Но было поздно. Одна из парящих тварей, то ли привлечённая теплом наших тел, то ли просто подхваченная неудачным потоком, спикировала вниз и врезалась прямо в Марину. Перепончатые лопасти захлопнулись, как лепестки ловушки, и существо вцепилось ей в волосы, выбившиеся из-под баффа над правым ухом. Марина вскрикнула, коротко, резко, скорее от неожиданности, чем от боли, и дёрнула головой в сторону, пытаясь стряхнуть.

— Стой, не дёргайся! — крикнул я.

Тварь запуталась в рыжих прядях и судорожно сокращалась, цепляясь перепонками. Вблизи я разглядел мелкие, крючковатые выросты на кончиках лопастей, которыми она держалась за волосы, и маслянистое, полупрозрачное тело, внутри которого пульсировало что-то тёмное.

Рукой в перчатке я подцепил тварь двумя пальцами у основания, там, где лопасти срастались с телом, и осторожно отодрал. Крючки отпустили волосы с тихим треском, как расстёгиваемая липучка. Существо забилось в моих пальцах, холодное и скользкое, и я швырнул его в сторону, в заросли стеблей. Оно шлёпнулось на побег, расправило помятые лопасти и замерло, будто оглушённое.

Марина прижала ладонь к уху, куда вцепилась тварь. Её глаза были расширены, на щеках выступил румянец.

— Что это за дрянь? — скривилась она от омерзения.

— Не знаю. Не поранила?

— Да вроде нет.

— Дай посмотрю.

Супруга убрала руку. На коже за ухом осталось небольшое красное пятно, но без прокола, без крови. Просто раздражение от крючков.

— Нет. Просто напугала до чёртиков.

— Заправь волосы, — указал я. — Полностью, под бафф. Не оставляй ничего открытого.

Она торопливо убрала пряди, натянула бафф до самых бровей. Руки её слегка дрожали.

— Мне одному кажется, — произнёс Артур, провожая взглядом парящих тварей над нашими головами, — или эта пещера становится всё более и более гостеприимной с каждым шагом?

Никто не ответил. Мы двинулись дальше, инстинктивно пригибаясь под мерцающим облаком воздушного планктона, стараясь не задевать свисающие нити и не наступать на блинообразные наросты, в мире, где каждый квадратный метр был занят чем-то живым, слепым, чужим и совершенно непредсказуемым.

Мы спустились ещё метров на сто. Температура перевалила за двадцать пять. Я снял верхнюю часть комбинезона и шёл в нижнем слое термобелья, мокром насквозь. Пот заливал глаза. Дыхание давалось тяжело, воздух, перенасыщенный влагой и газами, садился на бронхи.

— Неужели такая влажность была в прошлом нашей планеты? — спросил Денис.

— Всё возможно, — неопределённо пожал плечами Док.

— Да уж, трудновато было бы жить людям, если бы они появились тогда.

— Но они не появились.

Внезапно наша группа вышла на берег.

— Смотрите!

Термальное озеро. Нет, не озеро. Озёра. Три или четыре водоёма, раскинувшихся на дне зала, разделённых невысокими каменными перемычками. Вода в них, тёмная, с зеленоватым отливом, слабо дымилась. Температура на поверхности, судя по пару, градусов сорок, может, пятьдесят. У дальнего края самого большого водоёма из расщелины в стене с тихим шипением вырывался поток, и вода вокруг него бурлила, выбрасывая пузыри сернистого газа.

По берегам озёр растительность достигала максимума. Стебли здесь вырастали до трёх метров, шляпки их раскрывались до полуметра в диаметре и источали густой, приторный запах, от которого слезились глаза. Субстрат под ногами хлюпал, тёплая вода сочилась из-под каждого шага.

И здесь, на берегу ближайшего озера, мы нашли следы группы Митрича. Вернее, то, что от неё осталось.

Сначала я увидел каску. Оранжевую, «Petzl Vertex», с наклейкой клуба «Перово-Спелео» на затылочной части. Она лежала у воды, на боку, ремешок расстёгнут. Фонарь на ней разбит, от диода остался только металлический корпус, смятый, будто его сжали плоскогубцами.

— Стоять, — скомандовал я.

Все замерли. Я посветил вокруг каски. Земля изрыта. Глубокие борозды в мягком субстрате, кровь, уже потемневшая, впитавшаяся в волокнистую почву, но отчётливо различимая. Много крови. Рядом валялись обрывки комбинезона, жёлтого, размера XL. Митричев размер.

— Не подходите, — предупредил я, но Илья уже присел рядом, надел перчатки и осторожно приподнял обрывок ткани.

Под ним обнаружился нагрудный карабин, цепочка от свистка и маленький «Garmin» GPS-навигатор в непромокаемом чехле. Бесполезный на такой глубине, но Митрич всегда таскал его с собой.

— Кэп, — тихо позвал Илья.

Я подошёл. Он указал фонарём чуть левее, в заросли стеблей у воды.

Там лежало тело. Не Митрича. Кого-то из молодых. Определить было трудно, потому что от человека осталась примерно половина. Нижняя часть туловища, ноги в ботинках, обвязка с жумаром и спусковым устройством. Всё выше пояса, примерно до груди, отсутствовало. Не оторвано, не отрезано, а съедено. Рёбра торчали из раскрытой грудной клетки, белые, чистые, без единого клочка мышечной ткани. Внутренние органы вынуты. Кожа по краям раны свисала бахромой, покрытой подсохшей слизью. По трупу ползали какие-то мелкие насекомые, залезая внутрь, проползая мимо.

Денис отвернулся и согнулся пополам. Я услышал, как его вырвало. Звук отразился от далёких стен гулким, влажным эхом.

— Тише, — прошипела Марина.

Денис закашлялся, зажал рот рукой, выпрямился. Его лицо потеряло всякий цвет. Артур стоял неподвижно, глядя на останки. Его тело напряглось, кулаки сжались.

Илья осматривал останки с профессиональной внимательностью, которая в этих обстоятельствах казалась почти нечеловеческой. Он наклонился, посветил фонарём на край раны, на рёбра.

— Следы зубов, — произнёс он ровным голосом. — Или… нет. Не зубов. Скорее, радула. Как у моллюсков. Мелкие, частые, параллельные бороздки на кости. Что бы ни питалось, оно соскребало мягкие ткани с костей, как рашпилем.

У меня свело желудок. Я сглотнул горькую слюну, заставляя себя дышать ровно.

— Ищем остальных, — приказал я. — Не разделяемся. Идём цепочкой, дистанция вытянутой руки.

Мы нашли второго метрах в тридцати, ближе к озеру. Девушку. Лену Самойлову, единственную женщину в группе Митрича. Я знал её. Рекомендовал. Двадцать два года, третий курс геологического.

Она лежала в воде, наполовину погружённая. Лицо под водой, волосы расплывались вокруг головы тёмным нимбом. Правая рука вытянута вперёд, пальцы вцепились в камень на берегу. Она пыталась выбраться. Не выбралась. Её спина, от поясницы до лопаток, представляла собой одну сплошную рану, обнажённое мясо, покрытое той же подсохшей слизью. Комбинезон содран вместе с кожей. Позвоночник виднелся белой ниткой среди багрового месива.

— Господи!

Марина отвернулась. Я положил руку ей на плечо. Она не отстранилась, но и не подалась навстречу. Просто стояла, дышала, глядя в темноту.

Третьего нашёл Артур. Он лежал в зарослях, в позе эмбриона, целый, но мёртвый. Никаких внешних повреждений, только лицо. Его лицо застыло в выражении абсолютного покоя. Глаза закрыты, губы чуть приоткрыты, словно он уснул. Мышцы расслаблены. Ни следа борьбы, ни царапины.

Док присел рядом, сгоняя с лица трупа мерзкую многоножку, которая скользнула в рот, исчезнув внутри, после проверил пульс на шее, потом отрицательно покачал головой.

— Мёртв. Давно.

Он оттянул воротник комбинезона. На шее, чуть ниже уха, обнаружилось маленькое, аккуратное отверстие, диаметром с карандаш. Кожа вокруг не воспалена, не покраснела. Из отверстия сочилась прозрачная жидкость.

Илья промокнул её пальцем в перчатке, понюхал. Нахмурился. Снял перчатку, осторожно прикоснулся кончиком мизинца к этой жидкости, потом к языку. Я хотел крикнуть «не надо», но он уже отдёрнул палец.

— Сильный анестетик, — проговорил он. — Язык немеет мгновенно. И…

Он посмотрел на рану.

— антикоагулянт. Видишь, кровь не свернулась. Она текла и текла. Он не чувствовал боли. Просто истёк кровью во сне.

— Как комар, — констатировал Денис сдавленным голосом.

— Как клещ, — поправил Илья. — Только размером побольше.

Док ещё раз осмотрел рану на шее трупа, наклоняясь совсем близко и подсвечивая маленьким медицинским фонариком.

— Знаете, что интересно, — проговорил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я сейчас более внимательно разглядел. Прокол сделан точно в яремную вену. Не рядом, не приблизительно, а именно в вену. Предполагаю, существо, которое это сделало, чувствует пульсацию крови через кожу. Оно находит сосуд по вибрации. Как москит, только москит использует инфракрасное зрение и химические рецепторы. А это, судя по всему, только механорецепцию. Чистая вибрация. Пульс жертвы для него как маяк.

Он выпрямился и посмотрел на нас.

— Поэтому третий не сопротивлялся. Яд отключил страх, боль, волю. Сердце продолжало биться, перекачивая кровь наружу, а человек лежал и улыбался. Идеальная стратегия для хищника, который не может позволить себе борьбу с крупной добычей. Не убивай, а успокой. Не рви, а соскребай. Терпение, помноженное на химию.

— Хватит, — попросила Марина. — Я поняла.

— Мне тоже вполне достаточно деталей, — поддержал Артур.

Четвёртого, Севу Полунина, чей рюкзак мы нашли выше, обнаружить не удалось. Митрича тоже. От него остались только каска, обрывки одежды и навигатор. Я подобрал навигатор, сунул в карман. Потом огляделся.

— Уходим, — приказал я.

— Куда? — спросил Артур.

— Наверх. Прямо сейчас. Мы нашли то, что искали. Возвращаемся, вызываем помощь, экстренную эвакуацию. Здесь есть что-то, что убило пятерых подготовленных спелеологов. Нам нечем с этим бороться.

— Мы даже не видели, что это, — возразил Артур.

— И видеть не хочу.

— Руся прав, — тихо проговорила Марина. — Надо выбираться. Сюда должна опуститься подготовленная группа учёных.

Мы повернули назад. Пошли быстро, насколько позволяла местность. Стебли хлестали по рукам и лицу, мягкий грунт чавкал под ногами. Я шёл первым, считал шаги, пытаясь удержать в голове направление к пролому. Марина шла второй, держась за лямку моего рюкзака. За ней Илья, Денис, Артур.

Мы прошли минут десять, когда Денис остановился.

— Тихо, — прошептал он. — Слышите?

Мы насторожённо замерли. Сначала ничего. Тишина. Капель. Бульканье далёкого источника. А потом я услышал. Мягкий, влажный, скользящий звук. Как если бы кто-то протащил мокрый мешок по камню. И ещё один. И ещё. Звуки доносились справа, из густых зарослей, метрах в пятнадцати. Что-то двигалось. Что-то большое.

Я выключил фонарь, уже потом понимая тщетность этого действия, так как местные обитатели не реагировали на свет. Жестом показал остальным. Один за другим лучи погасли. Темнота сомкнулась мгновенно, тотальная, физически давящая, без единого фотона. Я не видел собственной руки перед лицом.

Звук приближался. Влажное скольжение. Шорох раздвигаемых стеблей. И новый звук, тихое, ритмичное щёлканье. Как кастаньеты. Или как быстрое постукивание ногтем по стеклу.

Рука Марины нашла мою. Её пальцы ледяные, несмотря на жару. Она сжала их так, что у меня захрустели суставы. Мы стояли в абсолютной тьме, в чужом, невозможном подземном лесу, на глубине полутора километров, рядом с останками людей, которых мы знали, и слушали, как к нам подбирается нечто.

Звук замер. Совсем рядом, метрах в пяти. Я ощутил движение воздуха, слабый, тёплый поток, как если бы кто-то выдохнул.

Молчание. Секунда. Две. Три. Щёлканье возобновилось, быстрее, нервнее. А потом стебли рядом со мной качнулись, и я почувствовал прикосновение к плечу. Мягкое, влажное, невесомое, как если бы по коже провели мокрой тряпкой. Оно длилось секунду, может, две. Потом убралось.

Существо отодвинулось. Скольжение, щёлканье, треск стеблей, всё дальше, дальше, пока не растворилось в тишине.

Никто не двигался ещё минуту. Наконец я включил фонарь.

Луч выхватил примятые стебли. На моём плече осталось мокрое пятно. Бесцветная, вязкая слизь. Илья посмотрел на неё, посмотрел на меня.

— Не трогай, — предупредил он. — Дай мне.

Он промокнул слизь марлевой салфеткой, убрал в пакет. Потом осмотрел мою кожу через расстёгнутый ворот.

— Прокола нет. Оно тебя… ощупало.

— Побежали, — сказал Артур.

— Нет, — ответил я. — Не бежим. Идём спокойно. Возможно, оно реагирует на вибрацию. Бег по этой почве, это, как я подозреваю, звонок на обед.

Мы пошли. Медленно, ставя ноги на носок, стараясь не хрустнуть, не чавкнуть, не задеть стебель. Каждый шаг давался усилием воли. Тело требовало бежать. Мозг рисовал образы того, что осталось от Лены Самойловой, от безымянного парня с обглоданными рёбрами. Инстинкт выживания вопил о бегстве, а я давил его, как давят рвотный рефлекс, мышечным усилием, стиснув зубы.

Двадцать минут мы шли к пролому в полной тишине. Самые длинные двадцать минут в моей жизни.

Мозг мысленно дорисовывал тварь, которая коснулась меня в темноте. Я в который раз себя выругал, что выключил фонарь. Сейчас бы имел хотя бы представление, с чем мы вообще имеем дело. Но тогда, признаться честно, немного растерялся и действовал на инстинктах, как с обычным животным.

***

До пролома мы добрались без каких-либо происшествий. Я посветил внутрь дыры. Галерея, по которой мы пришли, тянулась вверх, в знакомую, нормальную, привычную пещеру. Известняк. Сухая глина. Холод.

Марина пролезла первой. За ней Денис, Илья. Я пропустил Артура и полез последним. Уже протискиваясь через рваные края пролома, я оглянулся, наводя фонарь в зал. И увидел это.

Оно стояло метрах в двадцати, между стеблями. Стояло, хотя это слово не совсем подходило. Оно возвышалось на четырёх, нет, на шести, нет, я не мог сосчитать, на множестве длинных, суставчатых конечностей, тонких, как удилища, и полупрозрачных, с видимой внутренней структурой, волокнами мышц, пульсирующими сосудами. Тело, если так можно назвать центральную массу, имело форму сплюснутой капли, около метра в длину, студенистое, с перламутровым отливом, сквозь полупрозрачную оболочку которого просвечивали тёмные внутренние органы. Головы как таковой не различалось, но передняя часть тела сужалась в вытянутое рыло, усеянное мелкими подвижными выростами. Ресничками. Антеннами. Они шевелились, подрагивали, ощупывая воздух. Глаз не имелось.