Пока искусственный интеллект анализировал последние пакеты данных, а Мюррей проверял частоту за частотой, пытаясь восстановить соединение, Фридман вновь и вновь прокручивал запись, всматриваясь в изображение на ноутбуке.

— Мог ли сигнал заглушить сам камень? — спросила Мишель Шелдон, стоявшая чуть поодаль с планшетом в руках.

— Каменная порода здесь известняковая, с вкраплениями доломита, — ответил Кевин, не отрываясь от диагностики. — Она не должна экранировать так сильно. «Паук» рассчитан на работу в пещерах и шахтах, он пробивал сигнал через десять метров гранита на испытаниях. Что-то другое. Может, электромагнитная аномалия. Может, неисправность.

Он произнёс последнее слово так, будто оно причинило ему физическую боль. Неисправность его «Паука» была для Кевина чем-то вроде личного оскорбления.

Над плечом робототехника стояла Ева, обдавая приятным запахом духов, а также жаром крепкого тела. С другой стороны, топтался Генри Вайс, молодой студент четвёртого курса. Он постоянно выдувал шары из розовой жвачки, чем жутко раздражал всех присутствующих.

Генри был парнем неглупым, но раздражающе легкомысленным. Он относился к раскопкам как к приключению, а не к научной работе, и это бесило Фридмана до белого каления. Вайс мог часами болтать о видеоиграх и виртуальной реальности, но стоило попросить его описать стратиграфию раскопа, как он начинал мямлить и путаться. Тем не менее, у парня были золотые руки. Он фотографировал находки с безупречной точностью, умел обращаться с хрупкими артефактами так нежно, словно те были сделаны из крыльев бабочки, и обладал удивительной способностью замечать мелкие детали, которые другие пропускали.

— Как думаете, профессор, что там внизу? — спросил Генри, чавкая жвачкой. — Гробница? Склад? Тайный бункер инопланетян?

— Если ты ещё раз скажешь слово «инопланетяне» в моём присутствии, — медленно проговорил Фридман, — я заставлю тебя просеивать грунт через сито до конца экспедиции. Вручную. Без перчаток.

Парень поднял руки в примирительном жесте и выдул очередной пузырь.

— Придётся спускаться самим, чтобы забрать робота.

— Мы не можем просто так спуститься, — возразила Мишель, поправляя очки на переносице. — Нужно проверить воздух. Замкнутое помещение, несколько тысяч лет без вентиляции. Там может быть повышенная концентрация радона, сероводорода, углекислого газа. Да чего угодно.

— У нас есть газоанализаторы, — кивнул Фридман. — Два портативных. Один спустим на верёвке, второй возьмём с собой. Ева, подготовь респираторы на всю группу. Генри, проверь фонари и запасные батареи.

— Тогда мы начнём подготовку.

Мюррей потянулся, разминая затекшие мышцы, и с хрустом повернул шею в обе стороны. Затем взялся за потрёпанную книжку, лежавшую рядом с ноутбуком, погружаясь в чтение с таким видом, будто всё происходящее его совершенно не касалось. Это был старый, ещё бумажный томик, зачитанный до дыр, с загнутыми уголками страниц. Название гласило: «Хребты безумия». Кевин перечитывал его в каждой экспедиции, суеверно считая чем-то вроде талисмана. Фридман находил эту привычку нелепой и несколько тревожной.

— Хм, — громко хмыкнул профессор, отходя в сторону, двигаясь в направлении палаток.

Маркус остановился у палатки с оборудованием, доставая из металлического ящика газоанализатор, компактный прибор размером с ладонь, способный обнаружить более тридцати типов опасных газов. Рядом лежали респираторы, упакованные в герметичные пакеты, налобные фонари с литиевыми батареями, запас верёвки, аптечка первой помощи и портативная рация.

— Берём всё, — распорядился Фридман. — Лучше перестраховаться. Генри, тебе нести аптечку. Только не вздумай потерять её, как в прошлый раз в Джидде.

— Я её не терял, — обиженно возразил Вайс. — Она упала в колодец.

— Именно. Упала. Из твоих рук. В колодец четырнадцатого века.

Парень пробурчал что-то невразумительное, забирая аптечку и перекидывая ремешок через плечо.

Ева тем временем проверяла камеру, щёлкая затвором вхолостую, убеждаясь, что механизм работает безупречно. Она всегда дублировала цифровые снимки плёночными, утверждая, что цифровые файлы можно потерять, а плёнку, если правильно хранить, нет. Фридман считал это атавизмом, но не спорил. Результат говорил сам за себя, снимки Евы публиковали в National Geographic и Archaeology Today.

- Ладно. Пошлите уже.

За ним направились и остальные, Ной и Вайс.

* * *

Ступени тянулись во мрак, исчезая где-то вдали, куда луч фонаря не доставал. Фридман обернулся, будто проверял, не один ли он в этом царстве тишины. А затем, убедившись, вновь медленно зашагал, ставя ноги на плиты из камня, покрытого слоем вековой пыли.

— Возможно, мы первые люди за несколько сот лет в этом месте, — проговорила тихим голосом Мишель Шелдон, которая в итоге всё же спустилась вместе со всеми, не выдержав ожидания наверху.

Она передала вахту на поверхности Сони Куперу, который отнёсся к этому философски, сказав лишь: «Ладно, присмотрю за вашими задницами сверху».

Девушка спускалась последней, перед Кевином, одной рукой придерживаясь за стену, а другой сжимая газоанализатор, экран которого светился зелёным. Показатели воздуха оказались в пределах нормы, что само по себе было удивительно для помещения, запечатанного несколько тысячелетий.

— Газоанализатор чист, — сообщила она, и её голос странно отразился от стен, став гулким, будто она говорила в пустую бочку. — Кислород в норме, токсичных примесей нет. Странно.

— Почему странно? — не понял Генри.

— Потому что в закрытом помещении без вентиляции за несколько тысяч лет состав воздуха должен был измениться. Разложение органики, выщелачивание минералов. А тут чистый воздух, словно кто-то проветривал регулярно.

Фридман ничего не сказал, но мысленно отметил этот факт. Ещё одна странность, к которой следовало отнестись серьёзно.

Казалось, будто они спускаются целую вечность в этом бесконечном мраке. Солнечный свет остался лишь в воспоминаниях, где-то там наверху, а здесь же оказалось довольно прохладно, как это ни удивительно, и ещё пахло пылью. Впрочем, помещение ведь находилось много веков в полной изоляции, и лишь вчера они открыли плиту, давая проход свежему воздуху.

Профессор на мгновение задержался, проводя ладонью по стене. Камень оказался на ощупь холодным и гладким, словно отполированным. На пальцах осталась мелкая пыль, сухая, почти невесомая. Он поднёс руку к носу и принюхался. Пахло чем-то минеральным, с едва уловимым горьковатым привкусом, как от старой бронзы. Археолог машинально отряхнул ладонь о штанину.

— Обратите внимание на кладку, — тихо произнёс он, направляя луч фонаря вдоль стены. — Блоки подогнаны без раствора, настолько плотно, что между ними не просунуть лезвие ножа. Это техника, которую мы обычно ассоциируем с более поздними постройками. Или с очень развитыми строителями.

— Как в Пума-Пунку? — подал голос Генри из темноты.

Фридман вздрогнул от неожиданности и повернулся.

— Не совсем. Но принцип похожий. Точная подгонка без связующего материала. И это в регионе, где типичная архитектура того периода подразумевала сырцовый кирпич и глиняный раствор.

— Впереди что-то есть, — оповестила всех Ева Ной.

Фридман недовольно поморщился, так как именно его прерогатива была объявлять обо всём увиденном. Как-никак, именно он первым шагал, а эта выскочка лезет вперёд него, заглядывая через плечо. Тем не менее профессор сдержал свои эмоции. Не время и не место нынче для них. Лишь глухое раздражение по-прежнему клокотало внутри, как работающий на холостых двигатель.

— Там зал, — громко сказал Маркус, держа в руках сканер поиска пустот.

И действительно, не прошло и пары минут, как небольшая группа вышла из спускаемого вниз коридора, оказываясь среди колонн просторного зала. А за ними, если подсветить фонарём, всё усеяно различными настенными рисунками, нехарактерными для той эпохи. Их окружали таблички из глины, вмурованные рядом с изображениями.

Первое, что ударило в ноздри, это запах. Не затхлый, как ожидалось, а странный, сладковатый, напоминающий аромат перезревших фруктов, смешанный с чем-то каменным и древним. Фридман медленно обвёл фонарём зал, и дыхание перехватило. Колонны, числом не менее двенадцати, располагались двумя рядами, образуя подобие центрального нефа, как в средневековом соборе. Каждая колонна была вырезана из цельного куска камня и покрыта рельефами, изображавшими переплетённых змей, крылатых существ и геометрические узоры. На полу, между колоннами, тянулся выложенный из камней другого цвета, более тёмного, узкий путь, ведущий к дальней стене, где угадывалось некое возвышение.

Мишель ахнула и прижала ладонь ко рту. Генри присвистнул, забыв о жвачке. Даже Кевин, обычно равнодушный ко всему, что не имело микросхем и проводов, замер с открытым ртом.

— Господи, — прошептала Мишель. — Это же… Это невозможно.

— Возможно, — ответил Фридман, и голос его был хриплым от волнения. — Перед нами подземный храмовый комплекс, предположительно конца третьего тысячелетия до нашей эры. Если мои предположения верны, это одно из самых значительных археологических открытий века. Может быть, нескольких веков.

— Вот мой робот, — обрадовался Мюррей, приближаясь к паукообразной машине, падая на колени.

Та не двигалась, и не слышно даже было работы сервомоторов и миганий индикаторов.

Кевин перевернул робота, осматривая нижнюю панель. Все индикаторы погасли, батарея показывала полный заряд при подключении тестера, но внутренний процессор не отзывался. Мюррей нажал кнопку аварийной перезагрузки, подержав её пять секунд, как предписывала инструкция. Ничего. Он попробовал снова, на этот раз удерживая десять секунд. «Паук» молчал.

— Это не аппаратный сбой, — пробормотал мужчина, хмурясь. — Всё физически цело. Никаких повреждений. Как будто программа просто стёрлась. Целиком.

Он поставил робота на пол и выпрямился, оглядываясь по сторонам с новым, настороженным выражением лица. Впервые за всё время экспедиции Мюррей выглядел по-настоящему озадаченным.

— Клинопись, — проговорил Фридман, медленно ведя лучом фонаря по стене. — Шумерская. Раннединастический период, если судить по форме знаков. Видите эти клиновидные вдавления? Они сделаны тростниковым стилусом на влажной глине, а затем таблички обожжены и вмурованы в стену. Это необычная практика. Обычно таблички хранились в архивах, в корзинах, на полках. А здесь их вмонтировали в стену, как часть самого храма. Как послание, которое невозможно отделить от места.

Он осторожно провёл пальцем по краю ближайшей таблички, ощущая ровные углубления знаков.

— Превосходная сохранность. Обжиг был проведён при высокой температуре, не менее восьмисот градусов. Профессиональная работа.

Генри Вайс взялся за фотоаппарат, как и Мишель Шелдон, делая снимок за снимком. Срабатывала вспышка, ослепляя на мгновение, выхватывая из мрака всё новые и новые подробности.

— Удивительно, — протянула Ной, поводя плечами, указывая подбородком на тянущиеся колонны. — Такое великолепие выстроить, да ещё в бронзовом веке? Мне об этом ничего не известно.

— Не надо считать наших предков дикарями, — ответил Фридман, убирая сканер обратно в чехол. — Они абсолютно ничем не отличались от нас. Конечно, попади ты сейчас сюда, в наше время, то многого не поймёшь, как, например: интернета, роботов, космических кораблей. Но, окажись мы в далёком прошлом, то стали бы вести себя точно так же. И скорее всего, долго бы не протянули там, несмотря на все наши знания.

— Но в книгах…

— Всё это фантастика, — оборвал он девушку. — В реальности такое не работает. Нас бы прикончили болезни. А если не они, то местные жители. Мы просто не приспособлены для того времени. Короче говоря, несмотря на разделимость веков и технологии, умственно мы примерно одинаковы.

— Да ну, — фыркнула аспирантка.

— Верно. Ведь ты не понимаешь устройства компьютера? А работу нейросетей? Ты не более чем пользователь, и всё. Как и я, собственно. И многие другие на нашей планете. Есть умные люди, что создают технологии, разбираются в них, но и в прошлом существовали такие, конечно, для своего времени. Одни вникают, другие пользуются.

Фридман сделал несколько шагов, останавливаясь, разглядывая настенные рисунки. На них, несомненно, были изображены люди, поклоняющиеся… На первый взгляд даже непонятно кому. Собственно, персонажей здесь хватало, так как мифология оказалась богатой.

— Кто это? — спросила Ева, направляя камеру на рисунки.

Она указала наверх.

Маркус приблизил фонарь и долго вглядывался, прежде чем ответить. На стене было выбито существо с массивным человекоподобным телом, но явно нечеловеческой головой, увенчанной рогами. Тело покрывали пластины, напоминающие чешую, а из-за спины разворачивались два широких крыла.

— Это Кингу, — наконец сказал он. — Одно из хтонических чудовищ, порождение первобытного хаоса. Согласно «Энума элиш», вавилонскому мифу о сотворении мира, Тиамат возвысила его, сделав своим супругом и полководцем, вручив ему Таблицы судеб. Мардук победил его в великой битве и из крови Кингу создал человечество. По крайней мере, так гласит один из вариантов мифа.

Он переместил луч правее.

— А вот здесь, видишь, тело с чертами льва и змеи одновременно. Это Лаббу. Чудовище, которое, согласно аккадскому мифу, создал Энлиль для истребления людей, когда те стали слишком шумными и нарушили покой богов. Лаббу был огромен, и его тело тянулось на многие лиги, и боги поначалу сами боялись выступить против него. Лишь Тишпак, бог-воитель, решился сразить чудовище.

Фридман шагнул дальше вдоль стены, и свет выхватил ещё одно изображение, более крупное и детальное.

— А это Мушхуш, змеиный дракон с рогами, передними лапами льва и задними лапами орла. Священное животное Мардука. Его изображения мы видели на воротах Иштар в Вавилоне, на глазурованных кирпичах. Но здесь он выглядит иначе. Более древним, я бы сказал. Менее стилизованным. Будто автор видел нечто и пытался передать это максимально точно, а не следовал устоявшемуся канону.