Он отставил лоток с мозгом, вернулся к планшету, сделал несколько пометок.

— Скелет. Позвоночник гибкий, позвонков сорок два, что больше, чем у человека. Это обеспечивает высокую подвижность в воде, змееобразные движения. Рёбра тонкие, эластичные, хрящевые в нижней части, что позволяет грудной клетке сжиматься при погружении на глубину, уменьшая объём воздуха в лёгких и предотвращая баротравму. Череп вытянутый, челюсти мощные, с местами прикрепления крупных жевательных мышц, хотя жевание, как я сказал, не происходило. Конечности. Руки длинные, кости тонкие, но прочные. Кисти с четырьмя пальцами, перепонки между пальцами плотные, не порванные, что говорит о постоянном использовании в воде. Когти на концах пальцев, чёрные, загнутые, роговые. Функция, захват добычи, возможно, защита.

Он обошёл стол, указал на хвост.

— Хвостовой придаток. Длина от таза до кончика сто двадцать сантиметров. Мускулатура мощная, сегментированная, аналогично хвосту акулы или дельфина. Кости, продолжение позвоночника, хрящевые отростки для прикрепления мышц. Окончание хвоста, лопасть, разделена на пять гибких отростков, каждый длиной около двадцати сантиметров. Отростки содержат хрящевые стержни, покрыты кожей с чешуёй. Функция, управление направлением движения, стабилизация. Очень эффективно для манёвренности.

Лапшин записывал в блокнот, изредка задавая уточняющие вопросы. Я слушал, пытаясь переварить информацию. Всё, что описывал Виктор Семёнович, складывалось в картину существа, идеально адаптированного к жизни в холодных глубинах океана. Хищник, охотник, возможно, разумный.

— Кожа, — продолжил патологоанатом. — Двухслойная. Внешний слой, эпидермис, тонкий, покрыт слизью, которая уменьшает трение в воде. Внутренний слой, дерма, толстый, содержит коллагеновые волокна, обеспечивающие прочность, однако между волокнами дермы обнаружен плотный гелеобразный матрикс, насыщенный гликопротеинами. Это не классический жир, а скорее биологический термогель. Он выполняет функцию пассивной термоизоляции, позволяя существу сохранять активность при температурах, близких к точке замерзания, без необходимости тратить энергию на интенсивный метаболизм. Также чешуя присутствует локально, на хвосте, частично на руках и торсе. Чешуя мелкая, ганоидного типа, покрыта эмалью, прочная. Пигментация кожи слабая, цвет бледный, почти белый, что характерно для глубоководных форм, где свет отсутствует.

Он сделал паузу, отпил воды из стакана, стоящего на столе.

— Что ещё… Органы чувств. Глаза большие, диаметр глазного яблока около четырёх сантиметров. Роговица мутная посмертно, но структура хрусталика указывает на адаптацию к слабому свету. Сетчатка содержит преимущественно палочки, клетки, отвечающие за ночное зрение. Колбочек мало, значит, цветовое зрение слабое или отсутствует. Зрение монохромное, но чувствительное к движению.

— Уши? — спросил Архипов.

— Наружного уха нет. Внутреннее ухо высокоразвито, расположено в височных костях черепа. Структура сложная, три полукружных канала, улитка большая, что говорит о тонком слухе. Также присутствуют дополнительные структуры, возможно, для восприятия вибраций, эхолокации. Существо могло слышать широкий диапазон частот и определять источник звука с высокой точностью.

Он закрыл планшет, положил его на стойку.

— В целом, это высокоспециализированный водный хищник, адаптированный к жизни в холодных, глубоких водах. Физиология уникальна, и не имеет полных аналогов среди известных видов. Ближайшие по строению, пожалуй, ластоногие, тюлени, морские львы, но отличия существенны. Это не млекопитающее в классическом смысле. Возможно, отдельная эволюционная ветвь, параллельная млекопитающим и рептилиям.

Лапшин поднял взгляд от блокнота.

— Виктор Семёнович, а возраст? Можно определить?

— Приблизительно. По состоянию зубов, костной ткани, органов, я бы сказал, от двадцати пяти до тридцати пяти лет, если экстраполировать человеческие стандарты. Молодая взрослая особь. Причина смерти, предположительно, утопление, как ни парадоксально. Однако есть признаки баротравмы. В сосудах головного мозга и в тканях суставов обнаружены микропузырьки азота. Картина, характерная для кессонной болезни. Существо, вероятно, было резко поднято с глубины на поверхность. Возможно, попало под винт крупного судна или было задето подводным аппаратом. Это вызвало потерю ориентации, после чего ослабленная особь не смогла сопротивляться шторму, и её выбросило на берег. Лёгкие заполнены водой, жабры повреждены, возможно, в результате травмы или болезни. Также заметны признаки истощения, жировые запасы минимальны. Существо было ослаблено перед смертью.

Он снял фартук, бросил в корзину для грязного белья.

— Это всё, что могу сказать сейчас. Гистологические исследования, генетический анализ займут ещё несколько дней. Подготовлю полный отчёт.

— Спасибо, — кивнул Лапшин, пожимая ему руку. — Это очень ценная информация.

Мы вышли из секционной, поднялись наверх. Я глубоко вдохнул свежий воздух, пытаясь избавиться от запаха формалина и гнили, въевшегося в ноздри. Архипов выглядел бледным.

— Андрей Степанович, это же… это же настоящая русалка, получается, да?

Я посмотрел на него, потом на Лапшина. Тот пожал плечами.

— Если определять русалку как разумное водное существо человекоподобной формы, то да. Хотя я бы предпочёл термин «неизвестный гоминид, адаптированный к водной среде». Но суть от этого не меняется.

Мне в тот миг вспомнился старый мультфильм про русалочку, который я с дочкой смотрел много лет назад. Разница между той и этой, оказалась разительной. Никакой красоты. Ничего общего, кроме хвоста. И кстати, я уже тогда задумывался, а как русалочка в мультфильме дышала, если у неё не было жабр. Впрочем, глупо задумываться о таком, пытаясь анализировать детский контент.

После мы сели в автомобиль и добрались до здания, кабинета. Лапшин налил себе виски из графина, стоящего на столе, выпил залпом. Мне не предложил. Сел за стол, закрыл лицо руками.

— Это меняет всё, — проговорил он глухо.

— Что именно? — спросил я.

Он поднял голову.

— Мы думали, что имеем дело с аномалией. Техногенной или природной. Но это живые существа. Разумные, возможно. Они охотятся на людей. Приманивают звуком, заставляют идти в воду, топят. Годами. Может, столетиями.

— Сколько их?

— Не знаю. Одно мы нашли мёртвым. Шторм выбросил. Но если оно не одно, если там популяция…

— Нужно предупредить флот, — проговорил Архипов, проводя ладонью по волосам. — Запретить плавание в том районе.

— Это вызовет вопросы. Как объяснить? Сказать, что там живут русалки, которые топят моряков?

— Но люди гибнут!

— Я знаю! — повысил голос Лапшин, но потом быстро взял себя в руки. — Извините. Я знаю. Я доложу начальству. Примут решение. Но это не простое решение. Это меняет наше понимание мира.

Мы сидели в тишине. За окном темнело, включались огни Москвы.

— Андрей Степанович, — вздохнул Лапшин. — Вы свободны. Можете возвращаться в Краснодар. Спасибо за помощь.

Я встал.

— Что будет дальше?

— Дальше мы продолжим исследования. Попытаемся понять, сколько их, где они обитают, как их остановить. Или как минимизировать риски.

— А моряки? Те, кто слышал голос?

— Будем лечить. Попробуем найти способ разорвать связь. Может быть, изоляция, может быть, медикаментозная терапия. Не знаю. Но попытаемся.

Я кивнул, пожал ему руку. Пожал руку Архипову. Вышел из здания.

На улице было холодно, моросил дождь. Я вызвал такси, доехал до гостиницы, где мне забронировали номер. Лёг, но не спал. Перед глазами стояло тело на секционном столе. Бледное, уродливое, с острыми зубами и пустыми глазами. Русалка. Существо из легенд. Только настоящее.

В обед я вылетел в Краснодар. Рейс задержали на час. Я сидел в зале ожидания, пил кофе из автомата, смотрел в окно на взлетающие самолёты.

Домой вернулся вечером. Лена встретила меня у двери, обняла.

— Ты похудел, — заметила она.

— Просто немного устал.

— Расскажешь?

— Не могу. Секретно.

Она кивнула, не настаивая. Мы поужинали, а потом супруга рассказывала о своих делах, я слушал, отвечал односложно.

Ночью я лежал рядом с ней, прислушиваясь к ветру за окном. И в этом шуме мне почудилось что-то мелодичное, протяжное. Зов.

Я встал, подошёл к окну. Улица пуста, фонари горят, дождь стучит по асфальту. Никаких голосов. Просто ветер.

Но я знал, что где-то там, в холодных водах Севера, они есть. Плывут в темноте, издают свои звуки, зовут. И кто-то услышит. Кто-то пойдёт. Кто-то прыгнет в воду и не вернётся.

А я же вернулся в постель, закрыл глаза. Пытался не думать, но мысли все равно возвращались.

Сколько их? Одна популяция или несколько? Почему они активизировались именно сейчас? Раньше случаи были редкими, единичными. Теперь за месяц столько пострадавших, один погиб.

Может, их становится больше. Может, меняется климат, температура воды, и они мигрируют ближе к берегам. Может, истощаются их обычные источники пищи, и они переключаются на людей. Или может, мы просто стали замечать то, что всегда было рядом.

Легенды о морском народе. Сказания о русалках, сиренах, морских девах. Моряки рассказывали о них веками. Их считали выдумками, фантазиями пьяных матросов. Но что, если это были не выдумки? Что, если их действительно видели, слышали? И те, кто слышал, шли на зов и не возвращались. А остальные списывали это на шторм, на волны, на несчастный случай.

Океаны покрывают семьдесят процентов планеты. Глубины до одиннадцати километров. Давление, темнота, холод. Там могут существовать формы жизни, о которых мы не знаем. Гигантские кальмары, которых считали мифом, оказались реальны. Глубоководные рыбы с устрашающей внешностью. Так почему не может быть разумных существ, адаптировавшихся к воде?

Но разумны ли они? Виктор Семёнович сказал, мозг небольшой. Но структура сложная. Может, их разум другой. Не абстрактный, не технологический. Инстинктивный, коллективный. Они охотятся, используя звук. Это требует координации, понимания. Может, они общаются между собой. Может, у них есть социальная структура.

Я подумал о том, что одно существо погибло. Выброшено на берег. Почему? Ранено? Болело? Или старо? Может, сородичи оставили его умирать. А может, оно само выбралось на берег, понимая, что конец близок.

И если их много, если там целая популяция, они узнают о гибели одного из своих? Отреагируют? Станут агрессивнее? Или, наоборот, уйдут глубже, скрываясь от людей?

Вопросов больше, чем ответов. И я понимал, что найти ответы будет сложно. Океан не отдаёт своих тайн просто так.

Утром я проснулся от звонка. Лапшин.

— Андрей Степанович, извините, что так рано. Новости. Генетический анализ готов. Только что получил результаты из лаборатории.

Я сел на кровати, протер глаза. За окном серый рассвет, часы показывали шесть двадцать.

— Что там?

— Существо не имеет аналогов среди известных видов. Совсем. ДНК исследовали три независимые лаборатории, все пришли к одному выводу. Сходство с человеческим геномом девяносто шесть процентов, что сопоставимо с шимпанзе. Однако эти четыре процента отличий, не точечные мутации, а целые кассеты генов, которых нет ни у приматов, ни у китообразных.

Я встал, подошёл к окну, прижимая телефон к уху плечом, одновременно натягивая штаны свободной рукой.

— Что это значит?

— Биологи теряются в догадках. Одна группа утверждает, что это пример конвергентной эволюции. То есть независимо от человека, какая-то линия приматов или ранних гоминид ушла в воду, адаптировалась, эволюционировала параллельно. Но палеонтологических подтверждений нет. Ни одной находки, которая указывала бы на переходные формы между наземными приматами и этим существом.

— А вторая группа?

— Вторая группа предполагает, что это реликтовый вид. Сохранившийся с древних времён. Возможно, с миоцена или плиоцена, то есть от пяти до двадцати миллионов лет назад. Тогда климат был теплее, уровень океана выше. Могли существовать популяции полуводных приматов, которые впоследствии ушли глубже, скрылись от изменений климата и от конкуренции с человеком. Изолировались в глубинах океана, где их никто не находил.

Я застегнул ремень, прошёл на кухню, включил чайник.

— Аркадий Иванович, но двадцать миллионов лет, это огромный срок. Как они могли остаться незамеченными?

— Океан покрывает семьдесят процентов планеты, Андрей Степанович. Глубже двухсот метров человек бывал редко до изобретения подводных аппаратов. А глубже тысячи метров, тем более. Если эти существа обитали на глубинах, избегали береговой зоны, вполне могли оставаться незамеченными. Отдельные встречи, конечно, были. Легенды о русалках, морских людях, сиренах. Но их списывали на фантазии.

Чайник закипел. Я сыпанул в кружку кофе, сел за стол.

— А третья группа? Вы сказали, две. Есть ещё?

Лапшин помолчал.

— Есть третья точка зрения. Неофициальная. Один из генетиков, профессор Каверин, высказал предположение, что часть уникальных генов может указывать на… искусственное вмешательство.

Я поперхнулся кофе.

— Что? В каком смысле искусственное?

— В том смысле, что некоторые последовательности выглядят слишком упорядоченными. Слишком «правильными» для случайных мутаций. Каверин намекнул на возможность генной инженерии. Но это, повторюсь, неофициальная версия. Его коллеги отмахиваются, говорят, что он увлёкся. Перечитал Беляева. Но он настаивает. Говорит, что статистически вероятность естественного возникновения таких последовательностей крайне мала.

Я потёр лоб, чувствуя, как начинает болеть голова.

— Генная инженерия двадцать миллионов лет назад? Это абсурд.

— Согласен. Но Каверин предполагает более позднее вмешательство. Тысячи лет назад. Или даже столетия. Кто-то мог экспериментировать. Создать гибридный вид. Или модифицировать существующий.