ошметки.

Я видел это. Мы все видели. Он был мертв с той секунды, как вылетел из джипа.

Айзек выругался, сдавая «Кабана» назад. Бампер его внедорожника был весь в крови и кусках мяса. Колеса пробуксовывали, размазывая останки по асфальту.

— Твари! — орал механик, врубая огнемет еще раз.

Пламя захлестнуло перевернутый джип. Бензобак рванул с глухим хлопком. Взрывная волна сбила с ног ближайших зомби. Горящие обломки разлетелись во все стороны. Один кусок раскаленного металла просвистел мимо моей головы и вонзился в мешок с песком.

Жар был невыносим. Я чувствовал, как кожа на лице стягивается, как пересыхают губы. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью и грязью.

— Получи, фашист, гранату! — заорал Айзек, явно научившись этому от моих земляков, потому что проорал на ломанном русском, сдавая назад.

Но бой только начинался. Байкеры не собирались отступать. Они спешивались, прячась за своими машинами и за толпой мертвецов, и открывали плотный огонь из автоматов и обрезов. Пули цокали по асфальту, выбивали крошку из стен.

Я перекатился к колесу «Кабана». Мэтт спрыгнул с крыши, перезаряжая винтовку.

— Их там человек сорок! — прохрипел он. — И они лезут через забор справа!

— Кто там держит оборону?

— Парни из новеньких! Зеленые совсем!

— Чёрт!

Я выглянул. Справа, где забор примыкал к старому кирпичному зданию склада, трое байкеров перемахивали через ограждение. Один из них, с ирокезом и татуировкой черепа на всё лицо, уже вскидывал дробовик.

— Мэтт, держи центр! Айзек, не дай им протаранить ворота снова! Я на правый фланг!

Я рванул вдоль стены, пригибаясь под свистом пуль. Жара давила на грудь, сердце тревожно колотилось. Мой АКМ был горячим от стрельбы.

Я выбежал к складу как раз вовремя. Один из наших парней, молодой паренек по имени Джимми, лежал на земле, держась за простреленное бедро. Байкер с ирокезом подходил к нему, перезаряжая помповик.

— Привет, мясо, — ухмыльнулся байкер.

Я не стал тратить время на окрик. Я просто вскинул автомат и выпустил короткую очередь. Пули прошили кожаную куртку байкера. Он захрипел, выронил дробовик и рухнул на колени, глядя на меня с удивлением.

— Прощай, мусор, — проговорил я и добавил контрольный в голову.

Двое других, что лезли следом, открыли огонь. Пули ударили в стену рядом с моей головой, осыпав кирпичной крошкой. Я нырнул за ящики.

— Джимми, ползи! — крикнул я. — Ползи за угол!

— Шериф… больно… — скулил пацан.

— Ползи, мать твою, если жить хочешь!

Я высунулся и дал очередь. Один байкер укрылся, второй, слишком наглый, получил пулю в плечо и с воем скатился обратно за забор.

Вдруг рация на поясе ожила голосом Айзека:

— Дэн! У них грузовик! Твою мать, у них бензовоз! Они гонят его прямо на стену!

— Сбей его! — заорал я.

— Не могу! Меня прижали пулеметом! Мэтт ранен!

— Да твою же мать! — выругался я себе под нос.

Мир вокруг замедлился. Бензовоз. Если эта дура влетит в наш периметр и рванет, от половины поселения останется воронка. И огонь. Огонь пойдет дальше, к школе, где Скай…

Я представил. Представил огненный шар, пожирающий школу, где Скай перевязывает раненых. Представил, как стены рушатся, как горит всё. Дома, люди, запасы. Представил, как её накрывает волна пламени. Как она даже не успевает закричать.

Нет. Этого не будет. Ни хрена.

Я сжал автомат так, что хрустнули пальцы. Внутри что-то оборвалось. Страх отступил. Осталась только ярость, холодная и точная.

Если этот ублюдок хочет умереть, пусть умрет. Но он умрет один. Не заберет нас с собой.

Я сорвался с места. Плевать на тех двоих за забором.

— Боб! Займись ими!

Боб был старым воякой, который служил во Вьетнаме. Лицо изрезано шрамами, руки трясутся, но с дробовиком он обращался виртуозно. Он кивнул мне, сплюнул табачную жвачку и развернулся к забору.

— Идите сюда, ублюдки, — прорычал он. — Дедушка Боб вас причастит.

Два байкера, перемахнувшие забор, попытались залечь за ящиками. Боб выпустил заряд картечи, снеся угол ящика и половину лица одному из них. Второй вскочил, пытаясь бежать. Боб перезарядил помпу одним движением и выстрелил снова. Байкер рухнул, корчась.

— Один ноль, — констатировал старик и сплюнул снова.

Я бежал обратно к воротам, перепрыгивая через ящики. На дороге, за стеной мертвецов и дыма, я увидел его. Старый, ржавый бензовоз «Mack», ревущий как умирающий динозавр. Он набирал скорость. Водитель, видимо, смертник или накачанный наркотой псих, даже не пригибался. Он шел на таран. До ворот оставалось метров двести, никак не меньше.

Мэтт лежал за колесом «Кабана», зажимая плечо. Кровь текла сквозь пальцы. Эл Гроу стрелял с крыши, пытаясь достать водителя через бронированное стекло, но пули только оставляли белесые отметины.

— РПГ! — заорал я. — У нас есть РПГ?!

— Нету! — крикнул Айзек из кабины. — Только динамит!

Динамит. Старая добрая классика.

— Айзек! У тебя осталась связка?!

— Одна! Под сиденьем!

— Кидай!

Механик приоткрыл дверь и швырнул мне связку из трех шашек, перемотанную изолентой. Я поймал её на лету. Фитиль. Зажигалка. Руки дрожали. Бензовоз был уже в ста метрах. Он сносил мертвецов, превращая их в кровавую пасту под колесами.

— Дэн, не успеешь! — крикнул Мэтт.

Я знал, что не успею добросить. Слишком далеко.

Мой взгляд упал на мотоцикл. Тот самый, первый, чей владелец влетел в толпу. Он валялся у ворот, внутри периметра. Двигатель был цел.

«Безумие. Чистое безумие».

Бензовоз ревел, как раненый исполинский зверь. Я наблюдал, как его колеса перемалывают кости упавших зомби, превращая дорогу в красное месиво. Водитель в кабине смеялся. Я видел его безумный оскал сквозь решетку. Он знал, что умрет, и хотел забрать нас с собой.

Я оседлал трофейный байк. Это был какой-то кастомный монстр, жесткий, без амортизаторов. Движок отозвался вибрацией, прошедшей через всё тело.

— Открывай! — потонул в шуме мой крик.

— Да ты спятил!

— Открывай, иначе мы все сгорим!

Ворота дрогнули. Как только щель стала достаточно широкой, я отпустил сцепление. Байк встал на дыбы, вырываясь на волю.

«Твою же мать! Что я делаю?»

Байк был чужим, враждебным. Руль вибрировал, двигатель чихал, сопротивляясь. Сиденье жесткое, без амортизации. Каждая кочка отдавалась в позвоночнике. Но он ехал. И это было главное.

Я вывернул ручку газа до упора. Мотоцикл взревел, передняя вилка подпрыгнула. Колесо оторвалось от земли. На секунду я завис, балансируя на заднем колесе, потом грохнулся обратно и рванул вперед.

«Гребаный ты Терминатор!»

Ветер бил в лицо, высушивая пот. Мир превратился в размытую полосу. Слева мелькали зомби, справа горящие машины. Впереди рос бензовоз, чудовищный, ржавый, смертоносный.

«Я точно псих. Скай права. Я конченный псих».

Но мысли о Скай только подстегивали. Я прибавил газа. Двигатель взвыл, пропуская такт. Байк задергался, но не заглох. Я держал его, вцепившись в руль.

Мир сузился до узкого коридора. Слева и справа мелькали искаженные уродливые лица мертвецов, тянущиеся руки, горящие остовы машин. Ветер бил в лицо горячим потоком.

«Только бы успеть».

Бензовоз рос. Он был просто огромен. Ржавый бампер, украшенный черепами, оказался на уровне моей головы.

Семьдесят метров. Я видел заклепки на обшивке цистерны. Пятьдесят. Я достал зажигалку. Ветер задул пламя с первого раза.

«Чёрт!»

— Давай же!

Сорок. Вторая попытка. Фитиль зашипел, разбрасывая искры. Я не мог просто бросить. Динамит отскочит от асфальта. Мне нужно было положить его под колесо.

За двадцать метров я увидел глаза водителя. Они расширились. Он понял. Он резко крутанул руль, пытаясь раздавить меня, но я уже зажал тормоз, уводя байк в управляемый занос. Мотоцикл лег на бок, высекая снопы искр из асфальта, и я вместе с ним заскользил прямо под надвигающуюся громаду.

«Эх! Да пошло всё к чертям!»

В тот момент время замерло. Я видел вращающийся протектор огромного колеса, видел каждый камушек. Я оттолкнулся ногами от байка, швыряя связку динамита прямо по ходу движения колеса, а сам, сгруппировавшись, покатился в кювет, полный высокой травы и трупов.

Секунда тишины. Только стук сердца в ушах. А потом мир перестал существовать.

«Это всё. Писец».

Взрывная волна оказалась такой силы, что меня не просто отбросило, а меня выдернуло из реальности. Земля ударила в грудь, выбив весь воздух. Сверху на меня посыпались горящие обломки, куски резины и что-то мокрое и липкое.

Динамит рванул прямо под передней осью тягача. Колесо разлетелось в клочья. Многотонную махину подбросило. Водитель потерял управление. Бензовоз вильнул, его занесло, и он, с жутким скрежетом, завалился на бок, не доехав до ворот метров двадцать.

Цистерна лопнула. Искры от металла по асфальту сделали свое дело. Вспышка оказалась такой яркой, что я на секунду ослеп. Жар ударил в лицо, опалив брови.

Огненный шар взмыл в небо. Взрывная волна отбросила меня назад, впечатав в кучу трупов. Мертвецов, оказавшихся рядом с бензовозом, просто испарило. Байкеров, что бежали следом, накрыло волной горящего топлива. Но к счастью, само топливо хлынуло в кювет, с другой стороны дороги, не рассплывшись океаном и не добравшись до моих людей.

Взрыв был оглушительным. Не просто громким, а таким, что мир на секунду исчез. Я не слышал ничего, кроме высокого звона в ушах. Не видел ничего, кроме белой вспышки, выжегшей сетчатку.

Потом пришла боль. Тупая, всеобъемлющая. Всё тело превратилось в один сплошной синяк. Я лежал на спине, глядя в небо, которое почернело от дыма. Падали горящие обломки, медленно, словно в замедленной съемке.

Один кусок упал рядом, обжигая руку. Я дернулся, перекатился на бок. Попытался встать. Ноги не слушались. Голова кружилась. Меня вырвало. Желчь и вода, больше ничего.

«Вставай. Вставай, мать твою. Они идут».

Я заставил себя подняться на четвереньки. Мир качался, раздваивался. Кровь текла из носа, капала на землю. Я вытер лицо рукой, оставив красный мазок.

Сквозь звон в ушах прорвались звуки. Крики. Выстрелы. Рев пламени. Я жив. Каким-то чудом жив.

Айзек тащил меня за шкирку, волоком, как мешок. Я пытался идти, но ноги подкашивались. Он орал что-то, но я не слышал. Только видел, как шевелятся губы.

— Дэн! Дэн, вставай!

Я сплюнул под ноги кровь.

— Живой! — продолжал орать он, тряся меня. — Ты, сумасшедший русский ублюдок!

Он затащил меня обратно за периметр. Ворота тут же захлопнули. Снаружи бушевал ад. Горящий бензин создал стену, через которую не могли пройти ни зомби, ни люди.

Крики байкеров, сгорающих заживо, смешивались с треском пламени.

«Чёрт. Неужели я это сделал?»

Я сел, прислонившись к колесу «Кабана». Меня трясло.

Руки не переставали дрожать. Я пытался сжать их в кулаки, но пальцы не слушались. Мышцы свело судорогой. Адреналин выходил из крови, оставляя после себя пустоту и слабость.

Айзек сунул мне флягу. Я отхлебнул, поперхнулся, закашлялся. Вода показалась отвратительной, теплой, с привкусом пластика. Но я пил, заставляя себя глотать.

Мэтт сидел рядом, бледный, с окровавленной рукой. Он смотрел на меня и качал головой.

— Ты реально конченый, Дэн, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Я думал, нас обоих сегодня похоронят. Но ты… ты вообще ненормальный.

— Сработало же, — прохрипел я.

— Сработало, — согласился Айзек. — Но еще раз так сделаешь, я тебя сам пристрелю. До того, как Скай успеет.

Он попытался улыбнуться, но получилось кисло. Руки механика тоже тряслись. Мы все были на грани.

— Ты пей, — кивнул Мэтт. — Это вода, к сожалению.

Я сделал ещё глоток. Зубы стучали о горлышко.

— Мы их остановили? — спросил я хрипло.

— Ты их сжег, — ответил Айзек, глядя на стену огня за воротами. — Ты устроил им барбекю. Остальные разбежались. Они, может, и психи, но не самоубийцы. Без тяжелой техники они сюда не сунутся.

К вечеру огонь утих, оставив на дороге черный, дымящийся остов бензовоза и кучи обугленных тел. Запах паленого мяса был невыносим.

Мы вышли осматривать поле боя, когда жар спал. Земля еще дымилась. Обугленные трупы лежали грудами, почерневшие, скрюченные. Запах был такой, что даже через респиратор пробивало. Сладковатый, липкий, он оседал на языке, въедался в одежду.

Байкеров мы насчитали тридцать семь. Зомби, больше двухсот. Может, трехсот. Считать было сложно, многие сгорели дотла, слиплись в обугленные комки.

Эл Гроу ходил среди тел, добивая тех, кто еще шевелился. Один удар топором, один труп. Методично, без эмоций. Старик повидал всякое, его уже ничем не пробить.

Мы находили оружие, патроны, ножи. Всё складывали в кузов грузовика. Трофеи. Ресурсы. В новом мире это валюта.

Один из Пастухов был еще жив. Он лежал под перевернутым мотоциклом, ноги раздавлены. Лицо обожжено, но глаза открыты. Он хрипел, пытаясь что-то сказать.

Я подошел, присел на корточки.

— Вода, — прошептал он. — Дай воды.

Я посмотрел на него. Этот человек пытался убить нас. Сжечь наших детей. Уничтожить всё, что мы построили.

— Нет, — ответил я просто.

Он захрипел сильнее, пытаясь дотянуться. Я встал и отошел. Эл Гроу подошел следом и опустил топор. Один раз. Тишина.

— Правильно сделал, шериф, — кивнул старик. — Жалость, это роскошь. Мы её не потянем.

Я не ответил. Просто пошел дальше, проверяя тела.

***

Я сидел в кабинете Барлоу, пока Скай обрабатывала мои ссадины. Она молчала. Губы зло сжаты в тонкую линию.

— Ты злишься? — спросил я.

Она резко затянула бинт на моей руке.

— Ау!

— Это тебе за «мотоциклетный трюк», — сказала она ледяным тоном. — Мне рассказали. Ты выехал на байке навстречу бензовозу. С динамитом.

— У меня не было выбора, Скай. Он бы снес ворота.

— У тебя будет ребенок, Дэн! — швырнула она с яростью ножницы на стол. — Ты об этом думал?

— Я думал о том, что если он взорвется внутри периметра, ребенка не будет. И тебя не будет.

Она замолчала, тяжело дыша. Потом подошла к окну.

— Я ненавижу это, — прошептала она. — Ненавижу это лето. Ненавижу этот запах. Ненавижу страх.

Я подошел к ней сзади, обнял. Скай не отстранилась, но плечи её были напряжены.

— Мы отбились, — проговорил я. — Мы живы. И это главное.

— Мэтт ранен. Джимми в тяжелом состоянии. Пятеро погибли на внешнем периметре. Это цена одного дня, Дэн.

— Знаю.

В дверь постучали. Вошел Айзек. Он был чист. Конечно, относительно, но хромал.

— Шериф, — кивнул он. — Скай. У нас гости.

— Опять? — напрягся я.

— Нет, на этот раз наши. Вернее, «ихние». Вертолет Рэндолла.

Мы вышли на крыльцо. На пустыре, поднимая тучи пыли, садился «Чинук». Тот самый знакомый нам вертолёт, который прилетал довольно часто. Из него вышли солдаты. Много солдат. Человек двадцать, в полной экипировке. Следом выгрузили ящики.

Майор Рэндолл подошел к нам. Он выглядел обеспокоенным.

— Шериф, — пожал он мне руку. — Мы видели дым. Вы тут войну устроили?

— Байкеры, — ответил я, сплевывая пыль. — Решили, что мы легкая добыча. Ошиблись.

Рэндолл оглядел разрушения у ворот, остов бензовоза.

— Похоже на то. Мы потеряли связь с конвоем, который шел к вам с топливом. Бандиты его перехватили.

— Значит, запчасти не приедут?

— Запчасти здесь, — кивнул он на вертолет. — И подкрепление. Я оставляю вам взвод. Двенадцать человек. С пулеметами и минометом.

Я удивленно поднял бровь.

— С чего такая щедрость, майор? Раньше вы жадничали.

Рэндолл снял кепку, вытирая лысину.

— Ситуация меняется, Дэн. На юге становится жарко во всех смыслах. Орды мигрируют на север. Банды объединяются. Нам нужны опорные пункты. Крепкие.

Он посмотрел мне в глаза.

— Вы доказали, что можете держать удар. Интернешнл-Фолс — это теперь ключевая точка. Мы будем укреплять вас. Строить бетонные стены. Ставить автоматические турели.

— Звучит как тюрьма, — заметила Скай.

— Звучит как крепость, — поправил Рэндолл. — И еще… у меня есть подарок лично для вас.

Он махнул рукой солдату. Тот поднес небольшой металлический кейс.

— Что это?

Рэндолл открыл его. Внутри лежал портативный аппарат УЗИ.

— Доктор Сидни настояла. Сказала, у вас тут особый случай.

Скай ахнула, прижав руки к животу.

— Он работает от аккумулятора, — улыбнулся майор. — Гель тоже есть.

Я посмотрел на этого штабного офицера другими глазами.

— Спасибо, — искренне сказал я. — Серьезно.

— Не за что. Мы все люди, Дэн. В конце концов.

Вечером, в лазарете, Скай лежала на кушетке. Доктор Сидни водила датчиком по ее животу. Экран мерцал зеленоватым светом.

Айзек и Мэтт (с рукой на перевязи) стояли в дверях, стараясь не шуметь и вытянув шеи. Даже отец Моррисон заглянул, держа в руках молитвенник.

— Ну что там? — прошептал нетерпеливо Мэтт. — Футболист?

— Тихо ты, — шикнул на него Айзек.

— Вот, — сказала Сидни, указывая на экран. — Видите? Сердцебиение в норме. Развитие соответствует сроку.

Сквозь помехи аппарата раздалось ритмичное: Тук-тук-тук-тук. Быстрое, сильное, живое.

Я смотрел на экран, на это маленькое серое пятнышко, и чувствовал, как комок подступает к горлу. После всего дерьма, после крови, огня, после смрада горелых тел, вот она. Жизнь.

Скай плакала. Тихо, беззвучно, слезы текли по вискам. Она сжимала мою руку так, что пальцы побелели.

— Это девочка, — объявила Сидни. — Поздравляю.

— Девчонка! — заорал Мэтт, забыв про тишину. — Я буду крестным! Я научу ее стрелять!

— Только после того, как научишь читать, дубина, — дал ему подзатыльник Айзек, но сам улыбался во весь рот.

Я наклонился и поцеловал Скай в лоб.

— Девочка, — прошептал я. — У нас будет дочь.

— Ксю… — чуть улыбнулась она. — Мы назовем её в честь твоей дочери, Дэн? Если ты не против.

Я замер. Боль потери кольнула сердце, но тут же отступила, сменившись теплым, светлым чувством. В конце концов, Ксения жива, но только далеко, совсем на другом континенте.

— Я не против, — проговорил я хрипло. — Спасибо.

Мы вышли на улицу. Ночь была звёздной. Жара спала, воздух свеж после дневного ада. Город спал. Усиленные патрули ходили по периметру, но теперь там были и солдаты Рэндолла. Мы больше не были одни.

Звезды горели ярко, как никогда раньше. Без городских огней, без смога. Небо открылось во всей красе. Млечный Путь тянулся серебристой рекой через всю черноту космоса. Я стоял, задрав голову, и смотрел.

Когда-то я читал, что свет звезд идет до нас годами. Что мы видим прошлое, давно ушедшее. Может, некоторые из этих звезд уже погасли, а мы всё еще видим их призраки. Как наша цивилизация для кого-то там. Она погасла, но мы всё еще живем в отблесках того, что было.

Скай вышла следом, укутавшись в плед. Прислонилась ко мне, положив голову на плечо. Мы стояли молча, слушая ночь. Где-то вдали выл волк.

— Как думаешь, — прошептала она, — мы доживем до того дня, когда всё это кончится?

Я обнял её крепче.

— Не знаю. Но попытаемся.

Она кивнула. Мы стояли еще долго, до тех пор, пока холод не заставил вернуться в дом. Внутри горела свеча. Один маленький огонек в океане тьмы.

Но он горел. И пока он горит, есть надежда.

Я глубоко вздохнул, бросив взглядд на темную стену леса. Они там. Мертвецы. Бандиты. Опасность. Но здесь, билось маленькое сердце. И ради этого стука я сожгу хоть весь мир, если придется.