— Уехать? — прошипел продюсер, подойдя к ней почти вплотную.

Она почувствовала идущий от него сильный запах алкоголя и нечистого тела.

— Никто никуда не едет. Вечеринка только начинается.

Он протянул руку и коснулся ее волос, заправив выбившуюся прядь за ухо. Это прикосновение было неприятным, каким-то липким.

— Такая красота… — пробормотал он, глядя на нее снизу вверх. — Такое лицо. И все это пропадает зря. Продается за гроши в рекламе газировки. Я могу это исправить. Я могу сделать тебя бессмертной. Я сделаю для тебя такой альбом, что все эти Бритни и Кристины удавятся от зависти. Но ты должна мне доверять. Ты должна принадлежать мне. Полностью.

Он наклонился, чтобы поцеловать женщину, одновременно кладя ладонь ей на грудь. Лана резко отшатнулась. Спина уперлась в холодные рыцарские доспехи, которые тихо звякнули от соприкосновения.

— Фил, не надо\! — сказала она твердо, отталкивая его руку. — Пожалуйста. Я думаю, мне действительно пора.

Лицо Спектора вмиг окаменело. Лихорадочный блеск в глазах сменился ледяной яростью.

— Пора? — повторил он медленно и зловеще. — Ты думаешь, ты можешь просто так прийти в мой дом, пить мое шампанское, выслушивать мою исповедь, а потом сказать «мне пора» и уйти? Как и все остальные? Думаешь, я тебя для этого сюда привез?

— Я не «все остальные», — дрогнул голос Ланы, но она заставила себя посмотреть ему в глаза. — Я не ваша собственность. Вы пригласили меня поговорить об искусстве, а не для этого. Я ухожу.

Она сделала шаг в сторону, пытаясь обойти его, но он схватил женщину за руку. Хватка была железной.

— Все вы одинаковы.

Голос Спектора стал бессвязным, пьяным бормотанием.

— Сначала они смотрят на тебя с обожанием, думают, что ты можешь сделать их звездами. А потом, когда им что-то не нравится, когда ты просишь самую малость, любви, они показывают свое истинное лицо. Они хотят уйти. Ты ведь тоже хочешь уйти, да, шлюха?

— Пожалуйста, Фил! Мне больно!

— Я знаю твою цену, дрянь. Знаю, сколько каждая из таких вот шлюх стоит. Не прикидывайся ангелом. Не надо.

— Мне больно!

В этот момент он отпустил ее руку, резко развернулся и шагнул к старинному комоду. Мужчина выдвинул ящик и достал оттуда револьвер с перламутровой рукояткой. Сердце Ланы не просто рухнуло, оно остановилось. Он медленно повернулся и направил оружие на нее.

— Нет, Фил, нет\! — испуганно прошептала Лана, вжимаясь в кресло, на которое она снова опустилась, не чуя под собой ног. — Я никуда не уйду. Пожалуйста, положи пистолет. Давай поговорим.

Но он не слушал. Он был в своем собственном мире, в аду своих обид и паранойи. Мужчина неспешно подошел к ней вплотную. С жуткой, искаженной ухмылкой он приставил холодный ствол оружия к ее виску.

— Я сказал, ты никуда не пойдешь, — прошипел он.

— Хорошо. Я никуда не пойду. Только, пожалуйста, убери пистолет. Ты меня пугаешь.

Ужас парализовал женщину. Она чувствовала холод металла на своей коже. Он убрал пистолет от виска и с той же медлительностью опустил его ниже, к ее лицу, ткнув стволом в губы.

— Раздвинь их.

— Что?

— Губы, я сказал, раздвинь.

Трясясь от страха, женщина подчинилась.

— А теперь поцелуй его, — прошептал он, засовывая ствол ей в рот. — Поцелуй. Ты ведь хорошая девочка. Ты же актриса. Сыграй эту роль до самого конца.

«никогда не позволяй этому блеску ослепить тебя», — вдруг всплыли в голове давние слова матери.

— Давай, глубже заглатывай.

Его свободная рука снова схватила ее за подбородок, жестко фиксируя голову. Она попыталась отпрянуть, дернуться в сторону, вырваться из его хватки. Губы против воли сжались вокруг холодного, пахнущего смазкой металла. И в это самое мгновение, от ее резкого движения или от его нажатия на курок, раздался оглушительный выстрел, который эхом прокатился по всему огромному, пустому дому.

Снаружи, у лимузина, Адриано-Де Соуза как раз заканчивал протирать стекла. Глухой хлопок, который невозможно было ни с чем спутать, заставил его замереть. Он прислушался. Тишина. Сердце заколотилось.

Через несколько минут дверь особняка распахнулась. На крыльцо, шатаясь, вышел Фил Спектор. Пиджак его был забрызган кровью, руки мелко дрожали. В одной руке он все еще сжимал револьвер. Он увидел своего шофера, уставившегося на хозяина с немым ужасом, и медленно опустился на ступеньку.

— Кажется, я только что застрелил её, — пробормотал он в тишину ночи.

Не раздумывая, водитель достал мобильный телефон и набрал 911. Спустя короткое время прибыла полиция, которая обнаружила в кресле тело женщины. На коленях у неё находилась сумочка с леопардовым принтом, а нижняя челюсть отсутствовала…

Место: Квартира Ланы в Лос-Анджелесе.

Время: Конец 1990-х годов.

Ночь в Лос-Анджелесе, на удивление, оказалась тихой. Единственным источником света в небольшой квартире Ланы был громоздкий монитор компьютера, отбрасывавший на ее лицо холодное голубоватое сияние. На экране был открыт ее собственный веб-сайт. Скромный, сделанный на энтузиазме, но для нее он являлся последним оплотом. «Официальный сайт Ланы Кларксон», гласил заголовок. Ниже располагались фотографии из ее старых фильмов и специальное предложение: «DVD с фильмом с личным автографом всего за $19.99!»

Актерская карьера зашла в окончательный тупик. Телефон молчал месяцами, а редкие кастинги неизменно заканчивались вежливым отказом. Не имея возможности зарабатывать на жизнь как актриса, Лана искала новые пути. Она сама упаковывала диски в конверты, сама отвечала на электронные письма и напрямую общалась со своими поклонниками на маленьком форуме, прикрепленном к сайту.

Кларксон обновила страницу. Появилось новое сообщение от пользователя с ником «BarbarianFan82»:

«Лана, только что пересмотрел твой фильм! Ты была великолепна! Спасибо, что общаешься с нами. Не сдавайся, мы тебя любим!»

Лана горько усмехнулась. Любовь фанатов грела душу, но не оплачивала счета. И все же она напечатала ответ:

«Спасибо за добрые слова! Это очень много для меня значит. Оставайтесь на связи!»

Эта самая прямая связь с людьми, которые все еще помнили ее, была странным, но важным источником дохода и поддержки.

Иногда, в такие тихие ночи, она вспоминала совсем другую свою жизнь. Путешествие по миру, в Аргентину, Японию и Европу. В разгар 80-х, когда страх перед СПИДом был почти осязаем, она еженедельно работала волонтером в Project Angel Food. Девушка развозила еду людям, прикованным к постели. Она видела настоящую боль и настоящее мужество, которые не имели ничего общего с голливудской драмой. Та работа давала ей чувство цели, ощущение, что она делает что-то важное, в то время как ее кинокарьера была построена на иллюзиях.

Кларксон свернула окно форума и открыла пустой текстовый документ. Взгляд ее упал на блокнот, лежавший рядом с клавиатурой. На его страницах были наброски, шутки, короткие истории. В последнее время ее все чаще посещала безумная мысль, попробовать себя в стендапе. А что, если выйти на сцену и рассказать обо всем честно? О том, каково это, быть королевой варваров из B-movie в мире, где правят агенты и продюсеры? Рассказать о свиданиях, о нелепых кастингах, о том, как продаешь диски в интернете с собственными фильмами, чтобы свести концы с концами. Возможно, ее боль и разочарование можно было превратить в смех. Это был отчаянный, пугающий план, но он был единственным, что давало ей искру надежды.

Она снова посмотрела на монитор, на свое прошлое, выставленное на продажу, и начала печатать первую строчку своего возможного будущего:

«Добрый вечер. Вы, наверное, меня не помните, но когда-то я была королевой…»

Место: Здание суда, Лос-Анджелес.

Время: 2009 год.

Присяжные, семь мужчин и пять женщин, заняли свои места. Их лица, поначалу выражавшие лишь гражданский долг и толику любопытства, за недели процесса превратились в непроницаемые маски. Они устали. Устали от графических фотографий, от монотонных показаний экспертов, от эмоциональных качелей, на которых их раскачивали адвокаты. Они уже не смотрели на Спектора с тем же трепетом, как в первый день. Теперь их взгляды были изучающими, холодными, почти препарирующими. Они пытались разглядеть за париками и дорогими костюмами не легенду поп-музыки, а человека, способного нажать на курок.

Напротив них, за столом обвинения, сидела команда прокурора Алана Джексона. Сам Джексон, подтянутый, с хищной энергией боксера перед гонгом, перебирал свои заметки, но его заместитель, Труди Зуричанан, не отрывала взгляда от подсудимого. Лицо той было воплощением холодного, методичного гнева. Она являлась специалистом по баллистике и кровавым следам, и для нее это дело было не трагедией двух одиночеств, а простой и жестокой физикой: траектория пули, распределение брызг крови, отсутствие пороховых газов на руках жертвы. Математика смерти.

Сам же Фил Спектор, казалось, существовал в отдельной реальности. Он то и дело что-то шептал своим адвокатам, но взгляд его был отсутствующим. Он мог часами рассматривать узоры на деревянных панелях зала или качаться на стуле в ритме неслышной мелодии.

Сегодня на нем был парик цвета воронова крыла, строгое каре, которое делало его похожим на персонажа из готического романа, маленького и зловещего. Для него этот суд был величайшей несправедливостью, абсурдным фарсом, поставленным бездарными режиссерами, не понимающими его гения. Он далмиру «Be My Baby» и «You’ve Lost That Lovin' Feelin'». Разве этого мало, чтобы простить ему одну маленькую, случайную смерть?

Адвокат, Дорон Вайнберг, высокий мужчина с уверенными движениями и голосом, отточенным сотнями судебных баталий, обращался к присяжным. Речь защиты была тщательно разыгранным спектаклем.

— Дамы и господа присяжные, — начал он, медленно прохаживаясь перед ними, — обвинение хочет нарисовать вам картину, на которой изображен монстр. Но я прошу вас посмотреть глубже. В ту ужасную ночь, 3 февраля 2003 года, в «Пиренейском замке» встретились два одиночества. Две израненные души. С одной стороны, мой подзащитный, Фил Спектор, гений, изгнанный из рая, который он сам же и создал. С другой, Лана Кларксон. Прекрасная, талантливая женщина, чьи мечты о славе разбились о циничную стену Голливуда. Она была в депрессии. Она была на грани. В доме моего подзащитного, в момент импульсивного, непоправимого отчаяния, она увидела пистолет… и приняла ужасное решение. То, что произошло дальше — это не убийство. Это трагедия. А мистер Спектор стал не ее автором, а ее последним, невольным зрителем.

Вайнберг сделал паузу, обведя присяжных скорбным взглядом.

— Обвинение скажет вам, что это был его пистолет. И это правда. Но в этом доме было много оружия. Для Фила Спектора оружие являлось не более чем частью его эксцентричного имиджа, реквизитом, как его парики или темные очки. Он коллекционировал его, как другие коллекционируют марки. Но для Ланы Кларксон в ту ночь, в состоянии глубочайшей депрессии, этот реквизит стал страшным соблазном. Она приехала в этот дом в поисках надежды, а нашла лишь очередное разочарование. Она увидела, что ее мечта о возвращении в кино так и останется мечтой. В ее сумочке были антидепрессанты. В крови нашли алкоголь и викодин. Она была на самом дне. И в этот момент отчаяния она увидела способ прекратить свою боль.

Прокурор Алан Джексон, резкий, энергичный мужчина, слушал эту речь с едва скрываемой усмешкой. Когда Вайнберг сел, Джексон поднялся. Он не стал ходить, а встал прямо перед присяжными, глядя каждому в глаза.

— Самоубийство? — произнес он это слово с ядовитым сарказмом. — Защита хочет, чтобы вы поверили в сентиментальную сказку. В то, что женщина решив покончить с собой, выберет для этого тяжелый револьвер 38-го калибра, засунет его себе в рот и умудрится нажать на курок, не оставив ни единого отпечатка. Факты — упрямая вещь, дамы и господа. И факты кричат нам о другом. Этот человек просто-напросто застрелил свою жертву. Он вставил пистолет несчастной женщине в рот и выстрелил!

Джексон сделал шаг вперед, понизив голос до зловещего шепота.

— Позвольте мне рассказать вам о курке этого револьвера. Colt Cobra.38 Special. Чтобы нажать на него, требуется усилие в пять с половиной килограммов. Пять с половиной\! Это не спусковой крючок спортивного пистолета. Это тугой, тяжелый механизм. Защита хочет, чтобы вы поверили, что мисс Кларксон, находясь в состоянии алкогольного и наркотического опьянения, смогла засунуть ствол себе в рот под неестественным углом и приложить достаточное усилие, чтобы выстрелить, не дернувшись и не оставив следов пороха на своих руках. Это не просто маловероятно. Это физически невозможно\!

Прокурор подошел к столу с вещественными доказательствами и поднял большой снимок, на котором был виден забрызганный кровью белый пиджак продюсера.

— Факты — это брызги крови на одежде мистера Спектора, которые говорят нам, что он стоял не дальше чем в метре от Ланы Кларксон в момент выстрела. Факты — это отсутствие следов пороха на ее руках. Факты — это десятки свидетельств о том, что человек, сидящий перед вами, на протяжении десятилетий терроризировал женщин с помощью оружия\! Это не самоубийство. Это казнь. Это финальный акт тотального контроля и унижения от человека, который не терпит, когда ему говорят «нет»\!

И чтобы доказать это, прокуратура принялась вызывать своих свидетелей. Одна за другой на трибуну поднимались женщины, призраки из прошлого Фила Спектора.

Первой была Дороти Мелвин, его бывшая ассистентка.

Прокурор Джексон:

— Мисс Мелвин, что произошло в доме мистера Спектора в 1995 году?

Свидетель (дрожащим голосом):

— Мы были на вечеринке. Я собралась уезжать, уже вызвала такси. Он… он не хотел меня отпускать. Он запер дверь и достал пистолет. Он приставил его к моему виску и сказал: «Если ты попытаешься уйти, я тебя застрелю».

Джексон:

— И что вы сделали?

Мелвин:

— Я была парализована от страха. Я провела в его доме несколько часов, умоляя отпустить меня. Я никогда в жизни не испытывала такого ужаса.