— Кто? Зачем?

— Вопросы, на которые нет ответов. Каверин сам признаёт, что это спекуляция. Но факт остаётся. Геном аномальный. Часть генов не вписывается в эволюционное древо.

Я допил кофе, поставил кружку в раковину.

— Что решило начальство? Какие действия?

— Запретили плавание в районе семьдесят восемь градусов северной широты, пятьдесят восточной долготы. Радиус сто километров. Официально, из-за сейсмической активности, угрозы подводных оползней. Неофициально, приказано Северному флоту патрулировать воды, следить за аномалиями. Если обнаружат ещё особей, постараются взять живьём. Для исследований. Учёные настаивают, что живой образец даст несравненно больше информации, чем мёртвый.

— Это опасно.

— Понимаю. Но начальство считает риск оправданным. Если эти существа действительно разумны, если их популяция значительна, нужно понять, с чем мы имеем дело. Вступать ли в контакт, избегать, или… нейтрализовать.

Последнее слово повисло в воздухе. Я закрыл глаза.

— Нейтрализовать. Вы имеете в виду уничтожить?

— Я имею в виду, что есть разные точки зрения. Военные считают, что если существа представляют угрозу для людей, а они представляют, учитывая погибших, нужно принимать меры. Учёные возражают, говорят, что это уникальная форма жизни, и уничтожение недопустимо. Идут дискуссии. Решения пока нет.

Я открыл глаза, посмотрел в окно. На улице начинался обычный день. Люди шли на работу, машины ехали по дорогам. Никто не знал, что где-то на севере, в холодной воде, плавают существа, о которых не должно быть. Которые зовут людей на смерть.

— Аркадий Иванович, а моряки? Как они?

Лапшин вздохнул.

— Тарасов стабилизировался. Голос, по его словам, стал тише. Почти неразличим. Врачи пробуют медикаментозную терапию, блокаторы определённых рецепторов, которые, возможно, отвечают за восприятие инфразвука. Пока рано говорить об эффективности, но есть надежда. Беляев тоже держится. Говорит, что голос есть, но он может его игнорировать. Приходько… покончил с собой. Позавчера вечером. Повесился в палате на простыне. Дежурная медсестра нашла, но было уже поздно. Волынец в критическом состоянии. Отказывается от еды и воды. Его кормят через зонд, но он вырывает. Врачи не знают, сколько он протянет. Рогов держится, но с трудом. Говорит, что каждый день, это борьба. Что голос не отпускает. Остальные вроде нормально, с катера.

Я сжал кулаки.

— Господи. Приходько мёртв. Волынец умирает. Это же… это же кошмар.

— Я знаю. Мы делаем что можем, Андрей Степанович. Но это сложнее, чем я думал. Мы не знаем, как разорвать связь между ними и источником. Как заблокировать зов. Если не найдём способ, мы потеряем ещё людей.

Лена вышла из спальни, заспанная, в халате. Посмотрела на меня вопросительно. Я кивнул ей, показал на телефон. Она кивнула в ответ, пошла в ванную.

— Аркадий Иванович, что мне делать? Вернуться?

— Нет. Пока нет. Если что, я позвоню. Сейчас работа идёт в лабораториях, на флоте. Ваша помощь нужна была на этапе сбора информации. Вы сделали свою часть. Спасибо.

— Хорошо. Держите меня в курсе.

— Обязательно.

Он отключился. Я сидел, глядя на телефон. Потом встал, пошёл в ванную. Лена чистила зубы, посмотрела на меня в зеркало.

— Что-то случилось? — спросила она, прополоскав рот.

— Работа. Всё сложно.

Она обняла меня, прижалась.

— Ты справишься. Ты всегда справляешься, Сомов.

Я обнял её в ответ, вдыхая запах волос. Мне хотелось остаться здесь, в этом тепле, и никуда не уходить. Забыть про север, про холодную воду, про существ, которые зовут. Но я знал, что не смогу этого сделать.

Мы позавтракали в тишине. Я смотрел в окно на осенний двор. Голые деревья, лужи. Обычный ноябрьский день в Краснодаре.

После того, как допил кофе, я поцеловал Лену на прощание, а потом направился на работу.

В кабинете ждал Прохорчук.

— Андрей Степанович, как съездил?

— Нормально. Дело закрыто?

— Формально да. Лапшин передал, что твоя помощь больше не требуется. Но если что, будь готов. Говорит, ситуация может развиваться.

— Понял.

Я отправился в свой кабинет, сел за стол, открыл компьютер, начал разбирать бумаги по текущим делам. Мелкие кражи, мошенничество, контрабанда. Обычная работа. Но мысли возвращались к северу, к холодной воде, к существу на секционном столе.

Я думал о том, что мир сложнее, чем мы привыкли думать. Что рядом с нами, в океанах, в глубинах, могут существовать формы жизни, о которых мы не знаем. Некоторые безобидны. Некоторые нет.

Русалки. Я бы рассмеялся ещё пару лет назад, услышав это слово всерьёз. Но теперь я видел. Видел тело, вскрытое на столе. Видел острые зубы, когти, жабры. Слышал о голосе, который сводит с ума. Знал, что люди гибли, идя на зов.

И я понимал, что это не конец. Это начало. Одно существо мертво. Но их больше. Может, десятки. Может, сотни. Они где-то там, в холодной воде. Охотятся. Зовут.

И мы, люди, с нашими кораблями, подлодками, технологиями, только начинаем осознавать, что океан не пустой. Что в нём есть жизнь, которая не рада нашему вторжению. Которая защищается. Или нападает.