Склад, деревянная обшивка ниши с замком, обнаружился через три минуты ходьбы. Замок висел для порядка. Алексей с осторожностью сбил его киркой Сизова, и удар прозвучал оглушительно в тишине подземелья. Все четверо испуганно замерли. Прислушались. Ничего.

— Кажется, пронесло.

В голове вновь всплыла картина жутких убийств существами. Откуда они взялись, сколько здесь находились, а главное, что это вообще такое, не давало покоя. Но гадать не имело никакого смысла.

Внутри, на стеллажах, лежали динамитные шашки в промасленной бумаге, бухты бикфордова шнура и жестяная коробка с капсюлями-детонаторами. Дорохов забрал шесть шашек, связал бечёвкой, отмерил шнура на полторы минуты горения, спрятал капсюли в карман.

— План такой, — прошептал он. — Нужно вернуться к забою четвёртой штольни. Заложить заряд у отверстия и обрушить свод. Засыпать дыру вместе с породой. Всё, что вылезло, останется по эту сторону, но гнездо закроем.

— А с теми, что вылезли? — спросил Сизов.

— С теми разберутся наверху. Хотя, я надеюсь, твари вернулись обратно в логово.

— Если мы поднимемся, — выдохнул Цыганков.

— Поднимемся. Вася, ты с Сизовым и Цыганковым идёшь к стволу. Ждёте клеть. Если она цела, поднимаетесь. Если нет, по стволу на скобах. Скобы вбиты через каждые полметра, я помню. Семнадцать метров, выдержите.

— А ты? — спросил Луканин.

— Я к забою. Один.

— Лёша, не надо.

Молодой человек хотел бы с ним согласиться, понимая всю опасность, но не мог. Если сейчас они уйдут, оставив гадин под землёй, то страшно будет подумать, как пойдёт ситуация дальше.

— Вася, одному тише. Они слышат. Чем нас больше, тем больше шума.

Луканин глотнул воздуха. Кадык его дёрнулся. Он неохотно кивнул.

— Ладно. Только береги себя.

Они разделились на развилке. Дорохов видел, как три фигуры, Луканин, Сизов, Цыганков, один за другим скрылись в темноте бокового хода. Потом повернулся и пошёл к четвёртой штольне.

Он шёл семь минут, считая шаги. Пятьсот сорок два шага, каждый длиной в подошву сапога. Лампу нёс на вытянутой руке, прикрыв почти полностью, и узкий луч полз по рельсу вагонетки, по мокрому камню, по деревянным стойкам крепежа. Было чертовски страшно. Хотелось развернуться и бежать обратно, не оглядываясь. Но нужно доделать, раз взялся. А иначе эти твари могли подняться. Не сейчас, а ночью.

«Хоть бы они не встретились, — мысленно повторял он. — Хоть бы они не встретились».

Дважды Дорохов останавливался. Первый раз, когда из основной штольни донёсся звук, протяжный, хрипящий, который мог оказаться стоном умирающего, а мог оказаться чем-то иным. Второй раз, когда в боковом ответвлении, в пяти метрах, мелькнуло движение. Алексей замер, перестав дышать, и прижал ладонь к груди, как будто мог заглушить удары. Стоял так минуту. Две. Движение не повторилось.

«Свет. Они его ведь не видят. Реагируют только на звуки».

Забой четвёртой штольни встретил тишиной. Тела рабочих лежали у стены, у входа в боковое ответвление, через которое твари ворвались из основной штольни. Алексей не смотрел на них. Он подошёл к отверстию в стене забоя, к чёрной дыре каверны, и встал на колени.

Из каверны поднимался тёплый воздух. Тот же запах, мёртвый, мясной, сгустившись настолько, что глаза слезились. Молодой человек положил связку шашек на пол, у основания отверстия. Здесь, где стена каверны смыкалась с породой штольни, свод выглядел тоньше всего. Если взрыв обрушит этот участок, тонны известняка завалят отверстие и запечатают каверну.

«Марина. Мариночка. Скоро. Скоро я буду рядом с тобой. Осталось совсем чуть-чуть».

Дорохов вставил капсюль-детонатор. Прикрепил шнур. Проверил. Руки тряслись, и он сжал кулаки, подождав, пока дрожь уляжется. Потом достал спички.

«Ну всё. Начинаем».

Первая сломалась. Вторая. Третья занялась, и он поднёс огонь к шнуру. Фитиль зашипел, искра побежала по оплётке. Алексей встал и помчался прочь со всех ног, слыша за спиной нарастающее щёлканье.

Он бежал по штольне, не думая о шуме, не думая о щёлканье. Сапоги гремели по рельсам, лампа болталась в руке, тени прыгали по стенам. За спиной шнур догорал, и каждая секунда приближала мгновение, когда шесть шашек динамита разнесут стену.

На развилке он свернул в боковой ход и нырнул за вагонетку, приникнув к ней всем телом, лицом вниз, закрыв голову руками.

Раздался взрыв. Земля дёрнулась. Снизу вверх, как от удара кулака великана. Грохот заполнил пространство, вытеснив воздух, и ударная волна прошла по коридору горячим, пыльным ветром, и посыпалось всё. Крепёж, куски породы, доски. Что-то тяжёлое упало на спину, и молодой человек вжался в пол, и в голове помутилось, а потом вернулось.

Дышать стало физически больно из-за висящей в воздухе плотной взвеси цементной пыли и едкого дыма сгоревшего динамита. Алексей надсадно закашлялся, выплёвывая на холодные камни сгустки грязной слюны, густо перемешанной с кровью из прокушенной губы. Он с трудом перевернулся на спину, скидывая с себя тяжёлые обломки рухнувшего деревянного крепежа. В нескольких метрах от него лежал оторванный кусок серой конечности твари. Лапа была отсечена взрывом по самый сустав и всё ещё судорожно подёргивалась, омерзительно скребя костяными шпорами по сырому камню. Из рваной раны на месте отрыва толчками вытекала густая бурая жидкость, тихо шипящая при контакте с пористым известняком. Алексей торопливо отполз назад, не в силах оторвать взгляда от этой пульсирующей мёртвой плоти. Воздух вокруг полнился тошнотворным запахом палёного мяса и кислой пороховой гари.

Тишина. Глухая, ватная. Он разжал руки. Поднял голову. Лампа погасла. Темнота стояла абсолютная. В ушах звенело.

«Живой? — спросил он самого себя. — Да вроде».

Зажёг спичку. Штольня цела. Крепёж устоял. С потолка сыпалась пыль, и воздух стал настолько густым, что дышать приходилось через рукав.

Дорохов поднялся и поспешил к шахте, слегка покачиваясь от головокружения. У ствола лежало тело. Он наступил на него в темноте, тут же почувствовав под ногой мягкое. Но сразу отдёрнул ногу. Зажёг спичку. Рабочий из бригады Голованова, молодой, имени которого Алексей не знал. Горло отсутствовало. На его месте зияла рваная дыра, в которой тускло блестели хрящи.

Клеть стояла внизу, перекошенная, с погнутой рамой. Трос держался. Алексей дёрнул сигнальную верёвку. Ничего. Дёрнул снова. Сильнее.

— Давайте, черти!

Наверху загудела лебёдка. Клеть пошла вверх, скрежеща о стенки ствола, и Дорохов стоял в ней, держась за погнутую раму, и смотрел, как серый кружок света вверху растёт, превращаясь в квадрат, и в квадрате видны напуганные лица людей, склонившихся над стволом, и небо, серое, октябрьское.

Свежий воздух ударил в лицо. Алексей шагнул из клети и упал на колени. По щекам у него текло, и он не сразу понял, что плачет. Плачет от счастья, что смог выбраться, оставшись в живых. Он сможет вернуться домой, к Марине, к прежней знакомой жизни, где не будет слепых тварей с острыми зубами и всех тех увиденных ужасов.

—-

Луканин, Сизов и Цыганков поднялись по скобам ствола за двадцать минут до него. Они сидели у ствола, укрытые чьими-то бушлатами, и Луканин мелко трясся, не переставая, а Сизов сжимал и разжимал кулаки с размеренностью часового механизма.

Кулагин, поднявшийся в первой ходке клети, стоял в стороне с инженером и что-то говорил ему, быстро, рублено. Он не смотрел в сторону спасшихся. Маковский кивал, лицо у него посерело.

Вокруг шахты собрался народ. Десятники, рабочие других смен, машинист лебёдки с обвисшими усами, фельдшер из медпункта Метростроя. Алексея усадили на ящик, а фельдшер обработал ему ладони и ссадины на лице, перебинтовал руки. Кто-то сунул кружку с водкой. Алексей пил и не чувствовал вкуса.

Через полтора часа приехал человек из ОГПУ. Его звали Дроздов. Это стало известно сразу, потому что Маковский первым подошёл к нему и обратился по фамилии. Сотрудник спецотдела ОГПУ, прикреплённый к Метрострою. Гладкое, бритое лицо, внимательные глаза, пальто из серого сукна. Он приехал после звонка Маковского, сделанного из конторы.

Дроздов выслушал инженера, а потом подошёл к Алексею.

— Дорохов Алексей Петрович?

— Да.

— Расскажите, что произошло.

Алексей рассказал. Всё. Про каверну, про кости, про серую фигуру на стене прохода, про нападение, про бегство, про динамит, про взрыв. Он говорил медленно, ровно, подбирая слова, и Дроздов слушал, не перебивая. Только один раз задумчиво кивнул, когда Алексей описал, как существо вцепилось в горло рабочего.

— Сколько тел внизу? — спросил Дроздов.

— Не знаю точно. Бригада Голованова, восемь человек. Вверх поднялись только мы четверо, плюс четверо бригады Кулагина в первой ходке клети.

— Восемь погибших.

— Минимум.

Дроздов повернулся к Маковскому.

— Григорий Васильевич, вы подтверждаете рассказ Дорохова?

Маковский снял очки. Протёр. Надел. Снял снова. Его руки мелко тряслись, а на лбу выступила испарина.

— Я подтверждаю обнаружение каверны с человеческими останками, — произнёс он, и голос его дрогнул. — Я подтверждаю обнаружение в глубине каверны неизвестного организма. Я поднялся наверх до начала нападения и лично его не видел.

— Вы видели организм при первом спуске.

— Я видел нечто, что не смог идентифицировать. В условиях плохого освещения, на расстоянии, при однократном наблюдении. Я не могу утверждать категорически…

— Григорий Васильевич, — перебил Алексей. — Вы видели. Вы же знаете.

Маковский посмотрел на него и отвёл глаза.

— Но…

Дроздов постучал пальцами по колену. Лёгкий, аккуратный жест.

— Дорохов, — произнёс он. — Я человек практичный. Мне всё равно, что в той каверне. Мне важно, что наверху. Наверху строится метро. Стройку ведёт Лазарь Моисеевич лично. Каждый день газеты пишут о трудовом подвиге. И тут появляетесь вы с историей про подземных чудовищ. Как мне с этим быть?

Алексей угрюмо молчал.

— Произошла авария, — продолжал Дроздов тем же ровным голосом. — Несанкционированный подрыв в действующей штольне. Восемь погибших. Виновный пытается объяснить гибель людей фантастическими обстоятельствами. Вы понимаете, как это выглядит?

— Спуститесь, — проговорил молодой человек. — Разберите завал. Вы увидите.

— Завал будет разобран. Не сомневайтесь в этом. Комиссия спустится и составит акт. А вас до выяснения обстоятельств попрошу никуда не уезжать.

—-

Вечером Алексей вернулся домой. Марина открыла дверь и отступила. Взгляд её прошёлся по забинтованным рукам, по ссадинам на лице, по разорванной спецовке, по тёмным пятнам на ткани.

— Что с тобой? — расширились от страха глаза жены.

Она вначале отшатнулась, а потом прильнула к мужу, ощупывая его, проводя ладонью по лицу и телу, будто проверяла, всё ли на месте.

Марина поглядела в его запавшие глаза, в которых застыло выражение глубокого первобытного ужаса. Алексей молча прошёл в комнату, даже не снимая грязных сапог, оставляя на чистых вымытых половицах серые следы. Он тяжело сел на самый край узкой кровати, бессильно опустив голову на руки. Супруга беззвучно присела рядом, осторожно коснувшись его дрожащего плеча. От рабочей куртки мужа невыносимо разило сгоревшим порохом, застоялой человеческой кровью и чем-то гнилостным, совершенно нездешним.

Дорохов крепко зажмурился, но вместо спасительной темноты снова увидел извивающийся серый поток и ясно услышал сухой перестук костяных когтей по камню и щёлканье языков. Он точно знал, что каменный завал не удержит этих тварей вечно. Они жили там столетиями в терпеливом ожидании пищи, и теперь путь наверх им был прекрасно известен.

Молодой человек медленно поднял тяжёлую голову, посмотрел на свою жену и с леденящей ясностью понял, что настоящий кошмар для их мира, возможно, только начинается.

— Алёша. Что случилось?

— Авария в штольне. Есть погибшие.

Он сел на кровать и рассказал. Всё. Про каверну. Про существ. Про взрыв. Про Дроздова.

Супруга слушала, сидя на стуле, сцепив пальцы на коленях.

— Ты веришь мне? — спросил Алексей.

Она помолчала, облизнув губы. Взгляд метнулся вначале в одну сторону, а потом в другую.

— Я верю, что ты видел что-то, — осторожно проговорила она. — Я верю, что ты испугался. Но, Алёша, ты понимаешь, что никто этого не примет? Комиссия найдёт тела, обвал, следы взрыва. Никаких существ они не найдут, потому что ты их замуровал, по твоим словам.

— Или они выберутся.

Марина поёжилась.

— Не говори так.

Ночью Алексей лежал без сна и смотрел в потолок. Жена спала рядом, и дыхание её, ровное, тихое, оставалось единственным звуком, который удерживал его на поверхности, не погружая в безумие кошмара.

На следующий день за Алексеем пришли. Двое в штатском. Постучали в восемь утра. Марина выбежала в коридор, босая, в ночной сорочке с распущенными волосами.

— Куда вы его?

— Гражданка, вернитесь в комнату.

— Алёша!

— Марина, всё в порядке. Разберутся и отпустят.

Он не верил собственным словам. Она не верила. Но он попытался улыбнуться и вышел с ними на лестницу.

— Обещаю, я скоро вернусь.

У подъезда стоял чёрный «Форд-А». Водитель держал открытой заднюю дверь. Прохожие смотрели на всё это с любопытством.

— Сюда давай залезай.

На Лубянке Дроздов открыл папку. На столе — зелёное сукно, стеклянная чернильница, бланк с гербовой печатью. Папка была в синей обложке: «Совершенно секретно. Особая следственная часть». Он постукивал указательным пальцем по бумаге.

— Комиссия спустилась в шахту вчера ночью. Завал в четвёртой штольне разобрать не удалось, порода слишком неустойчива. Найдены пока тела шестерых рабочих. Причина смерти, по заключению, травмы, полученные в результате взрыва и обрушения горной породы. Никаких организмов не обнаружено.

— Они за завалом.

— За завалом, по заключению инженеров, монолитный известняковый массив.