Профессор задумчиво потёр седую бороду, продолжая скользить взглядом всё дальше и дальше, впиваясь в символы на глиняных табличках. Несомненно, работы здесь предстоит много. Расшифровка займёт уйму времени, даже несмотря на помощь Эхо, искусственного интеллекта.

Ему вспомнился Карл Сандерсон, его бывший ассистент, а ныне соперник, который сейчас вёл собственный проект на юге Ирака, в окрестностях древнего Эриду. Сандерсон получил щедрый грант от Европейского археологического фонда, обойдя Фридмана на конкурсе, и теперь раскапывал то, что он помпезно называл «прото-храмовой платформой додинастического периода». А ведь изначально именно Фридман подал заявку на этот участок, но маленький засранец подсидел собственного профессора, использовав связи в комиссии. Теперь ситуация резко переменилась. Сандерсон пока нашёл лишь несколько фрагментов стен и пару разбитых сосудов, о чём скупо сообщал в академическом бюллетене. А вот сам Маркус…

— Удачи тебе с черепками, Карл, — пробормотал он со злорадством, поглаживая край ближайшей таблички.

Это открытие затмит всё, что Сандерсон когда-либо найдёт или мог бы найти. Подземный храм с полностью сохранившейся клинописью, рисунками и скульптурами. Такое случается раз в жизни. И случилось оно именно с ним, Маркусом Фридманом, шестидесятилетним алкоголиком с больными коленями и несчастной семейной жизнью. Справедливость всё-таки существует.

— Тиамат? — переспросила девушка, морща лоб. — Я помню это имя из вашего курса, но смутно.

— Курс ты слушала невнимательно, — проворчал Фридман, но без злобы. — Тиамат, в шумеро-аккадской мифологии, олицетворяла первобытный океан, солёные воды хаоса, из которого произошло всё сущее, в том числе и сами боги. Вместе с Апсу, пресными водами, она породила первых божеств. А когда те стали докучать ей своим шумом и суетой, она решила уничтожить собственных потомков. Для этого Тиамат создала одиннадцать чудовищ, наделив их ужасающей силой. Этот храм, по-видимому, посвящён одному из тех созданий. Или, возможно, всем одиннадцати сразу. Видишь фигурки на полу? Их ровно одиннадцать.

Ева опустила камеру и посмотрела вниз. Действительно, вдоль центральной дорожки, через равные промежутки, стояли глиняные статуэтки, каждая высотой не более тридцати сантиметров. Фигурки изображали существ самого причудливого облика. Одни сочетали в себе черты разных животных, другие выглядели почти человекоподобными, но с искажёнными, гротескными пропорциями.

— Одиннадцать чудовищ Тиамат, — повторил Фридман, и голос его зазвучал почти благоговейно. — Кингу, Лаббу, Мушхуш, Башму, Угаллу, Ушумгаллу, Кулуллу, Кусарикку, Урмахлуллу, Гиртаблуллу, Угу. Их имена, как литания, звучали в молитвах и заклинаниях. Их боялись и почитали одновременно.

Маркус показал вперёд на некое возвышение, на котором располагалась одна единственная табличка из глины. Он с осторожностью приблизился к ней, не обращая внимания на голоса коллег где-то за спиной, вспышки фотокамер, полностью поглощённый целью. Это, наверное, и было главным сокровищем этого места.

— И кто он? — поинтересовалась девушка.

— Пазузу, сын бога Ханби, главный из всех демонов. Мы кое-что знаем о нём из мифологии, но это настолько мало, что можно сказать, мы ничего не знаем.

Профессор откашлялся, прочистив горло.

— Формально, — продолжил Фридман, опираясь ладонью о колонну, — Пазузу не входит в каноническую группу одиннадцати чудовищ Тиамат. Он стоит особняком. В ассирийских текстах его называют «царём демонов ветра», «повелителем лихорадок». Бронзовые амулеты с его изображением находили по всей Месопотамии, от Ниневии до Ура. Парадокс в том, что его образ использовался как защита от другого демона, Ламашту, которая похищала младенцев. Людям приходилось призывать одного демона, чтобы защититься от другого. Представляешь, в каком мире они жили? Выбирая между двумя злами.

— Звучит не слишком отличающимся от нашего, — заметила Ева.

Фридман взглянул на неё с неожиданным уважением.

— Пожалуй, ты права.

Наконец приблизившись к возвышению, Маркус извлёк ещё один прибор, поменьше, и включил его.

Это был оптический сканер последнего поколения, способный считывать клинопись с глиняных табличек и передавать изображение напрямую в Эхо для анализа и перевода. Устройство размером с карманный фонарик испускало тонкий веер инфракрасного излучения, проникающего в микроскопические углубления знаков, создавая их трёхмерную карту с точностью до сотой доли миллиметра. Фридман медленно провёл сканером над табличкой, и на наладоннике начала формироваться картинка, чёткая, с контрастными тенями, выявляющими каждый клиновидный оттиск.

— Текст двусторонний, — заметил Маркус, наклоняясь ниже. — На лицевой стороне основная надпись, а на обратной, судя по тому, что видно по краям, какие-то пометки, возможно инструкции. Или предостережение. Нужно будет перевернуть, когда закончим.

Информация мгновенно поползла на наладонник, с экрана которого полились слова уже переведённого на нормальный язык. Удивительно, но искусственный интеллект сделал перевод довольно быстро.

— Это некое заклинание, обращение к Пазузу. Его здесь спрятали от вавилонских жрецов в дальних землях, чтобы те не уничтожили единственно верные слова, которые смогут призвать в мир архидемона.

В горле от волнения пересохло, но бутылки с водой поблизости не было.

— Подождите, — вмешалась Мишель, стоявшая у дальней стены с планшетом. — Вы хотите сказать, что это реальный ритуальный текст? Не просто литературный фрагмент или копия мифа?

— Именно, — кивнул Фридман, и глаза его блестели в свете фонаря. — Большинство табличек, которые мы находим, это хозяйственные записи, юридические документы, переписка, литературные произведения. Но иногда попадаются тексты заклинаний, «шипту», которые жрецы использовали в ритуальной практике. Заговоры против болезней, призывы к богам, защитные молитвы. Этот текст, однако, не похож ни на что из известного. Он не просит защиты. Он призывает.

— И вы собираетесь озвучить его? — осторожно спросила Мишель.

— Эхо озвучит, — поправил Маркус. — Для лингвистического анализа. Нам нужно услышать фонетическую реконструкцию, чтобы понять структуру текста, ритм, метрику. Шумерские заклинания имели строгую ритмическую организацию. Они были ближе к поэзии, чем к прозе.

Мишель неуверенно переглянулась с Генри, но тот лишь пожал плечами и выдул очередной пузырь из жвачки.

— Смотри на рисунок, — указал профессор. — Здесь изображён сам демон с человеческим телом, головой пса, хвостом скорпиона. Именно таким образом его представляли древние жители Месопотамии. Хотя в некоторых мифах у Пазузу имелась голова льва.

Фридман поколебался секунду, ощутив необъяснимую тяжесть в груди, мимолётное предчувствие, которое он тут же отогнал как глупый суеверный вздор. Затем коснулся экрана наладонника, отдавая команду. Эхо, искусственный интеллект, принялся читать приятным женским голосом фонетическую реконструкцию текста, используя модель шумерского произношения, построенную на основе аккадских транскрипций и сравнительного анализа сотен известных текстов. Слова звучали гортанно, ритмично, с повторяющимися слогами, нараставшими в темпе, как барабанная дробь. Эхо в подземном зале множило их, превращая голос из динамика в хор призрачных голосов, наполнявших пространство. Профессор заметил, как Генри перестал жевать, а Мишель отступила на полшага назад. Кевин поднял голову от своего «Паука» и нахмурился, прислушиваясь.

В тот же миг, когда последнее слово оказалось произнесено, в храме поднялась буря из пыли, а откуда-то подул зловонный ледяной ветер. Всё это продлилось не более пары ударов сердца, но хватило для испытанного изумления и страха. Когда же видимость прояснилась, на первый взгляд внутри оставалось по-прежнему всё без изменений. В руке мигал наладонник, высвечивая на экране переведённые слова, рядом стояла Ева, застыв с камерой, а где-то возле колонн замерли и все остальные.

Фонари мигнули одновременно, все разом, будто по команде. На долю секунды храм погрузился в абсолютный мрак, настолько густой и осязаемый, что Фридману показалось, будто тьма обволокла его физически, как холодная вода. Затем свет вернулся, но стал другим, тусклее, желтее, словно батареи разрядились наполовину за одно мгновение. Наладонник в руке Маркуса издал писк и перезагрузился. На полу одна из глиняных фигурок, та, что изображала крылатое существо с головой пса, раскололась надвое без всякой видимой причины, с сухим щелчком, словно внутри неё лопнула пружина.

— С тобой всё нормально? — поинтересовался Маркус, кладя ладонь на плечо девушке.

Та резко обернулась, уставившись на археолога бельмами глаз. Красивое лицо Евы покрылось паутиной синих вен, а кожа изменилась, став серой и дряблой, словно у двухсотлетней старухи. Верхняя почерневшая губа приподнялась, показывая безобразные жёлтые зубы.

— Я тебе нравлюсь такой? — взвизгнула Ной противным голосом.

Голос принадлежал одновременно Еве и чему-то другому, древнему, утробному. Словно два голоса звучали в унисон. Один высокий, человеческий, а другой низкий, вибрирующий, идущий откуда-то из глубины грудной клетки, из того места, где у живого человека бьётся сердце. И Маркус понял с ослепляющей ясностью, что сердце Евы больше не колотится. Что перед ним стоит оболочка, внутри которой поселилось нечто, вырвавшееся из заточения, длившегося тысячелетиями.

Профессор ничего не успел ответить, как сильный удар рукой отбросил его на несколько метров назад. Он рухнул среди статуэток из глины, одиннадцати существ из пантеона демонов. Некоторые из них треснули, разлетевшись осколками, другие же повалились, падая в трещины на полу.

Ева, или кто это теперь был, приподнялась в воздух, покачиваясь слегка над пыльным полом, а затем бросилась на Фридмана, выставив перед собой руки со скрюченными пальцами. Но Маркус успел перекатиться, напрягая все свои старые мышцы, уходя от удара, прячась за пьедестал с табличкой.

— Куда же ты, старик? — провизжало существо, тонко захихикав.

С этими словами она высунула нереально длинный язык, двигая им, издавая хлюпающие звуки. На пол стекала тягучая слюна, дымясь на плитах, оставляя глубокие следы.

Мужчина вскочил на ноги, но сразу оказался пригвождён к стене демоническим существом. Оно по-прежнему парило в воздухе, словно проклятая ведьма, источая трупную вонь. Ногти заскреблись по плоти, разрывая кожу, желая добраться до шеи, чтобы вонзить туда свои пальцы и рвать, рвать, рвать.

— Я чую горячую кровь, — прошипела тварь. — Твою кровь.

Со спины налетел Генри Вайс, хватая существо за плечи, отбрасывая ту назад. Но монстр вновь оказался в воздухе, набрасываясь на парня со зловещим шипением. Пальцы демонессы вонзились студенту в рот, растягивая его, разрывая напрочь. Полилась кровь, а из горла Вайса вырвался животный ужас. Он засучил ногами, рыдая, пытаясь скинуть гадину, но тщетно.

— Тебе такая улыбка больше идёт! — продолжала визжать тварь.

Генри дёрнул головой, а разорванные щёки затряслись в такт его движениям, брызгая во все стороны бурой жидкостью. Просвечивали окровавленные зубы при неверном свете нескольких фонарей.

Подлетел Мюррей, замахиваясь паукообразным роботом, нанося мощный удар по затылку. Черепушка влажно хлюпнула, а клочки волос остались на механизме. Ева резко вывернула голову с хрустом на сто восемьдесят градусов, уставившись бельмами на мужчину.

— Дрянь! — закричал Кевин.

Мерзкая рожа Ной расплылась в жуткой улыбке. Она молниеносно поднялась, отбрасывая руку робототехника, вонзая большие пальцы ему в глазницы под веки, лёгким движением доставая глазные яблоки. Брызнули сопли, и мужчина завопил, отшатываясь назад. По щекам полились кровавые слёзы, а в горле послышался клёкот. Один глаз болтался на нерве, полностью выпав из орбиты.

Вытащив из кармана швейцарский нож, Фридман бросился вперёд, на тварь, вонзая лезвие в грудь, валя чудище на плиты. Они оба рухнули, но археолог оказался сверху, другой рукой нанося удары по голове, в челюсть, нос, мерзкие чёрные губы. Костяшки обожгло болью.

«Что же это происходит?» — промелькнула в голове одинокая мысль.

Ева лишь тонко хихикала, издеваясь над жалкими попытками. Тогда Маркус ухватил поудобнее рукоять и вонзил лезвие в шею, всё глубже и глубже, пытаясь отделить голову от тела. Полилась зелёная кровь, больше прозрачная, но с травянистым цветом. Рана постепенно расширялась, но, в конце концов, нож столкнулся с препятствием, уткнувшись в кость, позвоночник.

— Не смей смотреть на меня! — закричал археолог. — Я не виноват, ты, грёбаная тварь!

Высвободив истекающее слизью лезвие, он вновь и вновь рубил и резал поганое лицо монстра, нанося жуткие раны, уродуя его. А из глотки демона по-прежнему доносилось ненавистное хихиканье, словно у заевшей куклы.

Наконец задыхающийся, Маркус отвалился назад, тяжело дыша, с хрипом выпуская из себя воздух. Сердце неприятно покалывало, а виски стучали, толкая кровь. Он тяжело поднялся на негнущиеся ноги, опираясь на стену, оглядываясь. Дул ветер, но как-то мимо него, прямо посередине храма, уходя наверх, по лестнице.

— Профессор! С вами всё в порядке?

К нему нерешительно приблизилась Мишель Шелдон, выступив из-за ближайшей колонны. Лицо девушки оказалось белым, а губы мелко дрожали. В руках она держала фонарь.

— Да, наверное, — неуверенно протянул мужчина, будто до конца и сам не понимал, жив ли ещё.

— Что с ней произошло?

Студентка кивнула на неподвижное тело Евы Ной в паре шагов отсюда.

— Я думаю, это заклинание.

Маркус откашлялся, ощущая ещё более сильную сухость, чем раньше.

— Мы вызвали в мир древнее существо, Пазузу. Его ещё называют Чумным ветром. И теперь не знаю, какими бедствиями это всё грозит для нас.

Он приблизился к стонущему Кевину, помогая тому встать. Мюррей держался за свои глаза, а сквозь пальцы сочилась кровь. Точнее, за то место, где раньше они находились, а нынче была лишь влажная пустота.