Мы неспешно потягивали коктейли, изображая беззаботных туристов. Моника рассказывала какую-то выдуманную историю о поездке в Гранд-Каньон, периодически громко смеясь и касаясь моей руки, словно мы были влюблённой парой.

Ровно через десять минут в ресторан вошёл высокий мужчина средних лет в безупречном светлом костюме. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, а на запястье блестели дорогие часы.

— Эстебан, — прошептала Моника. — Не смотри на него в упор.

Мужчина подошёл к барной стойке, обменялся парой фраз с барменом и, словно случайно заметив нас, направился к нашему столику.

— Моника, que sorpresa! — воскликнул он с наигранным удивлением. — Какими судьбами в наших краях?

— Эстебан, дорогой, — встала она и обменялась с ним поцелуями в щёки. — Просто показываю другу местные достопримечательности. Алекс, это Эстебан, мой старый знакомый.

— Рад познакомиться.

Я пожал протянутую руку. Ладонь Эстебана была сухой и горячей.

— Взаимно, — сел он за наш столик, жестом подозвав официанта. — Текилу, amigo. Лучшую, что у вас есть для моих друзей.

Повернувшись ко мне, он спросил:

— Впервые в наших краях?

— Да, — ответил я. — Впечатляющие места.

— О, вы ещё ничего не видели, — улыбнулся Эстебан, обнажив идеально белые зубы. — Настоящая Мексика начинается за границей. Вам стоит посетить её… При удобном случае.

Официант принёс текилу, и Эстебан поднял стопку:

— За новые знакомства!

Мы выпили. Текила обожгла горло, но я постарался не поморщиться.

— Итак, — наклонился ближе мужчина, понизив голос, — я слышал, у вас есть что-то для меня.

Я осторожно толкнул ногой спортивную сумку под столом. Эстебан так же незаметно принял её, передав другую сумку, но уже не с деньгами.

— Всё в порядке? — спросил он, глядя на Монику.

— Полный порядок, — кивнула она. — Как обычно.

— Отлично, — допил текилу Эстебан и встал. — Было приятно познакомиться, Алекс. Надеюсь, мы ещё увидимся.

Он оставил на столе несколько купюр, гораздо больше, чем стоил наш заказ.

— За ваш обед, — сказал он. — Гостеприимство Мексики.

Когда Эстебан ушёл, я почувствовал, как напряжение отпускает меня.

— Всё прошло идеально,— успокоила меня Моника. — Видишь? Я же говорила, что это просто.

Мы допили наши коктейли и покинули ресторан. День был в самом разгаре, солнце безжалостно палило, и воздух дрожал над раскалённым асфальтом.

Выйдя из прохлады ресторана «Ла Рока» на залитую солнцем улицу, я ощутил, как плотный, раскалённый воздух Ногалеса ударил в лицо. Облегчение от успешно завершённой сделки смешивалось с не отпускающей тревогой. Мы только что передали сто тысяч долларов наличными мексиканскому наркоторговцу, а в моём автомобиле теперь лежала наркота. Обратного пути, похоже, не было.

— Ну что, партнёр, предлагаю немного развеяться.

Моника надела тёмные очки, скрывая глаза, но её голос звучал расслабленно, даже весело.

— В каком смысле?

— Пройдёмся по этому городишке, посмотрим, чем дышит граница. К тому же, нужно создать видимость, что мы обычные туристы, а не курьеры с полными карманами нервов.

Я колебался. Мне хотелось как можно скорее сесть в машину и уехать подальше от этого места, от Эстебана, от самой границы, но я понимал резон в словах Моники. Резкий отъезд мог бы привлечь ненужное внимание. К тому же, мне самому было любопытно взглянуть на этот странный город, разделённый пополам.

— Хорошо, — согласился я, стараясь придать голосу беззаботность. — Только недолго. Нам ещё предстоит длинный путь.

— Есть, босс.

Мы неспешно пошли по тротуару, уворачиваясь от прохожих. Ногалес жил своей особенной, лихорадочной жизнью. Воздух наполнялся смесью запахов: пыли, жареной кукурузы от уличного торговца, дешёвых духов и выхлопных газов. Слышался гул голосов на двух языках, прерываемый временами звуками клаксонов и далёким лаем собак с мексиканской стороны.

Улица спускалась к границе, и вскоре перед нами вырос высокий, ржавый забор из стальных прутьев, увенчанный колючей проволокой. Знаменитая стена, разделяющая два мира. Зрелище было гнетущим. За забором начинался другой Ногалес, мексиканский, более хаотичный, яркий, с тесно прижавшимися друг к другу домами самых немыслимых расцветок, карабкающимися по склону холма. Оттуда доносились звуки незнакомой музыки и громкие крики. Американская сторона выглядела строже, упорядоченнее. Поодаль виднелись фигуры агентов CBP. Их лица были непроницаемы.

— Впечатляет, не правда ли? — кивнула Моника на стену. — Два мира, а между ними всего лишь кусок железа. И люди постоянно пытаются его преодолеть, рискуя всем ради призрачной мечты.

— Или ради вполне реальной прибыли, — заметил я, вспомнив Эстебана и содержимое переданного товара.

Мы свернули на улицу, идущую параллельно границе. Здесь располагались многочисленные лавки, рассчитанные, судя по всему, на туристов. Витрины пестрели сомбреро всех размеров, цветастыми пончо, глиняной посудой с аляповатыми узорами, дешёвыми серебряными украшениями и пыльными сувенирами. Вперемешку с ними шли магазины, торгующие электроникой, алкоголем и сигаретами по ценам duty-free.

— Может, купим что-нибудь на память? — предложила девушка, останавливаясь у лавки с керамическими черепами, раскрашенными в стиле Санта Муэрте. — Как тебе этот красавчик? Поставишь у себя в Москве на полку.

— Пожалуй, воздержусь.

Я с трудом подавил дрожь, не став уточнять, что проживаю совсем не в Москве. Образ черепа показался мне дурным предзнаменованием.

— Не люблю захламлять дом.

Моника пожала плечами и пошла дальше. Её настроение было приподнятым, она легко переходила с английского на испанский, перебрасываясь шутками с уличными торговцами и заглядывая в открытые двери баров, откуда несло пивом и текилой. Я же молча следовал за ней, внимательно наблюдая за всем вокруг. Я видел усталые лица местных жителей, спешащих по своим делам, подозрительные взгляды мужчин, курящих в подворотнях, бездомных, спящих в тени зданий, и редких туристов, растерянно озирающихся по сторонам с картами в руках. Чувствовалось скрытое напряжение, атмосфера временности и нестабильности, присущая всем пограничным зонам.

Мы прошли мимо старой католической миссии с облупившейся белой штукатуркой и тёмными провалами окон, молчаливого свидетеля давно ушедших времён. На стене соседнего здания был нарисован яркий мурал, изображавший орла, разрывающего змею. Древний ацтекский символ, переосмысленный на современный лад. Контрасты Ногалеса поражали. Ветхость и новизна, нищета и показная роскошь, закон и беззаконие, здесь существовали бок о бок, переплетаясь в тугой узел.

— Знаешь, а мне здесь даже нравится, — неожиданно сказала Моника, когда мы остановились передохнуть в тени навеса небольшого кафе. — Есть в этом городе какая-то дикая энергия, жизнь бьёт ключом, пусть и по своим, не всегда понятным правилам. Не то что эти ваши чинные европейские столицы или стерильные американские пригороды.

— Возможно. Но я предпочитаю места поспокойнее.

— Ты просто ещё не распробовал вкус настоящей свободы, — усмехнулась она. — Свободы делать то, что хочешь, и плевать на правила. Деньги, которые мы будем зарабатывать, дадут тебе эту свободу.

«Свободу постоянно оглядываться через плечо и бояться собственной тени? » — подумалось мне.

Я посмотрел на часы.

— Пора ехать, Моника. Солнце через несколько часов начнёт садиться, а дорога дальняя.

— Ладно, уговорил. Надеюсь, по пути найдётся что-нибудь поприличнее, чем эта дыра.

Мы повернули обратно к стоянке, где оставили «Мустанг». Короткая прогулка по Ногалесу не развеяла мою тревогу. Скорее, наоборот, только усилила ощущение хрупкости моего положения и опасности мира, в который я неосторожно шагнул. Город оставался позади, но его знойная, напряжённая атмосфера, казалось, следовала за нами по пятам.

— Что теперь? — спросил я, когда мы сели в машину.

— Теперь мы возвращаемся,— ответила девушка. — Миссия выполнена, ты прошёл проверку. Бёрт будет доволен, как и наши покупатели.

Я завёл двигатель, и кондиционер начал нагонять прохладный воздух. Облегчение от успешно выполненного задания смешивалось с тревогой. Я перешёл черту и назад пути уже не было. По крайней мере, мне так думалось на тот момент. Ведь я ещё не знал, с чем мне придётся столкнуться вскоре.

Когда мы выехали на трассу, Моника достала телефон и набрала сообщение.

— Сообщаю Бёрту, что всё прошло гладко, — пояснила она. — Он передаёт, что ты официально в команде.

Мы неслись по шоссе 86, и пыльный Ногалес с его приграничной суетой и затаённой угрозой остался позади. «Мустанг», казалось, пожирал асфальтовую ленту, унося нас вглубь Аризоны. Кондиционер едва справлялся с нарастающим зноем, проникавшим в салон сквозь стёкла.

Моника, расслабленная и довольная успешной сделкой с Эстебаном, вновь включила радио. Из динамиков полилась незамысловатая кантри-мелодия, которой она тихонько подпевала. Её беззаботность резко контрастировала с моим состоянием. Тяжёлое предчувствие, смешанное с осознанием необратимости произошедшего, давило на грудь. Я стал частью их мира, пересёк черту, за которой прежняя жизнь осталась лишь воспоминанием.

— Что такой мрачный, солнышко? — прервала пение девушка, заметив моё напряжение. — Всё же прошло идеально. Теперь ты с нами, скоро заживёшь как король.

— Просто размышляю, — ответил я уклончиво, не отрывая взгляда от дороги. — О том, как стремительно всё меняется.

— К лучшему, мой русский партнёр, определённо к лучшему.

Она одарила меня обворожительной улыбкой, не достигшей, впрочем, её глаз.

— Привыкай. Меньше философии, больше дела.

Я сосредоточился на дороге. Пустыня вокруг становилась всё более дикой, первозданной. Редкие ржавые указатели обозначали повороты к поселениям с диковинными названиями, которых не было ни на одной из моих карт. Солнце поднималось в зенит, превращая асфальт в дрожащее марево. Взгляд невольно упал на приборную панель. Стрелка указателя уровня топлива опасно приблизилась к красной отметке.

— Моника, нам срочно нужна заправка, — произнёс я. — Попробуй найти ближайшую станцию по навигатору.

Она некоторое время изучала экран телефона, потом недовольно цокнула языком.

— Чёрт, здесь почти нет сети. Навигатор показывает какую-то точку милях в тридцати впереди, но, похоже, это не город. Название… Асфодель Уэллс. Звучит жутковато.

— Есть другие варианты поблизости?

— Боюсь, что нет. Следующий островок цивилизации не ближе чем через сотню миль. Придётся рискнуть и попытаться дотянуть до этого Асфодель Уэллс.

Оставшийся путь мы проделали в гнетущем молчании. Тревога усиливалась с каждой милей. Мало того, что я по собственной глупости и трусости ввязался в наркобизнес, теперь ещё и перспектива застрять посреди этой выжженной солнцем геенны без топлива, становилась пугающе реальной. Наконец, на горизонте сквозь дрожащий воздух проступили неясные силуэты строений. Асфодель Уэллс.

По мере приближения становилось очевидно, что Моника была права. Это место трудно было назвать даже посёлком, скорее, его истлевшим скелетом. Несколько полуразрушенных каркасов домов, ржавые кузова автомобилей, проеденные временем, покосившаяся вывеска мотеля «Кактус» с недостающими неоновыми трубками. И тишина. Мёртвая, всепоглощающая тишина, нарушаемая лишь зловещим посвистом ветра в пустых оконных проёмах.

У обочины дороги замерла древняя бензоколонка. Её краска облупилась, металл покрылся глубокой ржавчиной, а стёкла на циферблатах потрескались и помутнели. Последняя надежда на заправку испарилась. Я медленно свернул с шоссе на то, что когда-то было главной улицей, но теперь представляло собой заросшую сорняками и занесённую пылью колею. Ни единой живой души. Только пыль, безжалостное солнце и всепроникающее ощущение запустения. Город-призрак, затерянный во времени и пространстве, как в романах Кинга.

— Похоже, бензин здесь последний раз продавали ещё при Кеннеди, — пробормотала Моника, с нескрываемым омерзением оглядывая руины. — Абсолютно дохлое место. Валить отсюда надо, солнышко, пока мы окончательно не встали.

— Топлива почти не осталось,— констатировал я, бросив взгляд на датчик. — Может, осмотримся? Вдруг повезёт найти канистру в каком-нибудь гараже? Шансов мало, но…

— Серьёзно? Копаться в этих развалинах?

Моника поморщилась, но затем пожала плечами.

— А, чёрт с ним. Терять уже нечего. Только давай быстро. От этого места у меня мороз по коже.

Хотя, я прекрасно понимал, что если мы и найдём бензин, то тот может оказаться негодным.

Я заглушил двигатель возле строения с зияющими провалами выбитых витрин, видимо, бывшего магазина. Неподалёку виднелся силуэт большого, вросшего в землю ангара, принадлежавшего, вероятно, заброшенному частному аэродрому, чья потрескавшаяся взлётная полоса терялась в мареве пустыни.

— Я проверю ангар, — решительно сказала Моника, доставая из сумки свой пистолет.

В её голосе слышалась привычная бравада, но глаза по какой-то причине выдавали беспокойство. Может, из-за этого жуткого места.

— Возможно, там осталось топливо для кукурузников. А ты посмотри в домах вокруг. Встречаемся у машины через пятнадцать минут.

— Будь предельно осторожна,— сказал я тихо, доставая на всякий случай из багажника увесистую монтировку.

Тревога сжимала горло ледяными пальцами. Не знаю, странное чувство.

— И ты береги себя, ковбой.

Она попыталась улыбнуться и, развернувшись, направилась к ангару. Её фигура, удаляясь, казалась неестественно хрупкой на фоне монументальной разрухи, будто мы попали в какой-нибудь постапокалипсис.

Я толкнул просевшую дверь ближайшего дома. Петли жалобно скрипнули, и в нос ударил спёртый запах пыли и тлена. Внутри царил полумрак. Лучи солнца едва пробивались сквозь грязные, заколоченные досками окна. Перевёрнутая мебель, обрывки выцветших обоев, толстый слой пыли на всём. Ощущение внезапно покинутого жилища было почти осязаемым.