Кожа, там, где не покрывала чешуя, имела восковой оттенок, с проступающими под ней венами, тёмными, как чернила.

Запах. Запах был отвратительным. Смесь гнили, йода и чего-то ещё, чего я не мог определить.

Лапшин медленно приблизился, присел на корточки. Достал из кармана перчатки, надел. Протянул руку, коснулся кожи существа. Холодная, скользкая. Он провёл пальцами по чешуе, потом по костяным наростам на черепе.

— Мёртвое, — констатировал он. — Несколько часов, судя по окоченению.

Архипов стоял позади, зажав рот рукой. Громов курил, стоя поодаль, руки его дрожали.

Я заставил себя подойти ближе. Рассмотрел жабры, они были устроены как у рыб, тонкие пластины, прикрытые кожистыми складками. Рассмотрел кисти рук, перепонки между пальцами плотные, эластичные. Рассмотрел зубы. Их было несколько рядов. Мелкие, конические, загнутые назад, как у акулы.

— Что это? — прошептал Архипов.

Лапшин выпрямился, стянул перчатки.

— Не знаю. Но нужно взять образцы. Ткани, кровь, если она есть. И доставить тело в лабораторию.

— Куда? — спросил Громов. — В Мурманск?

— Нет. В Москву. Организуем транспортировку.

— Аркадий Иванович, — подошёл я ближе, — это то, что звало их? Это существо издавало звук?

Лапшин посмотрел на мёртвое тело, потом на меня.

— Возможно. У него есть органы, которые могут производить звук. Видите, вот здесь.

Он указал на горло, где под кожей виднелись странные вздутия, симметричные, по обеим сторонам.

— Это может быть резонатор. Как у китов или дельфинов, только другого строения. Нужно вскрытие, чтобы понять наверняка.

Мы упаковали тело в специальный герметичный контейнер, который доставили с материка. Военные помогли перенести контейнер на базу, а оттуда уже погрузили в транспортник.

Вернулись в Мурманск ночью. Тело перегрузили в криокамеру, а дальше в транспортный самолёт, который вылетел в Москву на рассвете. Мы полетели тем же бортом.

В Москве нас встретил микроавтобус. Везли по городу, потом за город, в Подмосковье. Объект располагался в лесу, за высоким забором с колючей проволокой. КПП, проверка документов, ворота.

Внутри комплекс зданий, соединённых переходами. Нас провели в лабораторный корпус, в подвал. Там, в холодном помещении, пахнущем формалином и антисептиком, на металлическом столе лежал контейнер.

Патологоанатом, пожилой мужчина лет шестидесяти, в белом халате, представился как Виктор Семёнович. Молча кивнул Лапшину, надел фартук, перчатки, маску.

— Сейчас вскрытие. Где-то через два часа покажу результаты.

Мы пошли в комнату отдыха, небольшое помещение, с диванами, кулером, автоматом с кофе. Я сел, закрыл глаза. Архипов лёг на диван, уставившись в потолок. Лапшин ходил по комнате, заложив руки за спину.

Примерно через два часа Виктор Семёнович позвал нас. Мы вернулись в секционную. Запах формалина смешался с запахом гнили, едкий, режущий ноздри.

На столе лежало тело, вскрытое. Грудная клетка раскрыта, внутренние органы частично извлечены, лежат в металлических лотках.

Виктор Семёнович снял перчатки с характерным щелчком латекса, бросил их в металлический лоток. Вымыл руки. Взял планшет, закреплённый на стойке рядом со столом, пролистал несколько страниц. Поправил очки, откашлялся.

— Приступим к описанию, — начал он ровным, профессиональным тоном, каким патологоанатомы зачитывают протоколы вскрытия уже сотни раз. — Тело принадлежит особи, предположительно женского пола, если применять терминологию млекопитающих. Длина от верхней точки черепа до окончания хвостового придатка двести сорок три сантиметра. Масса восемьдесят четыре килограмма. Телосложение астеническое, мышечная масса развита умеренно, жировая прослойка минимальная, что характерно для глубоководных форм, обитающих при низких температурах.

Он обошёл стол, указал на грудную клетку, вскрытую Y-образным разрезом.

— Дыхательная система дуального типа, адаптированная как к водной, так и, предположительно, к воздушной среде. Лёгкие присутствуют. Два, и расположены высоко, в верхней части грудной клетки, непосредственно под ключицами. Объём каждого лёгкого приблизительно четыреста миллилитров, что существенно меньше, чем у человека сопоставимой массы. Структура лёгочной ткани плотная, альвеолы мелкие, стенки утолщены. Это указывает на адаптацию к экстракции кислорода из воды, а не из воздуха. В воздушной среде такие лёгкие малоэффективны, так как дыхание было бы затруднено.

Лапшин наклонился ближе.

— То есть существо могло дышать воздухом, но недолго?

— Верно. Скорее всего, выход на поверхность или на сушу был возможен, но ограничен по времени. Минуты, может, десятки минут. Основной орган дыхания, это жабры.

Виктор Семёнович указал на шею, где с обеих сторон зияли жаберные щели, три пары.

— Жабры функциональные, анатомически схожи с жабрами хрящевых рыб, акул например. Три пары жаберных дуг, хрящевая основа, покрытая сосудистой тканью. Жаберные лепестки тонкие, обильно васкуляризованные. Кровь поступает через жаберные артерии, проходит через лепестки, обогащается кислородом, возвращается в сердце через жаберные вены. Система эффективная, позволяя извлекать кислород даже из холодной воды с низким его содержанием. В основании глотки обнаружен хрящевой клапан, автоматически перекрывающий трахею при открытии жаберных щелей, и наоборот — перекрывающий жабры при выходе на воздух. Очень элегантное эволюционное решение.

Он переместился к открытой грудной полости, взял указку, показал на орган, лежащий между лёгкими.

— Сердце. Трёхкамерное. Два предсердия, левое и правое, один желудочек. Желудочек частично разделён неполной перегородкой, что уменьшает смешивание артериальной и венозной крови, но не исключает его полностью. Это примитивнее, чем у млекопитающих, но сложнее, чем у большинства рептилий. Масса сердца триста двадцать граммов. Миокард развит, стенки желудочка толстые, что говорит о высоком кровяном давлении. Сосудистая система мощная, крупные артерии с толстыми эластичными стенками.

Я прервал его.

— Простите, Виктор Семёнович, но трёхкамерное сердце, это же примитивная форма. У млекопитающих четырёхкамерное. Это существо, получается, менее развито?

Патологоанатом посмотрел на меня поверх очков, усмехнулся.

— Менее развито в антропоцентричном смысле, да. Но с точки зрения адаптации к среде, весьма эффективно. Трёхкамерное сердце позволяет регулировать кровоток гибко, перенаправлять кровь в лёгкие или в жабры в зависимости от того, где существо находится. Это преимущество, а не недостаток.

Лапшин кивнул.

— Понятно. А кровь? Какой состав?

— Забрал образцы, биохимический анализ в процессе. Предварительно могу сказать, что кровь содержит гемоглобин, модифицированный. Сродство к кислороду выше, чем у человеческого гемоглобина, что позволяет эффективно связывать кислород даже при низком парциальном давлении. Также повышена концентрация эритроцитов, примерно в полтора раза выше нормы человека. Это компенсирует низкую температуру воды и обеспечивает достаточное снабжение тканей кислородом.

Он отложил указку, взял лоток с извлечёнными органами.

— Пищеварительная система. Рот, как вы видели, большой, без губ. Зубы многорядные, конической формы, загнутые назад. Всего насчитал примерно сто двадцать зубов, расположены в три ряда. Передние зубы крупнее, задние мельче. Смена зубов, судя по наличию зачатков под основными, происходила в течение жизни, как у акул. Функция зубов, захват и удержание добычи. Жевательного аппарата нет, пища проглатывается целиком или крупными кусками.

— То есть хищник, — уточнил Лапшин.

— Безусловно. Язык небольшой, мышечный, малоподвижный. Глотка короткая, пищевод длинный, около сорока сантиметров, с мощной мускулатурой. Желудок мешковидный, объёмом примерно два литра, стенки толстые, мышечные. Содержимое желудка…

Он открыл ещё один лоток, и запах гнили усилился. Я зажал нос рукой.

— Содержимое желудка включает частично переваренные остатки рыбы, предположительно треска, ракообразные, возможно креветки или крабы. Также обнаружены фрагменты, которые я не идентифицировал сразу. Взял на анализ. Кишечник короткий, четыре метра, что типично для плотоядных. Всасывание эффективное, отходов мало.

Он поставил лоток обратно, взял другой.

— Печень. Крупная, масса два килограмма триста граммов, что составляет примерно три процента от массы тела. У человека это один процент. Печень выполняет функции детоксикации, синтеза белков и, что важно, накопления жира. В ткани печени высокое содержание липидов, что служит энергетическим резервом и обеспечивает плавучесть.

Архипов, стоявший позади меня, тихо спросил:

— Извините, а что значит обеспечивает плавучесть?

Виктор Семёнович повернулся к нему.

— Жир легче воды. Накопление жира в печени и в подкожной клетчатке снижает общую плотность тела, позволяя существу легче удерживаться в толще воды без затрат энергии на постоянное движение. Акулы используют тот же принцип, накапливая жир в печени. Правда, у них его гораздо больше.

— А, понял, спасибо.

Патологоанатом вернулся к столу.

— Репродуктивная система. Яичники присутствуют, два, расположены в нижней части брюшной полости, в районе перехода торса в хвостовую часть. Размер каждого яичника примерно пять на три сантиметра. Они содержат множественные фолликулы. Матка рудиментарная, небольшая, Y-образная, длиной около десяти сантиметров. Эндометрий тонкий. Это наводит на мысль, что существо яйцекладущее, оплодотворение внешнее или внутреннее с последующим откладыванием яиц. Хотя не исключаю живорождение с минимальной плацентацией. Нужны дополнительные исследования, чтобы утверждать наверняка.

Лапшин нахмурился.

— Молочные железы вы упоминали. Они функциональны?

— Нет. Молочные железы, точнее, рудиментарные структуры, похожие на молочные железы, расположены на груди. Два небольших выступа. Ткань железистая, но недоразвитая. Протоки отсутствуют. Скорее всего, нефункциональны. Возможно, это атавизм, оставшийся от предкового вида, у которого было млечное вскармливание. Или же выполняют иную функцию, неизвестную мне.

Я вмешался снова.

— Виктор Семёнович, а органы, которые производят звук. Вы их исследовали?

Он кивнул, подошёл к голове существа. Шея вскрыта, ткани раздвинуты, обнажая внутренние структуры.

— Да. Вот, смотрите. Резонаторные камеры. Две, симметрично расположены по обеим сторонам трахеи, чуть ниже гортани. Каждая камера размером примерно с куриное яйцо, стенки толстые, мышечные, изнутри выстланы слизистой оболочкой. Камеры заполнены воздухом при жизни, сейчас, естественно, пусты.

Он взял скальпель, аккуратно раздвинул стенку одной из камер.

— Внутри сложная структура. Мембраны, тонкие, эластичные, натянуты между хрящевыми кольцами. При сокращении мышц стенки камеры мембраны вибрируют. Частота вибрации регулируется натяжением мембран, которое контролируется отдельными мышечными волокнами. Также имеются дополнительные структуры, похожие на голосовые связки, но более сложные. Вот здесь, видите?

Он указал скальпелем на тонкие полоски ткани, переплетённые между собой.

— Эти структуры позволяют модулировать звук, изменять тембр, частоту, амплитуду. Управление осуществляется через нервные волокна, идущие напрямую от головного мозга, из участков, которые, как я полагаю, отвечают за коммуникацию или, возможно, за нечто более сложное.

Лапшин склонился над столом, разглядывая структуры.

— То есть существо могло издавать сложные звуки? Не просто гудение?

— Совершенно верно. Диапазон, судя по строению, от инфразвука, ниже двадцати герц, до ультразвука, выше двадцати килогерц. Человеческое ухо воспринимает от двадцати герц до двадцати килогерц. Значит, часть звуков, издаваемых этим существом, мы бы не услышали. Но почувствовали.

— Почувствовали? — переспросил я.

— Да. Инфразвук воздействует не на слуховой аппарат, а напрямую на тело. Вызывает вибрацию внутренних органов, резонанс в грудной клетке, влияет на вестибулярный аппарат. Это может вызывать тревогу, страх, панику, тошноту. Но также, при определённых частотах, может вызывать расслабление, эйфорию, чувство удовольствия. Есть исследования, показывающие, что инфразвук определённой частоты стимулирует выработку эндорфинов, серотонина. Человек чувствует счастье, покой.

Он выпрямился, снял очки, протёр их.

— Если это существо использовало такой звук целенаправленно, оно могло манипулировать эмоциональным состоянием жертвы. Приманивать. Заставлять идти на зов. Как сирены из мифологии.

Мы молчали. Виктор Семёнович надел очки обратно, продолжил.

— Мозг. Извлёк, взвесил. Масса триста пятнадцать граммов. Это меньше, чем у современного человека, у которого средняя масса мозга тысяча триста, тысяча четыреста граммов. Но размер не всегда коррелирует с интеллектом. Важна структура.

Он взял лоток, где лежал мозг, серый, сморщенный.

— Структура интересная. Обонятельные доли малы, что логично, под водой обоняние менее значимо. Зрительные доли также редуцированы, глаза у существа большие, но адаптированы к слабому свету, разрешение низкое. Основной упор на слух и эхолокацию. Слуховые доли развиты чрезвычайно и занимают значительную часть мозга. Также увеличены участки, которые у человека отвечают за речь и коммуникацию. У этого существа они ещё больше. Это наводит на мысль, что коммуникация играла ключевую роль в их жизни. Возможно, они обладали сложным языком, основанным на звуках.

— Языком? — переспросил Лапшин. — То есть они разумны?

Виктор Семёнович пожал плечами.

— Определение разума субъективно. Если под разумом понимать способность к абстрактному мышлению, использованию орудий, созданию культуры, то однозначно сказать не могу. Мозг сложный, но меньше человеческого. Однако дельфины, например, обладают мозгом, сопоставимым по массе и сложности с человеческим, и демонстрируют высокий уровень интеллекта, хотя и не создают технологий. Это существо могло обладать интеллектом, достаточным для социальной организации, коммуникации, возможно, даже для примитивной культуры. Но это спекуляция.