Солнце по-прежнему висело над хребтом, и от его тяжелого света кривые улочки частного сектора казались выцветшими, мертвыми. Вторая тройка выдвинулась к южной окраине поселка, где заборы из серого горбыля и ржавого профлиста вгрызались прямо в каменистый склон. Повсюду валялся брошенный хлам, перевернутые пластиковые ведра, детские игрушки, обрывки одежды, вещи, которые люди бросали во время панического бегства.

Лейтенант Медведев шагал первым, чуть прихрамывая на левую ногу, но не сбавляя темпа. Рядом, в паре метров правее, двигался Серебряков, а замыкал тройку Ахметов, у которого медицинский рюкзак за спиной заметно полегчал за последние часы.

Чуть левее, прочёсывая соседний переулок, шли Копылов с Дроздовым. Орефьев переподчинил их Медведеву после того, как основная группа разделилась. Копылов, с его неизменным спокойствием, держал автомат у пояса, а Дроздов тащил на плече запасной баул с боеприпасами. Жук остался у «печек» с пулемётом, прикрывая расчёты, а Мостовой сидел на связи у Орефьева.

Копылов шел параллельным курсом через соседний двор, заваленный обломками парника и досками. Его автомат смотрел дулом вниз, и палец лежал вне спусковой скобы, готовый в долю секунды перейти на спуск. Дроздов следовал за ним на дистанции короткого броска, и тяжелый баул с цинками патронов калибра пять-сорок пять заметно оттягивал плечо, заставляя парня сутулиться сильнее обычного.

Орефьев по рации требовал проверять каждый подвал, но времени на полноценный досмотр построек не хватало, поэтому бойцы просто заглядывали в темные проёмы окон и двигались дальше вдоль линии глухих стен. Мостовой на командном пункте периодически выдавал в эфир новые координаты отсечки, и его голос, искаженный цифровым кодированием, казался совершенно лишенным человеческих эмоций. Группа понимала свою задачу без лишних разъяснений, так как за спиной оставалась единственная дорога для отхода, и если бы заражённые прорвались через эти дворы, батарея Головина оказалась бы под ударом с незащищенного фланга. Впрочем, как и весь штаб.

Из-за хребта доносились глухие, утробные раскаты. Это «Солнцепёки» обрабатывали береговую полосу термобарическими зарядами, и после каждого такого раската земля под ногами едва заметно вздрагивала.

Из-за верхушек сосен вынырнула пара ударных вертолетов Ми-24, которые шли на предельно малой высоте с сильным креном на левый борт. Их грязно-зеленые фюзеляжи с бортовыми номерами пронеслись над самыми крышами домов, и тяжелый, вибрирующий гул несущих винтов на несколько секунд полностью заглушил все остальные звуки. Машины заложили крутой вираж над оврагом, развернулись носами к озеру и начали быстро уходить в сторону причалов, где из-под их пилонов с сухим треском вырвались шлейфы дыма от неуправляемых ракет.

На окраине шоссе, прямо на асфальтированной площадке, садился тяжелый транспортный вертолет Ми-8МТВ-5. Его огромный винт гнал во все стороны волны горячего воздуха, смешанного с пылью, сухой травой и мелкой галькой, которая с силой била по заборам и бортам стоящих машин. Вокруг вертолета суетились бойцы из оцепления и медики в серых защитных халатах поверх бронежилетов. Они торопливо вытаскивали из раскрытых дверей грузовика носилки с ранеными, которых тут же переносили внутрь вертолёта. Воздушный мост работал на пределе возможностей, и пилоты даже не глушили двигатели во время погрузки, поэтому над всем поселком стоял непрерывный, выматывающий свист турбин. Карусель из вертушек координировалась офицерами боевого управления из штаба Жаркова, и эта работа велась жестко, без пауз на перекуры или отдых.

Медведев резко остановился возле покосившейся деревянной калитки, на которой висел почти сорванный почтовый ящик. Он поднял вверх правую руку с зажатым кулаком, и идущие сзади бойцы мгновенно рассредоточились, прижавшись к бетонному основанию забора. Справа, со стороны полуразрушенного кирпичного гаража с сорванными с петель воротами, раздался странный звук. Это был неровный, тяжелый шорох, и так мог двигаться только человек с нарушенной координацией движений или тяжелой травмой опорно-двигательного аппарата.

Серебряков плавно сместился в сторону, вскинул автомат к плечу и поймал цель в перекрестие коллиматорного прицела. Через секунду в групповом радиоканале раздался его тихий, абсолютно спокойный голос, в котором не было ни удивления, ни страха.

— Медведь, я вижу две цели в секторе два, дистанция сорок метров. Двигаются вдоль забора из сетки, полностью белые. Мужик в разорванной рубашке и баба в синем сарафане. Это точно заражённые. Идут прямо на нас.

Медведев переключил тумблер на рации, чтобы выйти на связь с командиром группы.

— Палыч, это Медведь, на южной окраине зафиксирован визуальный контакт с противником. Двое зараженных в частном секторе, начинаем ликвидацию.

Ответ Орефьева пробился сквозь сильные статические помехи от работающих вблизи радиостанций глушения.

— Принял тебя, Медведь, работайте максимально собрано и без лишнего шума, патроны зря не жгите. Контролируйте периметр и не давайте им сблизиться.

Лейтенант сделал короткий жест рукой Ахметову и Дроздову, указывая направление для обхода, и они начали медленно продвигаться вдоль стены гаража, стараясь не наступать на битое стекло и куски шифера.

Заражённые не пытались использовать складки местности или прятаться за постройками, потому что они вообще лишились остатков человеческих инстинктов самосохранения. Мужчина в грязной рубашке шел прямо по размытой колее грунтовой дороги, волоча за собой вывернутую вбок левую ногу и периодически с силой ударяясь плечом о деревянный штакетник. Его челюсть была неестественно свёрнута, и из углов рта на грудь стекала густая белесая субстанция, похожая на мыльную пену. Женщина следовала за ним на расстоянии пары шагов, и ее голова постоянно дергалась из стороны в сторону, как у нервно больной. Губы беззвучно шевелились, а кожные покровы на шее и предплечьях покрывала густая сеть темных трещин, через которые наружу проступала вязкая темная жидкость.

Они не реагировали на появление военных до тех пор, пока Ахметов не вышел из-за угла сарая прямо на их траекторию движения. Сержант вскинул оружие и нажал на спуск, выдав две очень короткие, контролируемые очереди по два патрона в каждую цель. Сухие щелчки выстрелов прозвучали приглушенно на фоне канонады с берега, и обе фигуры мгновенно рухнули в дорожную пыль со сквозными ранениями головной части. У них не было никаких сверхъестественных способностей к выживанию после разрушения центральной нервной системы, и физически они оставались смертными людьми, чьи тела подчинялись обычным законам биологии и баллистики. Уничтожение произошло обыденно, без пафоса и криков, как обычная санитарная работа в зоне биологического заражения.

Ахметов сделал несколько шагов вперед, остановился над убитым мужчиной и носком армейского ботинка грубо перевернул его лицом вверх. Затем он присел на корточки, стараясь не испачкать штаны кровью, аккуратно приподнял кончиком ножа веко трупа и внимательно осмотрел зрачок, который полностью заплыл мутной молочной пеленой.

— Все, отбегался, — поднялся мужчина и вытер лезвие ножа о сухую траву у забора. — Парни, посмотрите внимательно на характер поражения тканей. Я с самого полудня эту закономерность отслеживаю, и теперь готов утверждать это со всей врачебной уверенностью. Слизь не реанимирует мертвецов. Если человека завалило бревнами или пришибло осколком до того, как эта дрянь до него добралась, он так и останется гнить в земле. На берегу лежали сотни трупов, и ни один из них не проявил признаков двигательной активности.

Дроздов подошел ближе, удерживая сектор за гаражами, и сплюнул густую слюну на обломки кирпичей.

— Хочешь сказать, Док, что сказки про восставших мертвецов отменяются, и нам нужно опасаться только живых? — спросил он, не оборачиваясь.

— Именно это я и говорю, — кивнул Ахметов, проверяя фиксацию подсумков на разгрузочном жилете. — Заражение происходит только через живой кровоток и функционирующую лимфатическую систему. Эта пакость использует биологические ресурсы работающего тела, перестраивает метаболизм под свои нужды за считанные минуты и гонит носителя вперед, пока не откажут легкие или сердце. Мертвая ткань для нее бесполезна, потому что в ней нет циркуляции жидкостей, и это наш главный плюс в текущем раскладе.

Медведев подошел к ним, держа автомат на ремне через плечо, и его лицо после слов медика стало ещё мрачнее.

— Плюс сомнительный, Док, потому что живых людей в районе Сахюрты оставалось больше тысячи, и половина из них сейчас бродит по лесам в таком же виде.

Лейтенант нажал кнопку связи на рации.

— Палыч, это Медведь. Док проанализировал характер тел на окраине. Заражение распространяется исключительно на живых носителей, мертвые объекты процессу не подвержены. Передай это в штаб Жаркову, пусть их яйцеголовые ученые внесут коррективы в свои расчеты.

Голос Орефьева в наушнике ответил после короткой паузы, во время которой на заднем плане отчетливо слышался мат полковника Жаркова.

— Принял. Информация уйдёт к аналитикам ФСБ. Что у вас по движению масс со стороны леса?

— Пока держим рубеж, а одиночные цели уничтожаются на подходах, крупных групп не зафиксировано, — доложил Медведев и отключил передачу.

Копылов, который все это время молча контролировал перекресток двух проулков за углом дома, негромко подал голос через внутригрупповую связь.

— Командир, посмотри на небо над лесопилкой. Птицы дохнут прямо в полете. Реально падают на землю как камни, и ни одна не пытается взлететь после падения.

Серебряков хмыкнул, передернул затвор своего автомата для проверки досыла патрона и подошел к Копылову, наступив на обрывок старой рыболовной сети.

— Птиц тебе жалко, Копыл? — процедил он сквозь зубы. — Радуйся, что они на нас сверху не кидаются. Если бы эта зараза ещё и ворон с чайками на крыло ставила, нам бы тут через полчаса выкололи глаза, и никакие «Солнцепёки» не помогли бы удержать поселок.

— Мне плевать на птиц, Серебро, я про концентрацию гадости в воздухе говорю, — сухо отрезал Копылов, даже не повернувшись к товарищу. — Если пернатые легкие свои сжигают на такой дистанции, значит, аэрозольное облако со стороны Байкала начинает оседать в низины. Нам скоро самим дышать станет нечем, если фильтры в коробках полетят.

Медведев прервал их спор жестким, не терпящим возражений тоном, который сразу вернул солдат к реальности.

— Заткнулись оба, философы, мля. Смотрим по сторонам. Копыл, Дрозд, держите левый фланг.

Собровцев они нашли через десять минут. Четверо бойцов в чёрной экипировке, с нашивками на груди, расположились у покосившегося двухэтажного дома с выбитыми окнами и проваленной крышей. Старший группы, лейтенант Кравченко, высокий, жилистый, с короткой рыжей бородой, кивнул Медведеву и протянул руку:

— Кравченко. В доме напротив, через дорогу, слышали какое-то шевеление. То ли заражённые, то ли выжившие. Надо проверить.

Медведев повернулся к дому, оценил обстановку. Двухэтажное строение с облупившейся синей краской, окна первого этажа разбиты, а на втором этаже вроде целые. Изнутри не доносилось ни звука, но интуиция, выработанная за годы службы, подсказывала, что там кто-то есть.

— Дрозд, Копыл, за мной. Ахмет, прикрывай вход. Серый, держи улицу, если полезут из переулка, вали в голову, не жди.

Серебряков молча занял позицию за остовом «Жигулей», уперев автомат в капот и водя стволом по сектору. Его винтовка находилась за спиной.

Они подошли к дому, и Медведев первым заглянул в пролом. Внутри было темно, несло сыростью, гарью. Он включил тактический фонарь на цевье, и луч выхватил из темноты перевёрнутую мебель, рассыпанные книги и следы крови на полу. Дроздов двинулся левее, к лестнице на второй этаж, и вдруг замер, вскинув руку. Сверху донёсся шорох, быстрый, суетливый.

— Здесь походу кто-то есть, — шёпотом проговорил он. — Слышишь, Медведь?

Медведев кивнул и крикнул, не опуская оружия:

— В доме! Мы военные! Выходите по одному, руки чтобы я видел! Быстро! Иначе кидаю гранату!

Наверху что-то упало, потом раздался женский голос, срывающийся, истеричный:

— Не стреляйте! Мы выходим! Мы нормальные!

Через секунду на лестнице показалась женщина. Лет тридцати пяти, в спортивном топе и коротких шортах, с растрёпанными волосами и дикими, расширенными от страха глазами. За её спиной жались двое подростков, оба в одних плавках, тощие, перепуганные до дрожи.

Женщина выбежала наружу, размахивая руками, и Дроздов, стоявший у входа, едва успел отдёрнуть ствол.

— Стой, дура! — рявкнул он, хватая её за плечо и оттаскивая в сторону. — Чуть не пристрелил! Ты чего орёшь, как на базаре? Здесь тебе не прогулка, вокруг заражённые ходят!

Женщина захлопала глазами, попыталась что-то сказать, но её губы тряслись, и вместо слов вырывались только обрывки фраз:

— Я… мы… я Ольга… это Пашка и Мишка… мы отдыхать… а тут… мы не знали… муж завтра должен… мы сняли комнату…

Ахметов, который указывал подросткам в сторону выхода, обернулся и бросил через плечо:

— Женщина, успокойтесь. Мы вас выведем. Только не орите, ради бога. Заражённые на звук идут, как мухи на мёд. Ваш крик сейчас весь район соберёт.

Ольга закивала, зажимая рот ладонью, но тут же снова заговорила, быстро, захлёбываясь:

— Мы приехали из Иркутска, муж должен был завтра приехать, а мы пока здесь… сняли комнату у бабушки, тут рядом, через два дома… я утром с мальчиками на пляж, а потом этот свет, и вода ушла… я схватила их, и мы побежали сюда, в этот дом… спрятались на втором этаже, думали, всё, конец…

Кравченко, стоявший рядом, не выдержал и цыкнул на неё:

— Язык придержи! Потом расскажешь, когда в безопасное место выйдем. А пока молча идёшь за мной, и если я скажу «ложись», ты падаешь и не шевелишься. Поняла?

Ольга снова послушно закивала, прижимая к себе сыновей.

— Да-да, конечно. Я всё понимаю.

Копылов, который всё это время молча стоял у окна, вдруг повернулся и негромко сказал:

— Медведь, я вот что думаю. Эта дрянь, она откуда вообще? Метеорит, говорят? Но метеориты так не падают. У нас в Бурятии их много находили, я в детстве в музей ездил. Они всегда под углом входят и взрываются в воздухе. А этот двигался вертикально и целехонький ушёл под воду. Это не камень.

Дроздов, поправляя лямку баула, хмыкнул:

— Ну ты нашёл время для размышлений. А вообще, я тебе больше скажу, Копыл. Траекторию, говорят, кто-то корректировал. Воробьёв обмолвился при Палыче. Так что это не астероид, а посылка. Издалека.

— Говорят, что кур доят, — буркнул Медведев.

Кравченко, который прислушивался к разговору, покачал головой:

— Может, из нашей системы? Марсианская хрень? Или с Европы, спутника Юпитера? Там, говорят, подо льдом океан есть. Может, оттуда?

Ахметов пожал плечами:

— Если траекторию корректировали, значит, это не из нашей системы. Из дальнего космоса. Межзвёздный объект. Типа Оумуамуа, помните, несколько лет назад пролетал? Может, это такой же, только этот решил приземлиться.

Дроздов пробормотал:

— Тогда это не просто посылка. Это разведка. Или оружие. Или и то, и другое. Весело.

— Или случайно упал. Летел себе, летел, и тут на пути ему попалась наша планетка. Вот он и врезался в неё. А на самом деле эта дрянь летела куда-нибудь на межгалактичный курорт, поваляться на пляжах.

Медведев, который до этого слушал почти молча, оборвал дискуссию:

— Хорош гадать. Сейчас задача — вывести людей. Потом будете теории строить. Дрозд, свяжись с Палычем, доложи о гражданских.

Дроздов переключил канал и заговорил в гарнитуру:

— Палыч, я Дрозд. Нашли троих гражданских, женщина и двое пацанов. Живые, не заражены. Выводим к точке сбора.

Орефьев ответил с задержкой, видимо, отвлёкшись на что-то:

— Принял, Дрозд. Ведите к перекрёстку Лесной и Школьной, там стоит бронегруппа.

Медведев скомандовал выдвигаться, и группа построилась в боевой порядок. Впереди шёл он сам с автоматом наизготовку, за ним Ахметов и Дроздов с гражданскими, а замыкали Копылов и Серебряков. Кравченко со своими людьми прикрывал левый фланг. Женщина семенила в шлёпках по битому стеклу и щебёнке, ступая осторожно, но не жалуясь. Пашка, старший сын, поддерживал её под руку, а Мишка, младший, всё время оглядывался назад, и его лицо было белым как мел.

На перекрёстке, у покосившегося фонарного столба, к ним присоединилась вторая группа собровцев. Они вели ещё двоих гражданских, мужчину лет сорока в разодранной рубашке и его жену, которая постоянно всхлипывала и цеплялась за мужа. Старший группы, сержант с позывным «Бизон», доложил Кравченко:

— Нашли в погребе, за магазином. Сидели там с самого обеда. Мужик адекватный, баба немного не в себе.

Мужчина, услышав это, поднял голову и проговорил глухо:

— Я Сергей, это моя жена Лена. Мы с турбазы, тут недалеко. У нас машина была. Мы просто хотели уехать, но пробка, и потом эти… вы видели их? Что это вообще такое?

Кравченко коротко ответил:

— Потом.

Они прошли ещё метров сто, когда Серебряков, контролировавший правый фланг, вышел в эфир:

— Медведь, внимание. С юго-востока, вдоль оврага, движется группа. Десяток, может, больше. Идут быстро, целенаправленно. Похоже, услышали вашу громкую дамочку.

Медведев выругался сквозь зубы и скомандовал:

— Всем стоп! Занять оборону! Гражданских в центр, пригнуть головы и не высовываться! Копыл, Дрозд — левый сектор. Серый, Ахмет — правый. Кравченко, Бизон — держите центр. Работаем.

Бойцы рассредоточились, укрываясь за остовами машин и кусками бетонного забора. Дроздов залёг за «Нивой», выставив ствол автомата. Копылов устроился рядом с ним. Кравченко и Бизон заняли позиции у фонарного столба и кирпичной кладки, оставшейся от чьего-то гаража. Медведев присел за покосившимся грузовиком с выбитыми стёклами и поднял бинокль.

Заражённые действительно шли со стороны оврага, цепочкой, перебираясь через поваленные деревья и кучи мусора. Их было не меньше двенадцати, и двигались они странно. Не так, как те, кого они встречали раньше. Эти шли почти организованно, держа дистанцию друг от друга, и в их движениях, как показалось, появилось что-то даже похожее на тактику. Один высокий мужчина с разорванным ртом на секунду остановился, а после ускорился. Молодая девчушка, в кислотно-зелёном купальнике, с лица которой тянулись сопли биомассы, также последовала за ним.

— Палыч, я Медведь, — проговорил лейтенант в рацию, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Вступаем в контакт. Группа заражённых, двенадцать целей, движутся организованно. Похоже на координированное поведение. Начинаем отход с гражданскими, прикрываем.

Орефьев ответил почти мгновенно:

— Принял, Медведь. Держитесь. Я подтяну Жука и Моста, если будет жарко. Пока работайте сами.

Медведев переключился на группу:

— Огонь по моей команде. Бить в голову, экономьте патроны. Как только выйдут на открытое, то валите всех.

Заражённые ускорились, переходя на бег, и Медведев скомандовал:

— Огонь!

Затрещали автоматы. Дроздов бил короткими очередями, целясь в ближайшую пару заражённых, которые уже почти добежали до грузовика. Первый рухнул сразу, получив пулю в лоб, второй споткнулся, но продолжил ковылять, пока Копылов не добил его выстрелом в висок. Кравченко работал из своего АК-12, и его очереди ложились кучно, срезая заражённых одного за другим. Бизон палил из «Сайги», и каждый его выстрел отбрасывал очередного белоглазого назад, оставляя на асфальте кровавые потёки вперемешку со слизью.

Ахметов, залёгший за кучей строительного мусора, расстреливал тех, кто пытался обойти их слева, и его лицо было сосредоточенным, как на стрельбище. Серебряков, сменивший позицию и переместившийся к пролому в заборе, бил одиночными, экономя патроны, и каждый его выстрел находил цель. Снайпер целился в головы, и заражённые падали, даже не понимая, откуда прилетела смерть.

— Медведь, слева трое обходят! — крикнул Дроздов, и лейтенант, развернувшись, дал длинную очередь, срезав двоих.

Третий успел приблизиться почти вплотную, но получил приклад в лицо и упал, а Копылов добил его выстрелом в затылок. Гражданские сбились в кучу, прижимаясь друг к другу. Ольга закрывала собой сыновей, и её губы беззвучно шевелились. То ли в молитве, то ли в бессвязном шёпоте. Лена, жена Сергея, тихо повизгивала, уткнувшись лицом в плечо мужа, а тот стоял, обхватив её одной рукой, и смотрел беспомощно на бой остекленевшими глазами. Пашка, старший сын Ольги, вдруг вырвался из-под материнской руки и попытался поднять с земли камень. Кравченко заметил это и рявкнул на него:

— Брось, пацан! Не лезь, голову откусят!

Подросток замер, выронил камень и снова прижался к матери.

Бой длился несколько минут. Ахметов, поднявшись из-за укрытия, обошёл поле боя, осматривая каждого заражённого. Дроздов приблизился к нему и кивнул на одно из тел:

— Смотри, Док. Опять то же самое. Все, кого мы положили, были живы, когда заразились. А те, кто умер раньше, так и лежат. Ты был прав. Я теперь точно уверен, что мертвецы не встают.

Медведев переключился на рацию:

— Палыч, Медведь. Контакт завершён, двенадцать двухсотых. Гражданские целы, выдвигаемся к точке сбора.

Орефьев ответил с задержкой:

— Принял, Медведь. Продолжайте движение. У вас там гражданских прибавилось, я так понимаю?

— Так точно, — подтвердил лейтенант. — Ещё двое, мужчина и женщина. Итого пятеро. Ведём всех к «Уралу». Через пятнадцать минут будем.

Группа двинулась дальше, уже медленнее, потому что гражданские выбились из сил. Ольга хромала, но упрямо шла, не прося остановиться. Пашка поддерживал её слева, а Мишка плёлся сзади. Сергей вёл жену, которая всё ещё всхлипывала, но уже тише. Видимо, силы на истерику кончились. Кравченко шагал впереди, контролируя дорогу, а Бизон со своими людьми прикрывал тыл.

На подходе к перекрёстку, когда уже показался «Урал» с медиками, Бизон негромко заговорил, обращаясь скорее к самому себе:

— Слышь, мужики, а я вот что думаю. Эта хрень, она ж не просто так сюда прилетела. Если траекторию корректировали, значит, её кто-то послал. Вопрос, кто? И зачем? Может, это оружие такое? Или наоборот, образец? Типа, они там, в космосе, решили нам подарочек отправить.

Дроздов хмыкнул:

— Уже обсуждали. А так, вообще, хорош подарочек. Спасибо, не надо.

Копылов, который обычно молчал, вдруг подал голос:

— Я в детстве книжку читал. Про панспермию. Это когда жизнь с одной планеты на другую переносится. Может, это оно и есть. Только жизнь не простая, а агрессивная.

Ахметов, шагавший позади, негромко добавил:

— Или это разведка. Первый зонд. Проверить, есть ли здесь чем поживиться. А мы для них просто ресурс.

Все на мгновение замолчали, переваривая эту мысль, и в тишине было слышно только шарканье ног по гравию и далёкие раскаты «Солнцепёков».

До «Урала» добрались без приключений. Бронеавтомобиль стоял на перекрёстке, укрытый за бетонным забором, и вокруг него уже собрались несколько групп, выводивших гражданских из опасной зоны. Медики суетились, перевязывая раненых и раздавая воду. Ахметов передал Ольгу и её сыновей медсестре, и женщина, прежде чем уйти, схватила его за руку и зашептала:

— Спасибо вам… я думала, мы умрём… я думала, всё…

Ахметов мягко высвободил руку и ответил:

— Всё нормально. Вы в безопасности. Идите со спасателями, они вас отвезут.

Сергей и Лена уже сидели на борту «Урала», и Лена наконец перестала плакать и просто смотрела в одну точку, а Сергей гладил её по спине и что-то тихо говорил. Пашка и Мишка находились рядом, и молчали. Ольга, уходя, всё ещё продолжала что-то говорить, обращаясь то к медикам, то к бойцам, то к самой себе, и Кравченко проводил её взглядом и тихо произнёс:

— Она ещё долго будет это вспоминать. Если вообще сможет забыть.

Медведев связался с Орефьевым и доложил о завершении эвакуации. Герман ответил коротко:

— Принял, Медведь. Возвращайтесь на базу. Тут, похоже, назревает что-то новое.

Медведев нахмурился:

— Что именно?

Орефьев помедлил секунду и проговорил:

— Говорят, самолёт какой-то ждут. С особым грузом. Якобы собираются что-то сбрасывать в озеро. Подробностей пока нет, но Воробьёв уже весь на нервах. Конец связи.

Дроздов, стоявший рядом и слышавший разговор, присвистнул:

— Самолёт? С грузом? Это что ж такое они сбрасывать собрались? Ядерную бомбу, что ли? Или какую-то химию?

Копылов пожал плечами:

— Может, глубинный заряд. Чтобы эту дрянь на дне достать.

Лейтенант покачал головой и тихо сказал:

— Не знаю. Но если ради этого вызывают авиацию, значит, что-то серьёзное. Ладно, парни, по машинам. Узнаем, когда время придёт.

Группа погрузилась в машину, и «Урал», взревев дизелем, покатил по разбитой дороге прочь от выжженного берега, прочь от мёртвых улиц и белёсой плёнки, которая всё ещё шевелилась где-то там, у самой кромки воды. В небе, высоко над хребтом, снова прошла пара Ми-24, и их тени на мгновение накрыли дорогу, как крылья огромных птиц. А где-то далеко, за хребтом, в штабной палатке Орефьев стоял над картой и слушал, как Жарков спорит с учёными, а Воробьёв молча смотрит на озеро, ожидая, когда в небе появится силуэт транспортника с грузом, который должен изменить всё.