Начался перекрестный допрос. Дорон Вайнберг подошел к свидетельнице с отеческой улыбкой.

Адвокат Вайнберг:

— Мисс Мелвин, вы ведь знаете, что мистер Спектор, человек эксцентричный, склонный к театральным жестам?

Мелвин:

— Я знаю, что он приставил пистолет к моей голове.

Вайнберг:

— Но он не выстрелил, не так ли? Он не причинил вам физического вреда. Возможно, это была просто очень плохая, пьяная шутка, чтобы удержать вас на вечеринке?

Мелвин:

— Угроза убийством — это не шутка\!

Вайнберг:

— Но вы не подали заявление в полицию. Почему? Если вы так боялись, почему не обратились за защитой?

Мелвин:

— Потому что я боялась его\! Я боялась его влияния, его денег\! Я просто хотела забыть об этом, как о страшном сне\!

Вайнберг:

— Или потому, что вы понимали, что никакой реальной угрозы не было, и в суде это выглядело бы просто как пьяная ссора? Больше нет вопросов, ваша честь.

Следующей была фотограф Стефани Дженнингс. Она говорила уверенно, со сдерживаемой яростью.

Джексон:

— Мисс Дженнингс, опишите инцидент, произошедший в отеле Нью-Йорка.

Дженнингс:

— Мы встречались. Однажды ночью он пришел в ярость, потому что я разговаривала с другим мужчиной. Он вытащил из сапога пистолет, заставил меня раздеться до гола и сесть на стул и не двигаться. Он ходил по комнате, размахивая оружием, кричал, что я его не уважаю. Он сказал, что все женщины шлюхи, и что он имеет право делать со мной все, что захочет.

Вайнберг снова пошел в атаку.

Вайнберг:

— Мисс Дженнингс, вы ведь были в романтических отношениях с мистером Спектором?

Дженнингс:

— К сожалению, да.

Вайнберг:

— И после этого «инцидента» вы продолжали с ним встречаться еще несколько месяцев. Это так?

Дженнингс:

— Да, я была молода и глупа. Я была напугана…

Вайнберг:

— Напуганы? Или вам нравилась эта игра? Нравилось быть рядом с опасным, знаменитым мужчиной? Может, эти «драмы» были частью ваших отношений?

Джексон:

— Протестую\! Адвокат оскорбляет свидетеля\!

Судья Фидлер:

— Протест принят. Мистер Вайнберг, задавайте вопросы по существу.

Вайнберг:

— По существу, ваша честь. Вы подали на него в суд после разрыва? Требовали денежной компенсации?

Дженнингс:

— Нет! Я не хотела денег, я хотела свободы!

Вайнберг:

— Удобно. Больше нет вопросов.

Каждое слово било по легенде Спектора. Защита пыталась возражать, представлять этих женщин как мстительных бывших, ищущих славы, но их показания были слишком похожи, слишком детальны.

Образ Спектора как серийного мучителя женщин становился все более четким. Но обвинению нужен был не только мотив, им нужна была наука. И они вызвали своего главного эксперта.

На трибуну поднялся доктор Линн Херрера, криминалист из лаборатории шерифа округа Лос-Анджелес. Это была невысокая женщина с острым взглядом и предельно точными, почти роботизированными движениями. Она говорила без эмоций, оперируя только фактами.

Прокурор Джексон:

— Доктор Херрера, вы проводили анализ брызг крови на месте преступления, в частности, на белом пиджаке мистера Спектора. К каким выводам вы пришли?

Херрера:

— Анализ показал наличие мелкодисперсных брызг крови, так называемого «обратного распыления». Эти частицы размером менее миллиметра образуются, когда пуля на высокой скорости входит в мягкие ткани, содержащие жидкость, и выталкивает кровь и ткани обратно, против направления выстрела.

Джексон:

— Что это говорит нам о расположении стрелка?

Херрера:

— Наличие такого типа брызг на пиджаке подсудимого однозначно указывает на то, что он находился на расстоянии не более одного метра, вероятнее всего, от 60 до 90 сантиметров, от источника в момент выстрела. Он находился в непосредственной близости.

Джексон:

— Доктор, защита утверждает, что мисс Кларксон могла выстрелить себе в рот сама, а мистер Спектор просто стоял рядом. Согласуется ли это с вашими выводами?

Херрера:

— Это крайне маловероятно. При выстреле внутри ротовой полости образуется огромное давление газов. Происходит эффект, который мы называем «blowback». Кровь, слюна, частицы тканей и пороховые газы выбрасываются изо рта с большой силой. Если бы мисс Кларксон держала пистолет сама, ее руки были бы полностью покрыты следами выстрела.

Джексон:

— Вы исследовали ее руки?

Херрера:

— Да, самым тщательным образом. Ни на ее ладонях, ни на тыльной стороне кистей, ни под ногтями не было обнаружено ни малейших следов оружейного нагара, свинца или других продуктов выстрела. Руки были чисты.

Джексон:

— Так каков же ваш вывод, доктор?

Херрера:

— Вывод, основанный на совокупности физических доказательств, характере брызг крови, их расположении на одежде подсудимого и полном отсутствии следов выстрела на руках жертвы, заключается в том, что Лана Кларксон не могла сама произвести выстрел. Пистолет в момент выстрела находился в руках другого человека.

В зале повисла тишина. Наука вынесла свой безжалостный вердикт.

Вайнберг подошел к эксперту с видом ученого, беседующего с коллегой.

Адвокат Вайнберг:

— Доктор Херрера, криминалистика — это ведь не всегда точная наука, не так ли? Существуют аномалии, исключения?

Херрера:

— Существуют переменные, которые мы должны учитывать. Но законы физики остаются неизменными.

Вайнберг:

— Конечно. Скажите, вы ведь не можете со стопроцентной уверенностью сказать, что ни одна микроскопическая частица пороха не могла быть смыта или стерта? Например, кровью?

Херрера:

— Обширное кровотечение действительно могло бы скрыть некоторые следы, но полное, тотальное их отсутствие на обеих руках делает такую вероятность исчезающе малой. Мы бы нашли хоть что-то.

Вайнберг:

— «Исчезающе малая» — это не ноль, доктор. Вы также упомянули брызги на пиджаке. Но ведь там были не только мелкодисперсные брызги? Были и более крупные пятна. Мог ли мой клиент, например, в панике попытаться помочь мисс Кларксон после того, как она выстрелила в себя, и испачкаться в крови?

Херрера:

— Крупные пятна и мазки действительно присутствуют. Они могли появиться в результате контакта с окровавленной поверхностью. Но они не объясняют наличия мелкодисперсного распыления. Это два разных механизма образования следов. Наличие контактных пятен не отменяет факта обратного распыления от выстрела с близкого расстояния.

Вайнберг:

— То есть, вы не можете исключить, что мой клиент просто оказался не в том месте не в то время, увидел ужасную сцену и испачкался, пытаясь помочь?

Херрера:

— Я могу лишь утверждать, что в момент выстрела он находился в зоне поражения обратным распылением. Это все, что говорят факты.

Вайнберг:

— Спасибо, доктор. Факты. Больше нет вопросов.

Несмотря на попытки Вайнберга посеять сомнение, показания эксперта легли тяжелым камнем на чашу весов обвинения.

Затем прокурор Джексон прибег к одному из самых сильных ходов. Он попросил включить запись звонка в службу 911, сделанного тем утром водителем Спектора. В зале суда раздался треск, а затем, голос оператора и взволнованный, срывающийся голос Адриано-Де Соузы.

Оператор 911:

— Служба 911, что у вас случилось?

Де Соуза (быстро, с сильным акцентом):

— Думаю, в доме моего босса возможна стрельба.

Оператор 911:

— Сэр, помедленнее. Что значит «возможна»?

Де Соуза:

— Я водитель. Я жду снаружи, и, возможно, мой босс убил кого-то.

Оператор 911:

— Сэр, вы видели, как он кого-то убил?

Де Соуза:

— Нет, я… я услышал выстрел. А потом он вышел с пистолетом в руке.

Оператор 911:

— Он вышел с пистолетом? Он вам угрожает?

Де Соуза:

— Нет, нет… Он… Я не знаю… Просто приезжайте. Улица Альгамбра, 1700. Пожалуйста, быстрее.

Запись оборвалась, оставив после себя звенящую тишину. Паника и страх в голосе водителя были абсолютно реальны. Они были здесь, в зале суда, много лет спустя.

Наконец, прокуратура вызвала и самого шофера, Адриано-Де Соузу. Он говорил тихо, со знакомым по записи акцентом, но его слова звучали в зале суда как удары молота.

Джексон:

— Мистер-Де Соуза, что вы услышали, находясь в машине у дома?

Де Соуза:

— Я услышал громкий хлопок. Как выстрел. Я испугался.

Джексон:

— Что произошло потом?

Де Соуза:

— Через несколько минут мистер Спектор вышел из дома. Его руки дрожали, на рубашке была кровь. В руке он держал пистолет.

Джексон:

— Он что-нибудь сказал вам?

Де Соуза:

— Да. Он сел на ступеньку и сказал: «Кажется, я только что застрелил ее».

В зале повисла мертвая тишина. Вайнберг поднялся для последнего, отчаянного боя.

Вайнберг:

— Мистер-Де Соуза, было темно, вы были в состоянии стресса. Вы уверены, что расслышали его правильно?

Де Соуза:

— Да, сэр.

Вайнберг:

— Абсолютно уверены? Не мог ли он сказать что-то вроде: «Кажется, она себя застрелила»? Или: «Кажется, кто-то ее застрелил»? В состоянии шока люди говорят бессвязные вещи.

Де Соуза (твердо):

— Нет, сэр. Я слышал то, что слышал. Он сказал: «Я застрелил ее».

Вайнберг:

— «Кажется». То есть, он не был уверен. Это была не констатация факта, а шоковое предположение\!

Де Соуза:

— Я не знаю, что он думал. Я знаю, что он сказал.

Вайнберг:

— Нет больше вопросов.

Судебное следствие было окончено. Настало время для финальных баталий, судебных прений.

Первым слово взял Алан Джексон. Он встал, прошелся вдоль скамьи присяжных, и на этот раз в его голосе не было сарказма. Только холодная, выверенная ярость.

— Дамы и господа, — начал он, — на протяжении нескольких недель защита пыталась продать вам историю. Историю о трагической, непонятой душе, о несчастной актрисе и случайности. Они хотят, чтобы вы заблудились в тумане эксцентричности Фила Спектора, его музыкального гения, его странных париков. Они хотят, чтобы вы думали о чем угодно, кроме того, что произошло в ту ночь в фойе его замка. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать музыку. Мы здесь, потому что женщина мертва. И мы здесь, чтобы говорить о фактах.

Он повернулся к столу с вещественными доказательствами.

— Факт номер один: баллистика. Эксперт, доктор Херрера, чьи показания защита так и не смогла опровергнуть, объяснила вам физику этого убийства. Мелкодисперсные брызги крови на пиджаке мистера Спектора. Это не просто пятна. Это аэрозоль из крови и плоти, который мог попасть на него, только если он стоял вплотную к Лане Кларксон, когда пуля вошла в ее голову. Факт номер два: отсутствие следов. Руки Ланы Кларксон были чисты. Ни пороха, ни нагара, ни крови. Защита хочет, чтобы вы поверили, что она совершила самоубийство, а потом, уже будучи мертвой, тщательно вымыла руки? Это абсурд\!

Джексон перевел взгляд на Спектора, который сидел неподвижно, глядя в пустоту.

— И наконец, самый главный факт. История этого человека. Вы слышали показания Дороти Мелвин. Вы слышали Стефани Дженнингс. Вы слышали и других. Это не случайные эпизоды. Это система. Это модель поведения, повторявшаяся десятилетиями. Когда Фил Спектор не получал того, чего хотел, когда женщина пыталась уйти, когда он чувствовал, что теряет контроль, он доставал пистолет. Для него пистолет — это не просто оружие. Это инструмент доминирования. В ту ночь Лана Кларксон, уставшая и разочарованная, решила уйти. Она сказала ему «нет». И за это «нет» он приговорил ее к смертной казни. Он не просто убил ее. Он унизил ее самым страшным образом, засунув ствол пистолета ей в рот. Это был его финальный, чудовищный акт контроля.

Прокурор вернулся к своему столу и взял фотографию Ланы Кларксон, красивой, улыбающейся блондинки.

— Защита говорит о двух израненных душах. Но только одна душа в ту ночь была погашена навсегда. Лана Кларксон приехала в его дом не умирать. Она приехала туда в поисках работы, в поисках надежды. А нашла смерть от руки человека, который видит в женщинах лишь объекты для своей коллекции. Не позволяйте дыму и зеркалам отвлечь вас. Посмотрите на факты. И вынесите единственно возможный вердикт. Виновен.

Теперь была очередь Дорона Вайнберга. Он поднялся медленно, устало. Его уверенность, казалось, немного поблекла под напором улик.

— Дамы и господа присяжные, прокурор Джексон нарисовал вам очень простую, черно-белую картину. Монстр и жертва. Но жизнь, и особенно жизнь таких сложных людей, как Фил Спектор, никогда не бывает простой. Да, он эксцентричен. Да, он вел себя возмутительно. Мы этого не отрицаем. Но является ли он хладнокровным убийцей? Нет.

Вайнберг подошел ближе к присяжным. Голос стал тихим, доверительным.

— Обвинение построило все свое дело на косвенных уликах и предвзятых интерпретациях. Они говорят о брызгах крови, но не могут точно сказать, как они туда попали. Мог ли Фил Спектор, в состоянии шока и паники, склониться над телом? Мог ли он дотронуться до нее? Конечно, мог\! Они говорят об отсутствии пороха на руках Ланы, но эксперт сама признала, что обильное кровотечение могло смыть следы. Они цепляются за слова водителя, мистера-Де Соузы, который в стрессовой ситуации, в темноте, услышал фразу, вырванную из контекста. «Кажется, я ее застрелил». «Кажется»\! Это слово сомнения, слово шока, а не признание\!

Он указал на своего подзащитного.

— Посмотрите на него. Это не монстр. Это сломленный человек. Человек, который всю жизнь боролся со своими демонами. В ту ночь в его доме сошлись две трагедии. Его трагедия и трагедия Ланы Кларксон. Женщины, которая, как мы знаем из показаний, страдала от депрессии, чья карьера рухнула, которая принимала сильнодействующие препараты. В ее организме был алкоголь и викодин. В ее сумочке были антидепрессанты. Она была на краю пропасти. И в этом доме, в минуту импульсивного, непоправимого отчаяния, она сделала свой выбор.