Луканин спустился следом и тихо выматерился.

— Это что?

— Кости. Мелкие.

— А крупные?

Алексей повёл лампой. Метрах в семи, у стены, костяной слой утолщался. В нём проступали формы побольше. Рёбра. Позвонки.

— Трудно сказать.

Он подошёл. Наклонился. Человеческая бедренная кость. Старая, потемневшая, местами покрытая наростами кальцита. Рядом, вросший в известняковое основание, лежал череп без нижней челюсти.

— Мать честная, — выдохнул Луканин.

Маковский спустился третьим. Увидел кости, присел, задумчиво потрогал кальцитовый нарост.

— Столетия, — проговорил он. — Кальцитовая корка нарастает по миллиметру в десятилетие. Здесь сантиметра два. Двести лет минимум.

— Кто это? — спросил Алексей.

— Откуда я знаю. Вся Москва стоит на костях. Каждая стройка, каждый котлован, какая-либо находка.

На дальней стороне каверны обнаружился проход. Узкий, чуть шире человеческих плеч, уходящий горизонтально. Из прохода тянуло воздухом, чуть теплее, и запах здесь достигал густоты, от которой Алексей прижал рукав к лицу.

— Хватит, — произнёс Маковский. — Достаточно увидели. Нужно вернуться и доложить. Возвращаемся.

Они поднялись наверх. Инженер ушёл в контору писать рапорт. Бригада Кулагина сдала смену и поднялась на поверхность. Вечер перетёк в ночь. Штольня осталась пустой.

—-

Алексей вернулся домой в одиннадцатом часу. Марина не спала, а сидела за столом, заваленным листами перевода, макая перо в чернильницу-непроливайку. Электричество отключили в девять, и в неровном свете керосиновой лампы лицо её казалось фарфоровым.

— Устал?

— Как обычно.

— Садись, каша на плите. Пшённая. Зинаида Павловна дала крупы.

Он ел, а Марина рассказывала про отца. Вельтмана вызвали в ректорат и предложили вести курс по агитационному оформлению вместо истории архитектуры. Он отказался. Его уволили.

— Что он найдёт, Алёша? Ему пятьдесят семь лет. Он всю жизнь преподавал одно и то же. Он не умеет делать агитплакаты.

Муж подошёл, обнял её. Она находилась в его объятиях мягкая, нежная, любимая.

— Я спрошу насчёт работы на стройке. Может, переводчиком. Документация немецкая, оборудование немецкое.

Марина чуть расслабилась. Самую малость.

— Было бы хорошо.

О каверне он ей не сказал. Решил, что незачем.

—-

Четвёртого октября Алексей вновь спустился в шахту. Утром, перед спуском, инженер Маковский собрал бригадиров у ствола и развернул чертёж на ящике.

— Четвёртая штольня. Вчера вскрыли полость. Нужно оценить объём каверны и принять решение. Обходить или заполнять бетоном. Бригада Голованова работает у забоя, вы идёте следом.

Алексей спустился в клети вместе с Кулагиным, Луканиным и четырьмя рабочими. Внизу стоял густой, плотный воздух, и каменная взвесь ощущалась на языке. Забой встретил обычной рабочей суетой. Бригада Голованова, восемь человек, уже разбирала инструмент у отверстия в стене. Сам Голованов, широкоплечий мужик с рябым лицом, стоял у края дыры и курил, стряхивая пепел прямо в темноту каверны.

— Чего вы там вчера нашли, Кулагин? — окликнул он. — Клад Ивана Грозного?

— Кости нашли, — отозвался бригадир. — Людские.

— Ну, под Москвой их до Страшного суда хватит.

Маковский распорядился расширить отверстие для спуска замерщиков. Двое рабочих из бригады Голованова начали бить породу кирками, обкалывая края. Куски известняка сыпались вниз, в темноту, и через несколько секунд оттуда доносился глухой удар.

В одиннадцать часов Маковский и двое замерщиков с рулетками спустились в каверну. Алексей остался наверху, у забоя, с бригадой Кулагина. Бригада же Голованова работала в основной штольне, расширяя проход для вагонеток.

Через сорок минут из каверны поднялся один из замерщиков. Лицо у него дёргалось.

— Маковский зовёт тебя, Лёх, — произнёс он.

— Зачем?

— Не знаю. Вроде, там, в дальнем проходе. Он нашёл что-то.

Алексей спустился. Инженер стоял у входа в горизонтальный проход, тот самый, из которого вчера тянуло тёплым воздухом. Маковский держал фонарь и направлял луч внутрь.

— Дорохов, подойдите.

Алексей подошёл и посмотрел туда, куда указывал луч.

В глубине прохода, метрах в десяти, на выступе стены находилось что-то. Не натёк. Не нарост. Нечто, прилепившееся к камню, серое, безволосое, с поджатыми конечностями. Размером с крупного человека, но пропорции другие. Слишком длинные руки, слишком короткое туловище, голова, прижатая к груди, без видимых глаз. Оно не двигалось. Рёбра проступали сквозь натянутую кожу, и между ними угадывались впадины, глубокие, как ложбинки на высохшей глине.

Кожа твари отдавала трупной синевой при тусклом свете фонаря и казалась влажной, покрытой тонкой плёнкой мерзкой слизи. Мышцы под этой полупрозрачной оболочкой сплетались в тугие жгуты, совершенно непохожие на человеческую анатомию. Суставы на неестественно длинных конечностях выпирали узловатыми буграми, а кисти заканчивались не пальцами, а гладкими костяными отростками, напоминающими изогнутые хирургические скальпели. Нижняя челюсть существа выдавалась далеко вперёд, обнажая ряд мелких зубов, растущих в несколько рядов подобно акульим.

Алексей перестал дышать.

— Что это? — спросил он одними губами.

— Не знаю, — прошептал инженер. — Оно мёртвое. Или спит. Я бросил камень. Не шевельнулось.

— И таких много?

— Не знаю. Проход уходит дальше. Я не пошёл.

Алексей смотрел на серую фигуру. На пальцы, заканчивавшиеся чем-то твёрдым, вроде костяных шпор. На рот, широкий, сомкнутый. За тонкой кожей губ угадывались очертания зубов, неровных, загнутых.

— Уходим, — приказал Маковский. — Сейчас.

Они поднялись из каверны. Инженер отвёл Кулагина и Алексея в сторону.

— Я еду наверх. Звоню Ротерту. Проходку нужно остановить и вызвать специалистов. До моего возвращения никто не спускается в каверну. Никто.

Маковский уехал в клети наверх.

—-

Два часа прошли в тишине. Бригада Кулагина сидела у забоя. Бригада Голованова работала в основной штольне. Алексей курил, прислонившись к стене, и смотрел на тёмное отверстие в забое. Воздух из каверны тянулся ровным потоком.

В четырнадцать двадцать тишину штольни разорвал крик. Не из каверны, а из основной штольни. Оттуда, где работала бригада Голованова. Крик оборвался, и за ним последовал другой, и третий. А также звук, которого Алексей никогда прежде не слышал. Мокрый, тяжёлый удар, после которого человеческий голос смолк.

Кулагин вскочил. Рабочие бригады повернули головы.

— Что за…

Из бокового ответвления штольни, соединявшего четвёртую штольню с основной, выбежал человек. Рабочий из бригады Голованова. Алексей не помнил его имени. Он бежал, спотыкаясь, каска слетела, лампа раскачивалась в руке, и лицо у него выглядело так, будто из-под кожи вынули все кости.

— Там… они из стены вылезли… из стены…

Он не договорил. За его спиной, в тёмном проёме бокового ответвления, мелькнуло движение. Серое. Быстрое. Лампа рабочего осветила на мгновение длинную конечность, серую кожу, натянутую на кости, и пальцы с костяными шпорами, и голову, безглазую, с запавшими впадинами, и широкий рот, раскрывшийся, обнаживший зубы, тонкие, загнутые, как рыболовные крючки.

«Что это?» — промелькнуло в мозгу у молодого человека.

Существо двигалось не так, как двигаются люди или звери. Оно текло. Конечности, слишком длинные и гибкие, перебирали пол и стены одновременно, и серая кожа мелькнула в свете лампы размытым пятном.

Оно настигло рабочего в три секунды. Человек даже не успел вскинуть руки для защиты. Существо обрушилось на него сверху всей своей нечеловеческой массой, вминая сапоги жертвы в жидкую грязь. Хруст ломаемых шейных позвонков прозвучал оглушительно громко в замкнутом пространстве штольни. Голова рабочего неестественно запрокинулась назад, едва не касаясь лопаток. Фонтан густой артериальной крови ударил в потолок, заливая деревянные балки и лица стоящих рядом людей багровой горячей влагой. Тварь резко дёрнула головой в сторону, вырывая из шеи жертвы огромный кусок мяса вместе с пульсирующей трахеей. Воздух мгновенно пропитался густым металлическим запахом крови и свежей требухи. Рабочий рухнул на колени, судорожно зажимая обрубок шеи руками, из-под которых толчками продолжала хлестать алая жидкость, заливая брезентовую куртку и ржавые рельсы вагонетки. Существо издало влажный чавкающий звук, проглатывая вырванный кусок плоти, и тут же с размаху вонзило костяные шпоры в грудную клетку бьющегося в агонии человека. Острые когти пробили толстый ватник и с треском вскрыли рёбра, погружаясь глубоко во внутренности.

Кулагин закричал. Не слова, просто крик. Кто-то из бригады кинулся к стволу шахты, кто-то схватил кирку. Алексей стоял и смотрел, как существо поднимает голову от тела, и на его безглазом лице, на коже вокруг рта, блестит тёмное, влажное — кровь.

Рот медленно приоткрылся. Язык вышел. Щёлкнул. Быстро, сухо. Тук-тук-тук. И из отверстия в стене забоя, из каверны, нечто откликнулось. Сначала один щелчок. Потом несколько. Потом много, десятки, сливающиеся в сухую трескотню, как горох, сыплющийся по жестяному листу. И из отверстия полезли.

Первое существо выбралось через край, перебралось через каменную кромку, как вода, и замерло на стене штольни, прилепившись к ней, вниз головой. Второе следом. Третье. Алексей перестал считать.

Они выползали из каверны сплошным копошащимся потоком, цепляясь друг за друга длинными шипастыми конечностями. Стена забоя полностью покрылась извивающимися серыми телами, с которых на пол непрерывно капала зловонная густая слизь. В темноте тускло поблескивали ряды игловидных зубов, клацающих в предвкушении свежего мяса. Запах бойни стал невыносимо плотным. Он физически забивал лёгкие и вызывал жуткие рвотные позывы. Твари перемещались резкими рваными рывками, отталкиваясь от камня с такой силой, что вековой известняк крошился под их ударами. Их безглазые морды постоянно поворачивались из стороны в сторону, безошибочно улавливая тяжёлое прерывистое дыхание загнанных в угол людей.

В следующее мгновение из бокового прохода выскочила ещё одна гадина. Она двигалась немыслимо быстро, распластавшись по земле подобно гигантскому серому пауку. Её костяные лезвия с размаху ударили бегущего впереди молодого шахтёра прямо под колени. Мужчина с диким воплем рухнул лицом на стальные рельсы, ломая нос и выбивая передние зубы. Тварь немедленно навалилась на него сзади, безжалостно вгрызаясь в затылок. Раздался тошнотворный звук трескающегося черепа, перемежаемый булькающими криками умирающего. Кровь стремительно смешивалась с грунтовой водой на полу, превращая землю под ногами в скользкое багровое месиво.

Третье существо спрыгнуло с верхней крепежной балки прямо на плечи высокого забойщика, сбив его с ног страшным ударом мощного гибкого тела. Когти твари вошли в глазницы человека, с влажным хрустом пробивая лобную кость. Во все стороны брызнула мозговая жидкость вперемешку с осколками костей. Шахта наполнилась какофонией предсмертных хрипов, звонким лязгом падающего инструмента и непрерывным сухим щелчком десятков хищных челюстей.

— К стволу! — заорал Кулагин. — Все к стволу!

Они побежали. Шестеро рабочих и бригадир, по штольне, к стволу шахты, где ждала клеть. Лампы мотались в руках, тени рвались по стенам. Алексей бежал последним и слышал за собой скрежет когтей по камню и дереву, и щёлканье, непрерывное, торопливое, словно эти твари переговаривались на бегу.

Луканин споткнулся о рельс вагонетки и упал. Алексей схватил его за шиворот, рванул, ставя вновь на ноги, и они побежали дальше, плечо к плечу, и тёмный зев ствола шахты показался впереди, и клеть стояла внизу, и трос уходил вверх, к свету.

— Скорее! Скорее!

Кулагин добежал первым. Он ввалился в клеть, волоча за собой молодого парня из своей бригады, которому осколком камня рассекло ногу, и кровь хлестала на доски пола. Ещё двое рабочих запрыгнули следом. Клеть вмещала только четверых. Кулагин, уже держась свободной рукой за сигнальную верёвку, обернулся к Алексею. На рыхлом лице бригадира читался животный страх, смешанный со стыдом.

— Поднимай! — хрипло прокричал он наверх. И уже тише, Алексею: — Вы следующей ходкой. Мы быстро.

— Твою мать! Стойте!

Клеть пошла вверх. Алексей, Луканин и двое рабочих, Пётр Сизов и Фёдор Цыганков, остались у ствола. Из штольни, оттуда, где остались мёртвые, донеслось щёлканье. Ближе.

— В боковой ход, — скомандовал Дорохов. — Быстро.

Они нырнули в узкое ответвление, ведущее к третьей штольне. Алексей прикрыл лампу ладонью, оставив щель. Четверо мужчин стояли в темноте, прижавшись к стенам, и дышали через раз.

Мимо ответвления, по основной штольне, проскользнуло что-то. Алексей увидел через щель в ладони серую тень, стремительную, текучую. За ней вторая. Они двигались к стволу шахты. Услышали звук лебёдки. Или биение сердец тех, кто поднимался в клети.

Алексей обернулся. Луканин стоял, вжавшись спиной в камень, глаза неподвижные, белые в полумраке. Сизов, пожилой, молчаливый мужик, сжимал в руке кирку и дышал со свистом, через стиснутые зубы. Цыганков, самый молодой, двадцати лет, держался рукой за стену.

— Всем тихо, — прошептал Алексей. — Они слышат. Не шевелитесь.

Существа прошли мимо. Щёлканье удалилось к стволу, и оттуда раздался скрежет, глухой удар, и Алексей понял, что они что-то рвут. Или пытаются забраться по стволу.

Прошла минута. Две. Пять. Твари вернулись обратно, довольно проворно для слепых, вновь исчезая в тоннеле. Все ушли или кто-то остался, было неизвестно.

— Динамит, — шепнул Алексей. — Где ближайший запас?

Сизов ответил, едва шевеля губами.

— Склад в третьей штольне. Пятьдесят метров по этому ходу.

— Идём. Тихо.

Они двинулись по ответвлению. Дорохов шёл первым, выставив перед собой лампу с прикрытым щитком. Свет падал на пол узкой полосой. Каждый шаг выверялся, прежде чем опустить ногу. Тишина давила на уши.