— Новый тип? — приподняла бровь Марина.

— Не исключено. Если эта полость была изолирована сотни миллионов лет, эволюция внутри неё шла своим путём. Без конкуренции с поверхностными организмами, без массовых вымираний, без смены климата. Стабильная среда, стабильный источник энергии. Идеальные условия для того, чтобы жизнь развивалась по совершенно иным правилам.

— И что, вышла штука, которая жрёт людей?

— Она жрёт всё, что достаточно крупное и достаточно тёплое. Люди просто подвернулись. До нас в этом зале не бывало ничего крупнее тех безглазых «мышей». Мы для неё, вероятно, как шведский стол после диеты.

Супруга невесело усмехнулась.

— Ты мастер подбодрить.

— Я реалист, — ответил Илья, и на секунду мне показалось, что он цитирует Артура.

Пять минут истекли. Мы двинулись дальше.

***

Минус шестьсот. Начало большой вертикальной серии. Три колодца подряд: шестьдесят, сорок, восемьдесят метров. Самый физически тяжёлый участок подъёма. Когда мы добрались до навески первого колодца, я понял, что мы измотаны до предела. Четырнадцать часов непрерывного движения, психологический шок, адреналиновый откат. Тела работали на остатках гликогена, мышцы деревенели.

Я пристегнулся к верёвке, проверил жумар, кроль, педаль. Посмотрел вверх. Шестьдесят метров вертикали, и ствол уходил в темноту.

— Я первый, — произнёс я. — Марина за мной. Потом Денис, Илья, Артур. Дистанция десять метров. Если верёвка нагрузится больше чем на двоих одновременно, анкер может не выдержать.

Я начал подъём. Жумар, кроль, педаль, нога, перехват, жумар, кроль, педаль, нога. Ритм. Монотонный, отупляющий, спасительный ритм. Стены колодца мокрые, покрытые тонкой плёнкой конденсата. Верёвка скользила в зажимах, оставляя на перчатках мокрые следы. Десять метров. Двадцать. Тридцать.

На сорока метрах я остановился отдышаться. Перевесился в системе, опираясь спиной на стену, и посмотрел вниз. Далеко внизу мерцал тусклый красный огонёк. Марина начала подъём. За ней, ещё ниже, светился фонарь Дениса.

И ещё ниже, в самом низу колодца, в кромешной тьме, что-то щёлкало.

«Твою мать».

Я заметил, как фонарь Артура, замыкающего, метнулся вбок. Он тоже услышал. Потом его луч направился вниз, в проход, откуда мы пришли, и я увидел, как по стене, по отвесной стене колодца, из нижнего прохода выбралось существо.

С такого расстояния я различал только силуэт. Длинные, невозможно длинные конечности, цепляющиеся за мокрый камень с лёгкостью, с которой паук цепляется за обои. Студенистое тело, покачивающееся между ними. Реснички на рыле, шевелящиеся в направлении Артура.

Товарищ замер. Он висел на навеске в трёх метрах от пола колодца. Существо остановилось на стене в пяти метрах от него. Тишина. Щёлканье прекратилось. Реснички двигались, ощупывая пространство.

Артур не дышал. Я видел, как он зажал рот ладонью. Его тело висело неподвижно, как мешок с грузом.

Секунды текли. Пять. Десять. Существо качнулось вперёд, подтянуло одну конечность, переставило на новую точку опоры. Двинулось вдоль стены, медленно, но не к Кронбергу. Вбок. Мимо. Его реснички прошлись по воздуху в полуметре от Артурова ботинка и сложились, как лепестки цветка.

Оно ушло. Скользнуло по стене куда-то в боковую трещину и исчезло.

«К счастью».

Товарищ выдохнул. Я услышал этот выдох, долгий, дрожащий, за сорок метров над ним, так как даже самые тихие звуки в этих местах хорошо слышны. Потом он начал подниматься, быстро, рвано, нарушая все правила плавного хода. Жумар лязгал, верёвка дёргалась, и Марина подо мной вжалась в стену, чтобы раскачка не сбросила её.

— Тише! — прошипел я вниз.

Бесполезно. Артур лез, как одержимый. Паника захлестнула его, и удержать её не получилось бы даже мне.

Я добрался до верха колодца, перевалился на полку и лёг на живот, свесив голову вниз, ожидая Марину. Она вылезла через три минуты, серая, задыхающаяся. Я втянул её за лямку обвязки. Следом Денис. Его трясло так, что он не мог выстегнуть жумар из верёвки, и мне пришлось сделать это за него.

Артур поднялся последним. Вернее, его подняли. Он залёз на три четверти колодца и остановился. Руки отказали. Мышцы задеревенели от напряжения и адреналина.

Он лежал на камне и хватал ртом воздух. Его ребризер болтался на ремне, маска сбита на лоб. По лицу текли пот и слёзы.

— Оно… было… прямо… рядом… — выдавил он.

— Знаю, — ответил я. — Поднимайся. Ещё два колодца.

— Не могу.

— Можешь.

— Руки…

Илья присел рядом, раскрыл аптечку. Достал тюбик, выдавил мазь на ладони Артура, растёр.

— Противовоспалительное, — коротко бросил он. — Пять минут, и полезешь.

Артур закрыл глаза. Пять минут. У нас не имелось пяти минут. Но я дал их, потому что без Артура мы не пройдём следующий колодец, а тащить на себе восемьдесят килограммов мужчины по вертикали у нас не хватит сил.

Щёлканье снизу возобновилось. Тихое, далёкое. Но неуклонно приближающееся.

— Твою же мать, — выругался тихо Док. — Нашла, падла.

— Подъём, — скомандовал я.

Второй колодец, сорок метров, прошли без происшествий. Третий, восемьдесят. Самый длинный. Навеска Митрича с двумя промежуточными перестёгами, где нужно перенести жумар и кроль через анкерные точки, стоя на крохотном уступе в стене. Каждый перестёг занимает минуту. Минута полной остановки, когда ты стоишь на выступе шириной в ладонь и ковыряешься с карабинами.

Марина на этот раз пошла первой. Я смотрел, как она поднимается. Её точные движения, без единого лишнего жеста. Она помнила каждую точку навески, помнила, на каком метре уступ, на каком метре перестёг. Её память, проклятая идеальная память, работала как навигатор.

Жена прошла первый перестёг. Второй. Потом ушла за верхний край колодца.

Денис. Он поднимался гораздо медленнее. Руки его дрожали на жумаре, но он двигался. Первый перестёг. Замешкался на втором, так как пальцы не могли открыть защёлку карабина. Я видел снизу, как он стоит на уступе, тело прижато к стене, голова опущена, руки работают вслепую. Тридцать секунд. Сорок. Открыл. Перестегнулся. Двинулся дальше.

Потом Илья. Ровный, методичный, как всегда. Потом Артур, уже взявший себя в руки, мрачный, молчаливый.

Я пошёл последним. На верёвке повисло моё тело, семьдесят восемь килограммов живого веса плюс двенадцать килограммов снаряжения, и я начал подъём. Жумар-кроль-педаль-нога. Десять метров. Двадцать.

На тридцати метрах, у первого перестёга, я услышал звук снизу. Не щёлканье, а шелест. Какой-то влажный, протяжный шелест по камню, и лёгкое постукивание суставчатых конечностей о стену.

Я перестегнулся за двадцать секунд, быстрее, чем когда-либо в жизни. Правда, при этом сорвал кожу на костяшке пальца о защёлку карабина, кровь мгновенно залила перчатку, но мне некогда было думать об этом. Сейчас не до царапин. Полез выше. Сорок метров. Пятьдесят.

Второй перестёг. Я встал на уступ, и в этот момент снизу по стене колодца прошла волна движения. Я направил фонарь вниз.

Два существа. Два, мать их так, существа! Они поднимались по отвесной стене. Одно чуть выше другого, и их конечности расставлены широко, как спицы зонтика. Каждая присоска или коготь находила опору на мельчайших неровностях камня. Они двигались быстро. Гораздо быстрее меня. Гораздо быстрее любого человека на жумаре.

Расстояние между нами сокращалось. Тридцать метров. Двадцать пять. Двадцать. Я перестегнулся. Полез. Шестьдесят метров. Семьдесят.

Сверху свесилась рука Дока.

— Давай! Быстрее!

Я выстегнул жумар. Он схватил меня за лямку обвязки, потянул. Марина, Денис, Артур навалились, и меня выволокли из колодца, как рыбу из проруби. Я перекатился на спину и увидел над краем колодца, в круге красного фонарного света, как из темноты поднимается студенистое рыло, усеянное подрагивающими ресничками.

— Верёвку! — заорал Артур. — Режь верёвку!

Я выхватил нож. Полоснул по верёвке, по которой только что поднимался. «Бил», девять миллиметров, оплётка лопнула, сердцевина расползлась, и конец ушёл вниз, в колодец. Существо, лишённое опоры ходового конца, на мгновение замерло, и его конечности расширили хват, пальцеобразные отростки зацепились за камень. Оно не упало. Оно не нуждалось в верёвке. Но секундная заминка дала нам время, когда верёвка задела его и гадина отпрянула.

— Камень! — закричала Марина.

Артур подхватил рядом валявшийся камень, бросив его вниз.

— Бежим! — крикнул я, и дисциплина тишины рухнула окончательно.

Мы побежали.

***

Горизонтальный участок, меандр, узкие стены, низкий потолок. Мы неслись по нему, скользя по мокрой глине, обдирая плечи о камень, роняя мешки. Марина впереди, так как она помнила каждый поворот, каждое расширение, каждый поджим, где нужно нагнуть голову. Наш навигатор. Я за ней, слыша за спиной топот трёх пар ног и дыхание, тяжёлое, рваное, звериное. Или, скорее всего, мне просто так казалось.

Сзади, из колодца, донёсся звук, от которого волосы зашевелились на голове. Не щёлканье, а крик. Высокий, вибрирующий, ни на что не похожий. Как если бы стеклянную бутылку протащили по мокрому стеклу, только в инфразвуковом диапазоне, который ощущался скорее нутром, чем ушами. А затем показалась и сама тварь, двигаясь довольно резво.

— Оно зовёт, — выдохнул Илья. — Зовёт других.

Я не стал возражать, зовёт ли оно или просто орёт. Мы бежали, желая убраться как можно дальше отсюда, оказаться под открытым небом. Впрочем, это самое небо сейчас находилось, как Марс от Земли, так же бесконечно далеко и недостижимо.

Меандр казался бесконечным. Стены смыкались, давили с боков, и я протискивался боком, обдирая колени и локти, чувствуя, как паника подкатывает к мозгу тошнотворной волной. Впереди тяжело дышала Марина, за мной, быстро отставая, хрипел Денис, вскрикнув раз.

— Это меня коснулось! Мне кажется, оно в меня плюнуло чем-то!

— Вперёд! — рявкнул я.

Каски стучали о низкий потолок, транспортные мешки цеплялись за выступы, и каждая потерянная секунда отдавалась в висках толчком крови. В какой-то момент Артур крикнул, что видит расширение впереди. Мы выбрались из узости в зал размером с комнату, и несколько секунд просто стояли, хватая воздух ртами, как рыбы на берегу.

Минус пятьсот. Следующая серия колодцев. Здесь навеска нашей группы, свежая, проверенная мной на спуске шестнадцать часов назад. Верёвки на месте, анкера в порядке. Но колодцы. Колодцы означали остановку, означали ожидание, пока каждый поднимется и отстегнётся, означали звуки жумара и верёвки.

— У нас нет выбора, — проговорила Марина, и я кивнул.

— Максимально быстро. Я последний, как только поднимусь, режу верёвку. Замедлим их хоть на сколько-то.

Первый колодец, двадцать метров. Марина взлетела за минуту. Денис за полторы. Илья. Артур. Моя очередь.

Я поднялся, обрезал верёвку. Она упала в темноту с мягким шелестом. Ещё один ресурс, потерянный безвозвратно. Но нам не нужно возвращаться. Нам нужно только вверх.

«Вроде бы отстали, или нет?» — подумал я, гадая.

Второй колодец, тридцать метров. То же самое. Подъём, обрезка. Третий, пятнадцать. Четвёртый, сорок.

На четвёртом случилось то, чего я боялся. Денис поднимался вторым, после Марины. На половине колодца он остановился. Я видел снизу, как его силуэт на верёвке замер, повис безвольно, как тряпичная кукла. Голова откинута назад, руки вдоль тела.

— Дэн! — крикнула Марина сверху. — Дэн, двигайся!

Молчание.

«Какого чёрта у него там происходит?» — подумалось мне.

Потом его голос, тихий, странно спокойный, совершенно не похожий на тот шёпот, который я слышал от него последние часы.

— Тут хорошо, — произнёс он. — Тут не страшно. Можно просто… повисеть.

Илья рядом со мной дёрнулся.

— Нет.

Он поспешно полез вверх по верёвке, нарушая правило «один на навеске». Добрался до Дениса за тридцать секунд. Я видел, как он схватил его за воротник комбинезона, тряхнул.

— Денис! Посмотри на меня!

— Всё нормально, — блаженным голосом ответил тот. — Зачем лезть? Можно ведь остаться.

Док поднял его руку, закатал рукав. Как мне потом рассказал товарищ, на запястье, с внутренней стороны, чуть выше вены, обнаружился крошечный прокол. Тонкая струйка крови сочилась из него, стекая по предплечью и капая в темноту.

— Когда? — рявкнул Илья. — Когда тебя укусило?

— Не знаю, — улыбнулся Денис. — Может, в меандре. Что-то коснулось руки. Подумал, стебель. Не больно совсем. А может, тот плевок…

Док туго перебинтовал ему предплечье, наложив давящую повязку прямо поверх раны. Грубо поднял его лицо за подбородок, посветил фонарём в глаза. Зрачки Дениса сузились до точек.

— Эйфория, — бросил он мне вниз. — Нейротоксин. Он в системе.

— Сколько у нас?

Пауза.

— Час. Может, два. Потом, думаю, кровотечение станет неконтролируемым. Антикоагулянт разрушает тромбоциты. Он начнёт кровоточить из всех мелких сосудов.

— Подними его наверх.

Илья поднял. Буквально. Он пристегнул Дениса к своей обвязке и тащил его вверх на себе, используя собственные жумар и кроль, неся на себе дополнительные семьдесят килограммов. Я не знал, как это возможно физически, но товарищ сделал. Его лицо, когда он перевалился через край колодца, напоминало маску. Серое, мокрое, с прикушенной до крови губой.

Я поднялся последним, обрезая верёвку. Денис сидел у стены, привалившись к ней плечом. Он улыбался. На его запястье расплывалось тёмное пятно жгута, а ниже, на пальцах, блестела кровь.

— Подай мне аптечку, — приказал Илья.

Он вколол Денису что-то в плечо. Адреналин, стимулятор, может, витамин К, свёртывающий фактор. В общем, хрен его знает. Денис вздрогнул, зрачки расширились, и на его лицо вернулось выражение ужаса, мучительное, осмысленное, человеческое.

— Что… что произошло? — прошептал он.

— Тебя укусили. Ты под действием яда. Сейчас я частично нейтрализовал, но это ненадолго. Двигайся. Не останавливайся.