Их лидер, мужчина лет сорока, сделал шаг вперёд, подняв открытую ладонь в знаке мира. Его лицо было испещрено морщинами, а голос, когда он заговорил, оказался на удивление спокойным и глуховатым.

— Не стреляйте. Мы свои. Ну, в смысле, не мародёры.

— Своих тут нет, — жёстко парировал Барлоу, не опуская ствола. — Представьтесь.

— Карл, — отозвался мужчина. — Мы из-под Дулута, Миннесота. Наш лагерь… ну, был лагерь. Две недели назад его накрыли мародёры. Сожгли дотла. Выжили вшестером, вот. Идём на север, слышали, тут, в Интернешнл-Фолс, люди держатся. Порядок и безопасность. Это правда?

Он выглядел искренним. Его люди стояли сзади, и я видел в их глазах не голод волков, а усталую покорность судьбе. Но что-то внутри меня, тот самый животный инстинкт, что не раз спасал мне жизнь в Бруклине и на дорогах, заставил насторожиться. Слишком уж вовремя. Слишком уж гладко.

— Слышали от кого? — спросил я, прежде чем Барлоу успел ответить.

Карл перевёл на меня свой спокойный взгляд.

— От таких же, как мы. Беженцев. Встретили парня на старой заправке, он и сказал, что на северо-востоке, в Фолсе, есть сообщество. Шериф Барлоу, кажется. Это вы?

Шериф не подтвердил и не стал отрицать.

— У вас при себе только то, что вижу?

— Винтовки, немного патронов, да вот этот грузовик, — кивнул Карл в сторону заснеженного «Форда», спрятанного за домом. — Бензина в обрез. Еды почти нет. Но мы не попрошайки. Мы готовы работать. У нас есть навыки.

— Например? — встрял Мэтт, и его голос прозвучал с привычным скептицизмом.

— Я был подрядчиком, строил дома, — пояснил Карл. — Джек, вот тот рыжий.

Он кивнул на одного из своих.

— Он медик. Фельдшер. У него ещё кое-какие инструменты и препараты сохранились. Может, вашему поселению пригодятся.

Медик. Это было серьёзным аргументом. Я видел, как Барлоу задумался. Как-никак, в нынешней ситуации, одна из важнейших профессий на планете.

— Почему не остались в Дулуте? — спросил я снова. Мне не нравилась эта картинка. Идеальные незнакомцы с нужными навыками.

Карл усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень.

— В Дулуте сейчас ад. Не те «ходячие», о которых вы думаете. Там банды. Хуже любых зомби. Они сожгли нас не ради забавы. Они системно очищают территорию. Мы были следующей мишенью.

Один из его людей, тот самый Джек, достал из рюкзака несколько упаковок сухпайка и протянул вперёд.

— В знак доброй воли. У нас немного, но можем поделиться.

Это был красивый жест. Слишком красивый. Я перевёл взгляд на Мэтта. Он стоял, скрестив руки, и его лицо было каменным. Он, похоже, чувствовал то же самое.

Отец Моррисон, до этого молча наблюдавший, сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал тихо, но весомо.

— Не будем судить по первому впечатлению, шериф. Они выглядят честными. И если с ними медик… Может, это и вправду помощь, посланная свыше? Мы молились о выживании. Господь мог услышать нас таким образом.

Я чуть не фыркнул. Мой опыт подсказывал, что Бог, если он и есть, в последнее время раздавал подарки весьма сомнительного свойства. Но слова отца Моррисона возымели эффект. Я видел, как напряжение в плечах Барлоу немного спало.

— Ладно, — буркнул шериф, наконец опуская винтовку. — Садитесь в свой грузовик. Поедете с нами. Но предупреждаю, любое враждебное движение, и разберёмся на месте. Понятно?

На лицах людей Карла промелькнуло облегчение.

— Понятно. Спасибо. Вы не пожалеете.

— Надеюсь.

Пока они грузились в свой «Форд», я подошёл к отцу Моррисону.

— Ты уверен, Фрэнк? — тихо спросил я. — Слишком уж всё гладко. Лагерь сожгли, они чудом спаслись, идут именно к нам, да ещё и с медиком.

Священник взглянул на меня устало.

— Нет, Дэн, я не уверен. Но подозревать каждого, значит уподобиться им.

Он едва заметно кивнул в сторону несуществующих мародёров.

— Мы должны дать шанс. Иначе какая разница между нами и дикарями?

— Разница в том, что мы остаёмся в живых, — парировал я.

— Выживание, лишённое человечности, — это просто продлённая агония, сын мой, — мягко сказал он и пошёл к своему снегоходу.

Мэтт подошёл ко мне, когда мы уже садились на машины.

— Ну что, русский, как тебе наша новая сборная солянка? — криво ухмыльнулся он.

— Не нравится мне это, Мэтт. Не нравится.

— А мне то что? Я всегда рад новым лицам. Особенно если у них есть что-пожевать. Хотя…

Товарищ понизил голос.

— медик, конечно, заманчиво. У меня эта старая рана на плече по ночам ноет, как сучка.

Грузовик Карла с трудом, но выехал на дорогу и встал в хвост нашей колонны. Барлоу дал газ, и мы тронулись. Я бросил последний взгляд на охотничий домик, на тонкую струйку дыма, всё ещё тянувшуюся к небу. Внутри всё кричало об опасности. Но что оставалось делать? Оставить их тут умирать? Возможно, отец Моррисон был прав. А возможно, мы только что впустили в свой дом самых хитрых волков из всех, что встречали.

Я вздохнул, и пар от моего дыхания мгновенно замерз в иней на подшлемнике. Обратный путь обещал быть долгим. И теперь, куда более тревожным.

Колонна наших снегоходов с рёвом въехала на центральную площадь Интернешнл-Фолс, нарушив привычную дремотную тишину. Возвращение стало иным. За нами, пыхтя, тащился угрюмый армейский грузовик, из кузова которого с опаской и надеждой смотрели на новое убежище чужие лица. Люди стали выходить из домов, собираться у окон. В их взглядах читалось не только любопытство, но и настороженность. Новые рты в голодную зиму — это всегда риск.

Я заглушил снегоход, и, с трудом разгибая затекшие конечности, направился к нашему общежитию. Скай уже ждала на крыльце, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Взгляд моей девушки скользнул по мне, проверяя на повреждения, а затем перешёл на грузовик, из кузова которого под присмотром Барлоу и Мэтта выгружались Карл и его люди.

— И кто это такие? — тихо спросила она, когда я подошёл достаточно близко.

— Беженцы из-под Дулута, — так же тихо ответил я, снимая шлем и проводя рукой по мокрым от пота волосам. — Лагерь их сожгли мародёры. Говорят, шли к нам, слышали, что тут безопасно.

Я видел, как её цепкий взгляд изучает их. Усталые, но собранные позы, добротное, хоть и потрёпанное снаряжение, винтовки на плечах.

— Выглядит как готовая боевая группа, а не кучка беженцев, — заметила она, и в её голосе зазвучал тот самый, бруклинский скепсис.

— Среди них есть бывшие военные, — пожал я плечами, стараясь говорить нейтрально. — Морпехи. И медик. Шериф решил, что руки и навыки не помешают.

Я не стал делиться своими опасениями, тем холодным комком, что сжался у меня в желудке при первом взгляде на их лидера, Карла. Его спокойствие показалось мне неестественным, а взгляд, слишком расчётливым.

«Мало ли, — подумал я, отгоняя паранойю. — Вдруг я действительно ошибаюсь. Вдруг это и вправду просто люди, ищущие спасения».

***

Вечером мы устроились в нашей комнате, которая стала нашим островком покоя в этом хаосе. Я растопил печку и сумел даже подогреть на ней несколько вёдер воды для жестяной ванны, которую я с Мэтом притащил из магазина. Это была неслыханная роскошь.

Скай нежилась в тёплой воде, закрыв глаза, а по комнате тихо разливалась музыка из бумбокса. Играло что-то из вечного, вневременного, мелодичный и меланхоличный хит «Zombie» ирландской группы The Cranberries. Его заунывные гитары и чистый голос Долорес О’Риордан странным образом гармонировали с нашей реальностью.

На ужин в столовую мы не пошли, сэкономив свою пайку. Утрешний сухой паёк, оставшийся после вылазки, и пара найденных в Хейвен-Спрингс банок тушёнки, позволяли нам устроить настоящий пир на двоих. Программа на следующие несколько часов, судя по тому, как Скай смотрела на меня из-за полуприкрытых век, и загадочной улыбке, обещала быть более чем интересной.

Я уже уселся на кровать, собираясь присоединиться к ней, для начало избавившись от одежды, как за окном внезапно раздался шум. Вначале, испуганные крики, а потом, одинокая, сухая очередь из автомата.

«Какого чёрта! — пронеслось у меня в голове с раздражением. — Опять пьяные разборки из-за баб?»

Я мгновенно подскочил к окну, затянутому морозным узором. Прильнув к холодному стеклу, я попытался разглядеть что-то в вечерних сумерках. И тут же с испугом отпрянул, когда мимо окна, в полумраке, прошло нечто огромное, тёмное и совершенно непонятное. Исполинская, грузная тень, которая не могла быть человеком.

— Какого лешего! — вырвалось у меня.

Я метнулся назад, к тумбочке, и схватил свой «Глок». В этот миг из ванной, в полотенце, появилась Скай. Её волосы были мокрыми, по коже струились капли воды, а на лице застыла тревога.

— Что там? — спросила она, и её взгляд сразу же отыскал на столе «Ругер».

— Сиди здесь. Я скоро.

— Куда же я в таком виде?

Я выскользнул из комнаты в прохладный коридор. Из соседней двери, на ходу засовывая в кобуру револьвер, появился Мэтт. Мы переглянулись, и в его глазах я прочитал то же самое недоумение и настороженность.

— Опять эти пьяные придурки бузят? — хрипло спросил он.

— Не похоже, — покачал я головой, и перед моим мысленным взором снова встала та гигантская, неуклюжая тень. — Там что-то другое.

Мы выбежали на улицу. Мороз ударил в лицо. В свете редких прожекторов, питаемых от шумного генератора, мы увидели бегущих в панике людей. Одним из них оказался Кевин. Мы перехватили его.

— Эй, малый, что там за переполох? — поинтересовался Мэтт, хватая парня за плечо, грубо разворачивая к себе.

Тот, задыхаясь, выпалил:

— Медведь! Заражённый медведь! Забрёл с окраины, возле старого магазина «Рыбачка»!

Холод, совсем не от мороза, пробежал у меня по спине. Мутировавший вирус. Животные. Слова доктора Картера вспомнились мне с пугающей отчётливостью.

«Только этого ещё не хватало».

Мы двинулись на шум. Возле небольшого магазинчика «The Angler’s Tackle», где раньше продавали снасти и наживку, теперь царил хаос. И в центре его была Тварь.

Медведь-зомби. Он и при жизни, наверное, был стар и огромен, а сейчас и вовсе казался порождением кошмара. Шкура на нём обвисла клочьями, обнажая почерневшие, гниющие мышцы и желтоватые кости рёбер. Один глаз отсутствовал. На его месте зияла тёмная впадина. Второй, мутно-белый, слепой, бессмысленно вращался в глазнице. Морда была частично сорвана, обнажая огромные, жёлтые клыки, с которых капала чёрная жижа. Он двигался не с медвежьей грацией, а с ужасающей, механической решимостью. Его мощные лапы с когтями, словно кинжалы, с грохотом ударяли по стенам магазина, снося обшивку.

Мэтт замысловато выругался.

«Но каким образом, если мороз?» — пронеслось в голове.

Потом мне подумалось о том толстом слое жира, что был у медведя под шкурой при жизни. Возможно, именно он, как природный изолятор, позволял твари сохранять жуткую активность. Хотя достоверно я не знал. Может, вирус и впрямь изменил саму природу заражения.

Появился шериф Барлоу, а следом за ним, Курт Рассел. Конечно, не тот актёр, а просто местный механик, получивший прозвище за внешнее сходство. Они открыли стрельбу. Шериф, из своего помпового дробовика, Рассел, из старого АК-74, чудом сохранённого с допотопных времён и непонятно откуда взявшегося. Грохот выстрелов оглушал. Пули и картечь дырявили шкуру монстра, вырывая клочья гниющей плоти, но, казалось, лишь злили его. Зомби-животное с низким рыком развернулось и стало надвигаться на них, тяжёлое, неумолимое. К шерифу и механику присоединились ещё несколько человек, осмелевших при виде организованного сопротивления.

Мы с Мэттом стояли в отдалении, наблюдая. И тут я увидел его. Карл. Он стоял на крыльце соседнего здания. Его винтовка с оптическим прицелом лежала на перилах. Он был абсолютно спокоен, как скала. Раздался один, чёткий, профессиональный выстрел. Пуля, выпущенная им, пробила медвежий череп и, должно быть, достигла мозга. Огромная туша дёрнулась, закачалась и рухнула на снег, который тут же начал пропитываться чёрной, зловонной жижей.

Никто, по счастливой случайности, не пострадал. Но теперь предстояло утилизировать эту гадину, пока её смрад не привлёк падальщиков или чего похуже.

Я перевёл взгляд на Скай, которая подошла к нам, уже полностью одетая, с «Ругером» в руке. Она посмотрела на мёртвого зверя, потом на меня. В её глазах читалась та же усталость, что была и у меня.

— Ну что, герой, — горько усмехнулся я сам себе. — Похоже, о нашем романтическом вечере придётся забыть. Или, по крайней мере, отложить до глубокой ночи.

***

Первые дни пребывания Карла и его людей в Интернешнл-Фолс прошли на удивление спокойно. Они вели себя довольно образцово. Слишком образцово. Карл, бывший подрядчик, сразу взял шефство над ремонтом крыш, используя материалы, которые мы как раз привезли из Хейвен-Спрингс. Когда он говорил о пределах и упорах, его пальцы касались каждой доски по-военному, быстрым, выверенным способом. Я заметил, как он проверял крепление не взглядом, а прикосновением. Пальцы задерживались на шурупах, на стыках. Это была не привычка ремонтника. Это был счётчик прочности.

Его люди, двое из которых, Майк и Тодд, представились отставными «морпехами», добровольно вступили в патрули и даже провели несколько тренировок по обороне периметра. Их советы, признаться, оказались дельными, продуманными.

— Видите этот слепой угол у старого гаража? — говорил Карл шерифу Барлоу, разгуливая по валам из утрамбованного снега. — Здесь нужна вышка. Простая, из подручных материалов. И свет, хотя бы ручные фары. Ночью тут пролезет кто угодно. У нас есть опыт.

Их опыт был неоспорим. Они работали больше других, не жалуясь на холод и усталость. Но именно эта идеальность начинала меня бесить. Я ловил на себе их взгляды, быстрые, оценивающие, лишённые той общей усталой апатии, что была в глазах большинства обитателей Фолса. Они не просто выживали. Они что-то планировали.