Чумной ветер.
Маркус Фридман огляделся вокруг, тихо вздыхая. Он стянул с головы фетровую шляпу, утирая лысину грязным платком. От края до края тянулась пустота, и ничего больше. Конечно, если не брать в расчёт несколько военных палаток, а также пять автомобилей-внедорожников. И на этой голой земле располагался их лагерь под палящим солнцем. Оно жгло сильно, невыносимо. Пожалуй, нечто подобное происходило пару лет назад в Саудовской Аравии, где проходили предыдущие раскопки. Но с тех пор утекло много событий, и теперь Бостонский университет отправил новую экспедицию в Иран.
Фридман поднёс к губам пластиковую бутылку, делая долгий глоток тёплой воды. Та отдавала чем-то химическим, но в такую жару выбирать не приходилось. Вокруг лагеря расстилалась потрескавшаяся земля, бурая, выжженная, лишённая какой-либо растительности. Лишь далеко на горизонте виднелась тёмная полоса горного хребта Загрос, дрожащая в мареве раскалённого воздуха, словно мираж, готовый рассеяться в любую секунду. Иногда Маркусу казалось, что горы и вправду не существуют, что это обман зрения, порождённый температурой, которая к полудню поднималась до сорока семи градусов по Цельсию. Метеорологическая станция, установленная Кевином в первый же день, фиксировала показания автоматически, и каждое утро, просматривая данные на планшете, Фридман мрачнел всё больше. Жара усиливалась с каждым днём, словно пустыня проверяла их на прочность.
Неподалёку от палаток стоял компактный солнечный генератор, развернувший свои панели, будто гигантский чёрный цветок, повёрнутый к небу. Он питал всё оборудование лагеря, от ноутбуков до системы охлаждения воды, и тихо гудел, как огромный шмель. Рядом примостился куб опреснительной установки, способный из любой мутной лужи выжать несколько литров пригодной для питья жидкости. Впрочем, луж здесь не водилось уже несколько тысячелетий.
— Доктор, у нас всё готово, — приблизилась к нему молодая аспирантка, родом из Атланты, Ева Ной.
Фридман утвердительно кивнул, украдкой окидывая взглядом ладное тело девушки. Её длинные ноги, грудь, которую обтягивал спортивный топ, блестящие тёмные волосы, заколотые, открывая шею.
— Уже иду, — пробормотал тот, выпрямляясь, ощущая все свои годы.
Ему бы сбросить пару десятков лет, и тогда быть может… Но, увы, такого не бывает. Остаётся лишь издали наслаждаться прекрасными молодыми телами, всё чаще и чаще морщась от расплывшейся фигуры жены с обвисшими грудями, расползшейся талией. К счастью, та осталась в Бостоне, не отправившись на сей раз с мужем. Линда терпеть не могла жару, насекомых и то, что она называла «одержимостью мертвецами». Последний раз она сопровождала Маркуса в Перу, семь лет назад, и всю поездку жаловалась на высоту, еду, отсутствие нормального кофе и невозможность позвонить подруге Дженет. С тех пор Фридман предпочитал не настаивать на её присутствии, и, если честно, экспедиции без неё проходили куда продуктивнее. Он мог полностью погрузиться в работу, не отвлекаясь на бесконечные претензии и звонки, в которых каждое второе слово было упрёком.
Ева терпеливо дожидалась, привычная к манере профессора медлить. Она знала его уже третий год, с тех пор, как поступила в аспирантуру. Фридман на лекциях производил впечатление человека рассеянного и ленивого, но стоило ему оказаться на раскопках, как он преображался, становясь сосредоточенным и требовательным. Порой даже чересчур требовательным. Студенты за глаза называли его Фараоном, отчасти за властный нрав, отчасти за любовь к древним цивилизациям.
— Профессор, Кевин просил передать, что закончил калибровку «Паука», — добавила девушка, поправляя выбившуюся прядь. — Говорит, можно запускать хоть сейчас.
— Он всегда торопится, — проворчал Фридман, натягивая шляпу обратно. — Помню, в Саудовской Аравии он запустил дрон без проверки батареи, и тот рухнул прямо в раскоп. Чуть не разбил пару черепков, которым четыре тысячи лет. Я ему тогда сказал, что если он ещё раз так сделает, я отправлю его домой на верблюде.
Ева тихо рассмеялась. Она помнила эту историю, хотя и не присутствовала при ней лично.
— Он с тех пор стал аккуратнее, — заметила девушка.
— Не стал. Просто научился лучше прятать свои промахи.
Маркус поднялся на ноги, морщась от боли в суставах, слыша хруст в коленках. Как-никак, в этом году перевалило за шестьдесят. Не особенно и большой возраст, но отчего-то он ощущал себя старой развалиной, когда, к примеру, некоторые из его друзей и коллег в этом возрасте вели довольно активный образ жизни, никогда не жалуясь на здоровье. Возможно, всему виной длительные запои, в которые иногда уходил археолог. Порою хотелось сбежать от проблем, от жены, что ежедневно поедала его мозг чайной ложечкой, от сына-наркомана, чьё лечение в клинике выходило в кругленькую сумму, а результата не давало. Всё это копилось годами, а в итоге заканчивалось возлиянием в ближайшем баре со стаканом виски, а после, уже дома… Но с бутылкой.
Последний серьёзный запой случился в декабре, после того как Джейсон, его сын, в очередной раз сбежал из клиники. Парню было тридцать два, а он по-прежнему не мог совладать с собственными демонами. Ирония судьбы, подумал тогда Маркус, опустошая третью бутылку бурбона за ночь. Он, профессор археологии, всю жизнь изучавший древних демонов на глиняных табличках, не способен справиться с демоном, поселившимся в собственном сыне. Линда обвиняла во всём его. Мол, слишком много работал, слишком часто уезжал, слишком мало внимания уделял семье. И, возможно, она была права. Но от этой правоты легче не становилось, а становилось лишь горше.
Но к огромному облегчению, существовала работа, которая давала возможность отдохнуть от всех проблем, гоняя старые ноги по всему миру, начиная от Южной Америки и заканчивая различными уголками Европы и Азии.
Они прилетели в Тегеран две недели назад и с разрешения властей принялись за раскопки на месте некогда протекавшей здесь реки в отдалённой местности. Когда-то здесь расстилалось государство Элам, примерно около трёх с половиной тысяч лет до нашей эры.
Элам являлся одной из древнейших цивилизаций, существовавших параллельно с Шумером и находившейся с ним в сложных, порой враждебных отношениях. Эламиты создали собственную письменность, протоэламское письмо, которое до сих пор не было полностью расшифровано, несмотря на все усилия лингвистов и мощности искусственного интеллекта. Они строили зиккураты, вели торговлю, воевали с Аккадом и Вавилоном, оставив после себя руины, разбросанные по всему юго-западному Ирану. Фридман посвятил Эламу две монографии и одну скандальную статью, в которой предположил, что эламская культура испытала гораздо большее влияние шумерской религии, чем считалось ранее. Статья вызвала резкую критику со стороны коллег, особенно Дональда Прескотта из Йеля, который публично назвал гипотезу Фридмана «спекулятивной чушью, не подкреплённой материальными свидетельствами». С тех пор они не разговаривали, хотя Маркус тайно надеялся, что нынешняя экспедиция предоставит ему те самые материальные свидетельства, которые заткнут Прескотту рот навсегда.
Об этом месте узнали из бывшей столицы, что располагалась нынче на Талли-Мальян, а сам же город назывался Аншан. В нём отыскали некоторые записи на шумерском, таблички, автор которых некий Хумпан.
Имя Хумпан встречалось в эламской традиции как имя верховного божества, повелителя неба, и Фридман долго размышлял над тем, был ли автор табличек жрецом этого бога, или же носил имя в его честь, что практиковалось в те времена повсеместно. Таблички обнаружила иранская археологическая группа под руководством доктора Реза Хосрави ещё в двадцать восьмом году, но их содержание оставалось непереведённым почти шесть лет, пока Фридман не получил копии фотографий через общего знакомого в Тегеранском университете. Клинопись оказалась архаичной, с необычными лигатурами, которые не встречались в стандартных шумерских текстах. Эхо потребовалось трое суток непрерывной обработки, чтобы выдать первый черновой перевод, и когда Маркус прочитал результат, у него перехватило дыхание. Хумпан описывал храм, скрытый под землёй, в месте, где некогда сливались два русла реки. Храм был посвящён существу, которое автор называл «тем, кто несёт ветер болезни». Хумпан писал с очевидным страхом, перемежая описания предупреждениями, и несколько раз повторял фразу, которую Эхо перевёл приблизительно как «не будите спящего в камне».
— Разумеется, мы проигнорировали предупреждение, — позже скажет Фридман с мрачной усмешкой. — Учёные всегда игнорируют предупреждения. Это наша профессиональная болезнь.
— Половина второго дня, — проговорил вслух археолог, щурясь на небо.
Солнце висело почти в зените, безжалостное и белое, лишённое какого-либо оттенка. Тени съёжились до крохотных тёмных пятен под ногами.
— Все на месте? — спросил он у Евы.
— Мишель проявляет вчерашние образцы почвы в палатке, Генри помогает Кевину с роботом, Сони возится с дроном у второго внедорожника. Майк, как обычно, чистит оружие.
— Майк всегда чистит оружие, — буркнул Фридман. — Порой мне кажется, он думает, что мы на войне.
— Он бывший морпех, профессор. Это у них в крови.
— Пожалуй, начнём тогда. Хватит жариться на солнце, как индейки в духовке.
Девушка последовала за Фридманом мимо палаток и автомобилей к тому месту, где последние две недели проходили сами раскопки. Им понадобилось всего пара минут, чтобы пересечь весь лагерь и выйти к холму. Возле чёрного отверстия возилось несколько коллег и студентов. Кевин Мюррей сидел на маленьком стульчике, уставившись в экран ноутбука. Он настраивал небольшого робота на паучьих ногах, чьей задачей станет разведка местности.
Робот, которого команда окрестила просто «Пауком», представлял собой новейшую модель разведывательного дрона серии Arachne-4, производства Бостонской робототехнической лаборатории. Восемь сочленённых конечностей с силиконовыми захватами позволяли ему передвигаться по любой поверхности, включая вертикальные стены и потолки. В передней части корпуса располагалась камера высокого разрешения со встроенным инфракрасным датчиком, лидаром для трёхмерного картографирования и компактным прожектором на пять тысяч люменов. Робот весил чуть больше трёх килограммов и мог автономно работать до четырёх часов на одном заряде. Кевин обожал эту машину, пожалуй, больше, чем любого человека в лагере. Он разговаривал с ней, давал ей команды вслух, хотя управление осуществлялось с ноутбука, и однажды Фридман застал его за тем, как тот протирал корпус «Паука» специальной салфеткой, приговаривая что-то ласковое.
— Ты когда-нибудь женишься на этой штуке, — заметил тогда Маркус.
— Она надёжнее любой женщины, — серьёзно ответил Кевин, не отрываясь от работы.
По пути они прошли мимо рабочей палатки, где на складном столе были разложены уже извлечённые находки. Несколько фрагментов керамики, покрытых геометрическим орнаментом, бронзовый наконечник копья, позеленевший от времени, пара десятков бусин из сердолика и лазурита, рассыпанных по пластиковым контейнерам. Каждый предмет был промаркирован и занесён в базу данных. Ева вела каталог с педантичностью, которую Фридман в ней ценил, хотя вслух никогда не признавал. Рядом с находками лежал раскрытый полевой журнал с пометками самого Маркуса, его мелким неразборчивым почерком, который даже Эхо с трудом распознавал.
Чуть дальше, в тени навеса, стояли три пластиковых ящика с оборудованием для георадарного сканирования. Именно георадар, запущенный в первый день раскопок, показал аномалию, пустоту под поверхностью, на глубине около двенадцати метров. Пустота имела правильные очертания, что сразу исключило естественное происхождение. Фридман помнил, как у него задрожали руки, когда он увидел показания на экране. Правильные углы. Прямые линии. Это мог быть только рукотворный объект.
— Готов?
Робототехник утвердительно кивнул, не поднимая взгляд. В его зубах дымилась сигарета, а рядом стоял давно остывший кофе в пластиковом стаканчике. Из-под бейсболки по лицу стекали крупные капли пота.
— Я всегда готов.
Кевин поднял робота двумя руками, бережно, как младенца, и поставил у входа в обнаруженный проём. Тёмное отверстие в земле, обрамлённое каменными блоками, выглядело как разинутый рот, готовый проглотить всё, что в него попадёт. Мюррей присел на корточки, направляя «Паука» к краю. На экране ноутбука появилось изображение с камеры, сначала размытое, а затем, по мере адаптации оптики к темноте, всё более чёткое.
— Ступени, — констатировал Кевин, склонив голову набок. — Уходят вниз. Угол наклона примерно двадцать пять градусов. Камень обтёсан довольно грубо, но ступени ровные. Кто бы это ни строил, он знал, что делал.
— Запускай, — кивнул Фридман, складывая руки на груди.
Робот перебрал конечностями, издал тихое жужжание сервоприводов и начал спуск, цепляясь за каменные ступени с уверенностью горного козла. На экране замелькали стены, покрытые чем-то, что на первый взгляд напоминало плесень, но при увеличении оказалось просто многовековой пылью, слежавшейся в плотную корку.
* * *
Фридман изучал полученную с робота запись внутреннего помещения, склонившись над экраном так низко, что его нос почти касался клавиатуры. Небольшой, но мощный прожектор «Паука» выхватывал из мрака пыльный пол, выложенный каменными плитами с удивительной для бронзового века точностью. Потолок, увешанный паутиной, нависал на высоте примерно четырёх метров, поддерживаемый колоннами, силуэты которых маячили на периферии кадра. Стены покрывала клинопись, но из-за расстояния и недостаточного освещения более подробно не разобрать. Лидар успел захватить фрагмент трёхмерной карты, прежде чем передача данных оборвалась. На модели отчётливо виднелись контуры прямоугольного зала размером приблизительно двадцать на тридцать метров, с какими-то объектами вдоль стен, то ли нишами, то ли фигурами. К сожалению, это всё, что удалось увидеть, так как сам робот спустя полторы минуты просто вышел из строя. Кевин потерял с ним связь, и тот не отвечал на запросы. Телеметрия оборвалась одномоментно, без предварительных сбоев или предупреждений, словно кто-то выдернул вилку из розетки.