Мужчина потёр виски. Голова гудела от напряжения и нехватки сна. Он посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали.

«Соберись, Петрович, — сказал он сам себе мысленно. — Нужно выбираться отсюда и понять, что это за чертовщина».

Он завёл двигатель и осторожно поехал дальше по улице, решив пока не возвращаться тем же путём, которым въехал. Вскоре дорога вывела его к обширной территории, обнесённой бетонным забором с остатками колючей проволоки. За забором виднелось множество корпусов, соединённых крытыми переходами. Какой-то научно-исследовательский институт, судя по всему. На табличке у полуразрушенного КПП можно было разобрать часть названия: «НИИ „Прогресс-4“».

Забор во многих местах оказался проломлен, секции бетона валялись на земле, обнажая ржавую арматуру. Колючая проволока провисала клочьями или вовсе отсутствовала. Территория института была огромной. Помимо основных корпусов, почерневших от страшного пожара, виднелись какие-то ангары, отдельно стоящие лабораторные блоки с толстыми стенами и маленькими, высоко расположенными окнами. Трубы котельной. Между зданиями пролегали заросшие бурьяном асфальтовые дорожки. Атмосфера здесь была ещё более гнетущей, чем в жилых кварталах.

Прямо у входа на территорию, рядом с КПП, лежал на боку грузовик «ГАЗ-53», перегородивший половину проезда. Его кузов был пуст, а кабина, с выбитым лобовым стеклом, повёрнута под странным углом, будто машину не просто опрокинули, а швырнули, как игрушку. Алексей обратил внимание на землю вокруг грузовика. Она была спёкшейся, потрескавшейся, как дно пересохшего озера, хотя всего в нескольких метрах рос обычный бурьян. Круг диаметром метров в пятнадцать, где почва подверглась воздействию какой-то невероятной силы или температуры.

Чуть поодаль, на бетонной площадке перед одним из ангаров, Алексей увидел ещё одну странность. На поверхности бетона, словно выжженные гигантским лазером, темнели силуэты. Контуры человеческих фигур, застывшие в разных позах на стенах. Один стоял с поднятой рукой, будто пытался защититься от чего-то. Другой — вернее, две фигуры поменьше — прижимались друг к другу. Третий, судя по очертаниям, бежал. Силуэты были чёткими, будто тени, навечно впечатанные в камень вспышкой невообразимой мощности.

Алексей вспомнил фотографии из Хиросимы, где ядерный взрыв оставил на стенах и тротуарах тени людей, испепелённых в долю секунды. Здесь было что-то похожее, и от этого сходства кровь застыла в венах. Он насчитал семь силуэтов только на этой площадке и не стал считать дальше.

Казалось, именно отсюда исходила та невидимая угроза, которая опустошила город. Алексей невольно вспомнил Чернобыль, хотя здесь масштабы видимых разрушений были иными. Это было похоже на место, где проводились какие-то опасные эксперименты, которые в один момент вышли из-под контроля.

Решение пришло само собой, подталкиваемое отчаянным любопытством и какой-то дурной решимостью узнать хоть что-то. Оставив КамАЗ у КПП, Алексей, стараясь ступать как можно тише, прошёл через зияющий проём в бетонном заборе на территорию НИИ «Прогресс-4».

Запах гари здесь был особенно силён. Он осторожно заглянул в ближайший ангар. Внутри царил полумрак, виднелись какие-то искорёженные металлические конструкции, покрытые толстым слоем копоти и пыли. Другое приземистое строение с решётками на окнах оказалось заперто на массивный ржавый замок.

Его внимание привлёк один из стандартных пятиэтажных корпусов, наименее пострадавший от предполагаемого пожара, хотя чернота вокруг оконных проёмов и на стенах всё равно бросалась в глаза.

Дверь в подъезд была вырвана с мясом. Внутри пахло сыростью, плесенью и всё той же вездесущей гарью. Алексей включил фонарик на телефоне, хотя тот и показывал отсутствие сети, луч выхватил из темноты узкий коридор. Стены были покрыты облупившейся краской, кое-где виднелись тёмные, маслянистые пятна копоти. Из распахнутых дверей кабинетов веяло холодом и тленом. Обстановка была удручающей: перевёрнутая мебель, разбросанные бумаги, превратившиеся в хрупкую труху, осколки стекла под ногами.

Он прошёл несколько метров, внимательно осматриваясь, как вдруг знакомое леденящее чувство коснулось его затылка. Ощущение чьего-то невидимого присутствия, точно такое же, как тогда, на въезде в город, перед тем как он открыл стрельбу по пустоте.

Перед тем как это произошло, Алексей успел заглянуть в один из кабинетов с распахнутой дверью. Внутри всё было перевёрнуто, но среди хаоса он разглядел письменный стол, на котором лежала раскрытая общая тетрадь в коричневом переплёте. Страницы были исписаны мелким, небрежным почерком. Чернила местами расплылись от сырости, но отдельные слова ещё читались. «Контур нестабилен… отклонение по оси Z превышает… категорически против запуска… Борис Ефимович настаивает… ответственность…» Дальше шли столбцы цифр и формул, в которых Алексей ничего не понимал. Но последняя запись, сделанная другой ручкой и другим, размашистым почерком, была предельно ясна: «Господи, что мы наделали». Без восклицательного знака, без вопросительного. Просто констатация. Тихий, чернильный крик о помощи, оставшийся без ответа на сорок лет.

Мужчина хотел забрать тетрадь, но когда потянулся к ней, бумага рассыпалась под пальцами, превращаясь в коричневую труху. Слишком долго она пролежала в сырости и тлене. Слова, которые могли бы стать разгадкой, обратились в прах.

Алексей резко обернулся. Сердце бешено колотилось. В тот же миг что-то невероятно холодное и плотное, абсолютно невидимое, с силой ударило его в грудь. Он охнул, отлетая назад, и больно ударился спиной о стену. Воздух вышибло из лёгких. На несколько секунд мир померк. Когда же он, задыхаясь и кашляя, сумел проморгаться и сфокусировать зрение, его изумлению не было предела.

Коридор преобразился. Исчезла гарь и копоть со стен, пропал запах тлена. Теперь стены были выкрашены свежей казённой светло-зелёной краской. Под ногами лежал начищенный линолеум, а из-за дверей кабинетов доносились приглушённые звуки работающей техники и негромкие голоса. Воздух был чистым, пахло канцелярией и чем-то неуловимо химическим. На стене напротив тикали большие круглые часы, показывающие двадцать минут третьего. Под ними висел аккуратный стенд с графиками и объявлениями.

Алексей ошарашенно мотал головой.

«Что за чертовщина? Галлюцинация? Или…»

Он не решался додумать. Ощущение было такое, будто его не просто перенесли в другое место, а грубо выдернули из одной реальности и швырнули в другую, пугающе похожую и одновременно совершенно иную.

«Это какой-то сон, бредовый сон», — пронеслось в голове.

Он ущипнул себя за руку. Больно. Значит, не спит.

Дрожащей рукой он провёл по стене. Гладкая, прохладная краска, никаких следов пожара. Он прислушался. Да, за дверями определённо были люди. Слышался стук пишущей машинки, негромкий женский смех, мужской голос, что-то диктующий. Его взгляд зацепился за стенд — «Доска почёта» с рядами чёрно-белых фотографий улыбающихся людей и аккуратно напечатанными фамилиями под ними. Рядом висел план эвакуации, пожелтевший по краям, но вполне читаемый.

Внезапно из-за поворота в дальнем конце коридора послышались приближающиеся шаги и оживлённые мужские голоса. Говорили двое, явно о чём-то споря. Алексей инстинктивно вжался в неглубокую нишу у одной из дверей, стараясь не дышать.

— …я тебе повторяю, Борис Ефимович, сингулярность в точке «Гамма-7» нестабильна! — горячился первый голос, высокий, немного дребезжащий. — Квантовые флуктуации превышают допустимые пределы. Мы не можем гарантировать чистоту пространственного коридора при таких показателях! Это всё равно что пытаться просунуть верблюда через игольное ушко, предварительно не смазав это самое ушко вазелином!

— Успокойся, Игорь Степанович, не драматизируй, — отвечал второй, более низкий и спокойный голос. — Расчёты по «Вектору перемещений» показывают допустимое отклонение в пределах трёх сигм. Да, есть небольшая турбулентность на выходе, но это не критично для неодушевлённых объектов. Мы же не людей пока перебрасываем. Главное — удержать фокус гравитационного колодца. Твои опасения по поводу хроно-искажений на данном этапе преувеличены. Точка «Гамма-7», как и «Дельта-9», являются ключевыми для стабилизации мембраны. Нельзя их исключать из контура!

— Преувеличены? Да мы рискуем получить неконтролируемый пространственный разрыв! Или, чего доброго, темпоральный парадокс! Помнишь отчёт по шестнадцатому эксперименту? Когда датчики зафиксировали эхо-сигналы из будущего? Это же нонсенс! Мы играем с огнём, Борис Ефимович!

— Наука всегда сопряжена с риском, Игорь Степанович. Без смелых шагов не бывает великих открытий. «Вектор перемещений» — это прорыв! И мы его осуществим. Давай вернёмся к диаграммам, я покажу тебе новые выкладки по компенсации…

В этот момент они завернули за угол. Двое мужчин в одинаковых серых институтских халатах, один пониже и полноватый, с залысинами — видимо, Борис Ефимович; второй, высокий, худой, с копной седых волос и блестящими глазами фанатика — Игорь Степанович. В руках у Бориса Ефимовича была объёмная папка с небрежной надписью карандашом: «Проект „Стрела“. Этап 3. Расчёты стабилизации».

Они разом остановились, увидев незнакомца, притаившегося в нише. На их лицах отразилось крайнее изумление, быстро сменившееся подозрением.

— А вы кто такой будете? — строго спросил Борис Ефимович, крепче сжимая папку.

Его спокойный тон исчез.

— Что вы здесь делаете? Это закрытая зона.

Алексей растерянно оглянулся, словно ища поддержки или объяснения этому безумию. Но вокруг были только казённые стены и двери кабинетов. Он был один против этого ожившего прошлого.

«Они меня видят?»

— Я, кажется, заблудился, — промямлил он, чувствуя, как пересохло во рту.

Голос прозвучал хрипло и неуверенно.

— Заблудились?

Игорь Степанович недоверчиво прищурился. Его взгляд был колючим, испытующим.

— Как вы вообще сюда попали? Кто вас пропустил? Предъявите пропуск!

Алексей лихорадочно соображал. Сказать правду? Что он из будущего, из другого времени? Его тут же примут за сумасшедшего или шпиона. Ложь тоже была бессмысленна. У него при себе не было ни документов, ни объяснения своему странному виду, так не вяжущемуся с этим временем.

— Какой ещё пропуск? — пробормотал он, чувствуя, как по спине катится холодный пот. — Я… я не местный.

— Не местный?

В голосе Бориса Ефимовича появились стальные нотки. Он сделал шаг вперёд.

— Это режимный объект, гражданин. Посторонним здесь находиться категорически запрещено. Вы понимаете, куда вы попали?

— Что это за место? — решился спросить Алексей, цепляясь за последнюю соломинку надежды, что это всё же какая-то ошибка, недоразумение. — Какой сейчас день?

Вопрос, казалось, окончательно убедил учёных в его неадекватности или враждебных намерениях.

— Как это какой день? — взвился Игорь Степанович. — Вы что, издеваетесь? Сегодня двадцать девятое сентября, пятница! А ну-ка, Борис Ефимович, вызывай охрану! Немедленно! Этот тип явно не в себе или… или что похуже!

Борис Ефимович уже тянулся к телефону внутренней связи, висевшему на стене неподалёку.

— Охрана! — громко проговорил он в трубку, не сводя с Алексея настороженного взгляда. — Срочно в третий корпус, первый этаж, левое крыло! У нас посторонний!

Терять было нечего. Инстинкт самосохранения взял верх. Алексей понимал, что если его схватят, он уже не выберется из этого временного капкана. Он оттолкнул Бориса Ефимовича, который загораживал ему путь к лестнице, и бросился бежать по коридору в обратном направлении, туда, откуда пришёл. За спиной слышались возбуждённые крики учёных и топот приближающихся шагов.

Заворачивая за угол, он со всего размаху налетел на молодого парня в форме, очевидно, того самого охранника, спешившего на вызов. Удар был такой силы, что у обоих потемнело в глазах. Алексей, не удержавшись на ногах, рухнул на пол, больно ударившись копчиком. Мир снова качнулся. Перед глазами замелькали цветные пятна.

А когда он открыл глаза, часто моргая и пытаясь отдышаться, то увидел вокруг себя всё тот же полуразрушенный, обугленный коридор. Запах гари и плесени снова ударил в нос. Тишина. Только его собственное тяжёлое дыхание нарушало мёртвое спокойствие этого заброшенного места. Никаких учёных, никакой охраны, никаких голосов. Лишь следы давней катастрофы.

Не веря своим глазам, он ощупал стену. Шершавая, облупившаяся штукатурка, покрытая сажей. На полу валялся мусор и осколки. Это было то же самое место, где он оказался после удара невидимой силы, но… оно снова стало собой, вернулось в его, Алексея, время.

«Что это было? Сон во сне? Перемещение?»

Он не стал дожидаться новых неприятностей. Вскочив на ноги, превозмогая боль в ушибленном копчике и гудящей голове, Алексей со всех ног бросился прочь из этого проклятого здания, из этого жуткого НИИ. Он бежал, не разбирая дороги, перепрыгивая через завалы, пока не выбрался за пределы территории. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял гул.

Добравшись до своего КамАЗа, он запрыгнул в кабину, судорожно провернул ключ в замке зажигания. Мотор, слава богу, завёлся с первой попытки.

«Да к чертям всё это!»

Выруливая с территории НИИ на разбитую дорогу, ведущую в город, Алексей бросил последний взгляд на мрачные корпуса. Теперь он был почти уверен: именно здесь, в этих стенах, произошло нечто ужасное, ставшее причиной гибели целого города. Эксперименты с пространством и временем, о которых спорили те двое учёных из прошлого, явно вышли из-под контроля, породив чудовищную аномалию, поглотившую Верхнеозёрск и его жителей. Воспоминание о ледяном прикосновении, о внезапном переносе, о спорящих учёных — всё это было слишком реально, чтобы быть просто галлюцинацией. Это место было проклято, оно стало ловушкой, и каждая минута пребывания здесь могла стать для него последней. Нужно было уезжать, и как можно скорее.