— Мы живы! Мы живы! — плакала и смеялась Лора, судорожно пытаясь найти свой телефон на полу. — Питер, ты снял? Скажи, что ты снял взрыв!

— Я… я кажется… да, — бормотал Питер, поднимаясь с пола.

Он все еще был бледен, как полотно, но в глазах горел тот же нездоровый огонь.

— Камера на одежде… она работала.

Они загалдели, перебивая друг друга, обсуждая детали, показывая пальцами назад, где в небо поднимался черный столб дыма. Адреналин ударил им в головы, опьяняя сильнее любого алкоголя. Они чувствовали себя бессмертными героями боевика. Для них это все еще было приключением, аттракционом, за который они заплатили входной билет.

Стивен, ещё дрожащий от адреналина после взрыва, откинулся на спинку сиденья и вытащил из внутреннего кармана рубашки небольшой прозрачный пакет. Внутри белел мелко измельчённый порошок. Не кокаин, не героин, а кетамин, тот самый «кет» или «спецк», как его называли в их кругу.

Он был слабее, но безопаснее на взгляд богатых бездельников. Не вызывал зависимости так быстро. Не оставлял следов в моче дольше суток и давал чувство отключённости от реальности, будто ты наблюдал за собой со стороны. Для них это был не наркотик, а инструмент: добавить драматизма в видео, «войти в роль», «чувствовать хаос».

— Давайте немного отойдём от дерьма, — произнёс парень.

Он высыпал на ладонь две чёткие дорожки белого порошка, ровные, как по линейке.

— Надо освежиться, а то у меня ещё сердце колотится, как у зайца.

Лора первой подалась вперёд. Пригнулась и, зажав нос, быстро втянула одну линию. Её лицо на мгновение напряглось, а потом расплылось в расслабленной улыбке.

— О, да, это оно, прямо как в Текате, помнишь? — повернулась она к Джессике.

Та утвердительно кивнула, отвела волосы за ухо и повторила за подругой. Её дыхание стало глубже, взгляд стеклянным. Она потёрла переносицу, где засвербело от химии.

Питер колебался. Он привык бояться всего, инфекций, радиации, даже чужой слюны на общем стакане. Но сейчас, в этом салоне, среди друзей, под гул мотора и запах опасности снаружи, страх показался смешным. Он молча наклонился и тоже нюхнул. Его тело сжалось, потом разом что-то внутри распустилось.

— Твоя очередь, Матео, — предложил Стивен, протягивая пакет. — Не стесняйся. Угощаю. Это не яд. Это… антистресс для бойцов.

Матео мельком взглянул на белый порошок, прилипший к пальцам Стивена, на Лору, которая уже снова листала кадры взрыва на телефоне, смеясь. В его глазах не было ни отвращения, ни интереса.

— No, gracias, — отрезал он, не поворачивая головы. — Я вожу. И не люблю, когда кто-то в моей машине теряет контроль.

Он не просто отказался. Он резко мотнул головой, будто отгоняя назойливую муху, и сильнее вдавил педаль газа. Его пальцы сжали руль так, что костяшки побелели. В этом жесте было всё. Презрение к их игре в апокалипсис, гнев от того, что его смертельно серьёзная работа превратилась в их наркотическое развлечение, и твёрдая воля человека, чья жизнь зависела от того, чтобы оставаться трезвым, не только в теле, но и в уме.

Остальные замолчали. Кетамин уже начал работать. Мир внутри салона стал мягче, грани стёрлись, а голоса далёкими. Но молчание Матео было громче любого выстрела. Оно напоминало, что за стеной их ждала не сцена, не аудитория, не лайки. Там была смерть. И она не ждала, пока ты вдохнёшь, чтобы начать.

Мужчина вел машину молча. Он слушал их радостные вопли и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость.

— Ты чего такой хмурый, амиго?

Стивен, сияя улыбкой, слегка ударил мексиканца по плечу.

— Мы их сделали! Ты был великолепен! Я накину тебе еще пятерку сверху за этот фейерверк!

Матео резко ударил по тормозам. Машина клюнула носом и остановилась посреди пустой трассы. Смех в салоне оборвался.

Мексиканец медленно повернулся к Стивену. В его глазах было столько злобы, что парень невольно отпрянул.

— Хмурый? — переспросил Матео тихо, но этот шепот был страшнее крика. — Ты думаешь, это игра, gringo? Думаешь, это уровень в твоей приставке?

Он обвел тяжелым взглядом притихшую компанию.

— Вы, обдолбанные идиоты, хоть понимаете, что только что произошло? Мы не «сделали их». Мы выжили чудом. Если бы та пуля прошла на сантиметр выше, у твоей подружки сейчас не было бы головы. Если бы я не взял гранату, которую хранил три месяца на черный день… вы бы уже не смеялись.

Он ткнул пальцем в сторону Лоры и Джессики.

— Знаете, что они делают с такими? Они не убивают их сразу. О нет. Они держат их в клетках. Неделями. Пускают по кругу, пока те не сходят с ума или не умирают от инфекций. А потом скармливают их останки своим собакам или зомби ради забавы.

Джессика побледнела и прижала ладонь ко рту. Лора опустила телефон.

— А вас, — перевел взгляд на парней проводник, — они бы освежевали живьем. Медленно. Снимали бы кожу полосками, чтобы узнать, где еще такие богатенькие дурачки прячутся. Или заставили бы драться друг с другом насмерть на арене. Это не контент, cabrones. Это, мать вашу, реальность. Здесь нет кнопки «перезагрузить».

В салоне повисла тяжелая, звенящая тишина. Веселье испарилось, оставив после себя липкий осадок страха. До них наконец начало доходить. Они смотрели на Матео уже не как на обслуживающий персонал, а как на единственную нить, удерживающую их над пропастью.

Мужчина отвернулся. Он тяжело вздохнул и снова завел двигатель.

— Едем. Нельзя стоять на открытом месте. Дым привлечет других.

Миль через десять он съехал с трассы на неприметную грунтовую дорогу, ведущую к холмам. Остановился в тени старого, развесистого дуба, единственного живого дерева на мили вокруг.

— Перерыв пять минут. Оправиться, попить воды. Мотор остудить надо.

Все вышли из машины. Жара стояла невыносимая. Солнце было в зените, и тени сжались до черных пятен под ногами.

Матео достал флягу, сделал несколько жадных глотков теплой воды, отер лицо рукавом. Он обошел машину, осматривая повреждения. Бампер помят, фара разбита, на боку длинная царапина от пули, задняя дверь в дырках. «Субурбан» выдержал, но ремонт влетит в копейку.

Молодежь стояла у автомобили. Джессика, не выдержав духоты, стянула с себя пропотевший топ, оставшись в верхней части купальника, яркого бирюзового бикини, которое смотрелось здесь, среди пыли и смерти, вызывающе неуместно.

— Жарко… — простонала она, обмахиваясь рукой.

Стив расстегнул тактическую рубашку до пупка, демонстрируя мокрую от пота грудь. Питер снял панаму и утирал крупные капли пота с пунцового лица бумажными салфетками.

— Воды осталось мало, — заметил парень, встряхнув свою пластиковую бутылку.

— У меня в багажнике канистра, — буркнул Матео.

Стивен прищурился, глядя вдаль, где дрожащий горизонт прерывался силуэтами строений.

— Что там за городок? — указал он рукой.

Матео проследил за его взглядом.

— Кампо, — ответил он. — Старый пограничный город. Железнодорожная станция, музей, пара магазинов.

— Он выглядит целым, — оживился Стивен. — Давайте туда. Там наверняка есть тень, здания. Может, найдем что-то интересное. Или хотя бы спрячемся от солнца на часок.

Матео покачал головой.

— Города — это ловушки. Там бывают узкие улицы. Там много мест, где могут прятаться эти твари.

— Но ты сам сказал, что днем они спят! — возразила Лора. — А мы тихонько. Просто проедем по главной улице, посмотрим. Ну пожалуйста! Мы же заплатили за «тур», а пока видели только пустыню и тех уродов. Нам нужны кадры заброшенного города!

Стивен подошел к Матео.

— Слушай, амиго. Ты говорил, что бандитов привлек дым. Значит, оставаться здесь опасно. А в городе можно затеряться. Плюс, нам действительно нужно остыть. Питер вот-вот тепловой удар схватит.

Матео посмотрел на парня. Тот действительно выглядел плохо. Лицо красное, губы пересохли, взгляд мутный.

— Ладно, — сдался проводник.

Он и сам понимал, что торчать в поле после взрыва гранаты, далеко не лучшая идея.

— Заедем. Но только на главную площадь. Если я увижу хоть малейшее движение, валим оттуда сразу.

Они погрузились обратно. Двигатель вновь взревел, и «Субурбан» покатил по дороге, которая с каждой минутой приближала их к городу.

Кампо встретил их тишиной. Но не той мертвой тишиной пустыни, а другой, настороженной, давящей тишиной места, где когда-то жили люди. Улицы были широкими, занесенными песком. Дома стояли с пустыми глазницами окон. Двери многих были распахнуты настежь, словно хозяева вышли на минуту и исчезли.

Машины находились там, где их бросили. Некоторые аккуратно припаркованы у тротуаров, другие оставлены посреди дороги с открытыми дверями. Ржавчина и пыль покрывали их толстым слоем.

Они проехали мимо старой заправки, цены на табло которой застыли на отметке годичной давности. Мимо школы с облупившейся краской.

— Жутко, — прошептала Джессика. — Как будто все просто испарились.

— Не испарились, — мрачно заметил Питер, указывая на темные пятна на асфальте и кучи тряпья, которые при ближайшем рассмотрении оказывались истлевшими телами.

Они выехали на главную площадь. Здесь стояло здание старого железнодорожного музея из камня и несколько двухэтажных кирпичных строений. Салун, магазин, почта. Место выглядело идеально для съемок вестерна, если бы не атмосфера распада.

Матео остановил машину в центре, заглушил двигатель. Тишина навалилась на них мгновенно. Только треск остывающего металла и гудение мух.

— Мы немного пройдёмся, — безапелляционно заявил Стив, открывая дверь.

— Это плохая идея, — тут же среагировал мексиканец, хватая его за руку. — Сидим в машине. Окна открыты, продувает. Этого достаточно.

— Да брось ты! — вырвал руку Стивен. — Ты параноик, Матео. Посмотри вокруг. Здесь никого. Ни одной живой души. И зомби нет. Видимо, всех их перестреляли ещё давно или они ушли за «свежим мясом» на север. Город пустой. Мы только ноги разомнем, сделаем пару фоток на фоне того паровоза и назад.

Он утёр ладонью пот с лица.

— Я тебе плачу, мужик, — добавил он жестче. — И немало. Твое дело, нас доставить и охранять, а не быть нашей нянькой.

Остальные, почувствовав поддержку лидера, тоже потянулись к выходу. Им хотелось размяться, хотелось новых впечатлений, хотелось доказать самим себе, что страх, пережитый полчаса назад, уже прошел.

— Ладно, — процедил Матео, беря дробовик. — Но держимся вместе. Дальше площади не ходим.

Они вышли наружу.

Солнце палило нещадно. Площадь была залита ослепительным светом. Молодые люди, щурясь, оглядывались по сторонам.

— Офигеть… — выдохнула Лора, поднимая телефон. — Это просто… город-призрак.

— Реальный «Фоллаут», — кивнул Питер, поправляя очки.

Джессика подошла к старому фонтану, в котором давно высохла вода и теперь лежал мусор. Стивен направился к витрине магазина, за которой виднелись полки с товарами.

Матео остался у машины, положив палец на спусковой крючок. Он медленно поворачивался вокруг своей оси, сканируя каждое окно, каждую тень, каждый темный проем. Ему не нравилась эта тишина. Она была слишком глубокой. Слишком… голодной.

Ветер шевельнул скрипучую вывеску над входом в салун. Скрип-скрип. Звук прозвучал как предупреждение, которое никто, кроме проводника, не захотел услышать.

Матео стоял в тени «Субурбана», спасаясь от безжалостного солнца, и неторопливо крутил в пальцах сигарету. Он не курил уже полчаса, экономя пачку, но дым помогал думать. А думать было о чем.

Двадцать тысяч долларов. Плюс еще десять, обещанные этим богатеньким щенком за «эксклюзив». Тридцать кусков зеленью. В прежние времена это была бы просто хорошая сумма, цена подержанного пикапа и пары месяцев безбедной жизни. Сейчас же это было состояние. Билет в новую жизнь.

Казалось бы, парадокс. Соединенных Штатов Америки больше не существовало. Вашингтон молчал, Нью-Йорк был радиоактивным пеплом, а Калифорния превратилась в выжженную пустошь, кишащую мертвецами. Но доллар… Доллар по-прежнему правил миром, по крайней мере, той его частью, что говорила по-испански и жила к югу от Стены.

В Мексике, раздираемой внутренними противоречиями, где картели стали новой аристократией, а армия, единственным законом, зеленая бумажка с портретом Франклина ценилась выше золота. Песо рухнул в бездну в первые же недели эпидемии. А доллар остался. Он стал конечным ресурсом. Больше никто не печатал эти бумажки, ФРС была уничтожена. А то, что нельзя напечатать, всегда растет в цене. За эти деньги Матео мог купить своей семье пропуск в «Зеленую зону» Мехико-Сити, где, по слухам, уже разворачивали производство русской вакцины и где было электричество двадцать четыре часа в сутки.

Он глубоко затянулся, выпуская струю сизого дыма в раскаленный воздух. Взгляд его скользнул по пустой, занесенной песком площади Кампо. Тишина давила. Она напоминала ему август прошлого года. Самое начало.

Тогда Матео служил в пограничном спецназе. Он помнил ту ночь, когда поток беженцев с севера превратился в цунами. Американцы, гордые, уверенные в своей неприкосновенности, ломились через границу на своих дорогих машинах, требуя убежища. Они не верили, что их, хозяев мира, могут не пустить.

«Это была бойня», — вспомнил Матео, глядя на выцветшую вывеску магазина.

Армия США, великая и непобедимая, развалилась изнутри. Солдаты дезертировали, чтобы спасать свои семьи, или сами обращались в монстров прямо на постах. А мексиканская армия стояла насмерть. Приказ был прост, «Никого не впускать. Огонь на поражение». И они стреляли. Стреляли по «Кадиллакам» и «Фордам», по женщинам и детям, бегущим к колючей проволоке. Потому что среди бегущих были зараженные.

Матео помнил, как горели джипы Национальной гвардии США, пытавшиеся прорвать кордон с боем. Раньше, в старом мире, один американский авианосец мог стереть Мексику в порошок. Но в войне с вирусом авианосцы были бесполезны. Мексика выжила благодаря жестокости, к которой ее народ привык за десятилетия войн наркокартелей. Они просто умели убивать без колебаний. А американцы… они слишком долго жили в комфорте.