— Тогда как?

— Но если только предположить, что миллиарды микроорганизмов одновременно выделяют протеазы и липазы в микросреде вокруг жертвы, плюс локальный нагрев от трения тысяч тел, то органика денатурирует почти мгновенно. Как в автоклаве, только в воде.

— По-русски, Макс, — перебил Артур с раздражением.

Я вздохнул.

— Представь триллионы крошечных ртов с зубами, и каждый рот одновременно кусает и плюёт кислотой. Одна такая тварь не сделает ничего. Десять тысяч не сделают ничего. Но когда их триллион, и они работают вместе, как пальцы одной руки…

— Почему? — спросила Кристина. — Почему они вдруг стали такими?

Она громко шмыгнула носом, подтянув к себе колени, обняв их руками.

— Да какая разница! — воскликнул Артур.

Я покачал головой.

— Я не знаю наверняка. Могу только предполагать. Температура воды аномальная. Байкал прогревается, верхний слой тёплый, глубинные течения нарушены. Есть данные о выбросах метана из донных отложений. Может, что-то в этих условиях спровоцировало мутацию, или активировало спящий генетический механизм. Может, это симбиоз с бактериями, которые поднялись из рифтовой зоны. Я не знаю. Но факт в том, что за бортом, в верхнем слое воды, минимум до пятнадцати метров глубины, находится живое облако, которое реагирует на органику.

Я помолчал с секунду, чувствуя лёгкую головную боль. Возможно всему виной жара, или произошедшие события.

— И на вибрацию, — добавил я наконец, вспомнив то, как дымка стянулась к капитану, когда он двинулся под водой. — Думаю, когда Константин нырнул, он создал возмущение. Движение тела, колебания воды. Рой это почувствовал и сконцентрировался.

Артур уставился в пол. Я видел, как двигаются желваки на его скулах.

— Двигатели, — произнёс он наконец. — Они тоже…

— Скорее всего. Водозаборники охлаждения забиты биомассой. Эпишура среагировала на вибрацию двигателей и набилась в отверстия. Сальники, прокладки, всё, что содержит органические полимеры, резину, силикон, они могли повредить. Собственно, поэтому Костян и полез проверять.

— А связь? — подала голос Кристина.

— Антенна была чистой, но плотный проводящий слой на корпусе и кабелях создавал помехи. Сигнал уходил в воду, а не в небо.

Артур поднял голову. Его глаза потемнели.

— То есть мы в ловушке.

— Пока да.

Он шагнул ко мне. Встал близко, и я почувствовал кисловатый запах алкоголя из его рта и неприятный запах пота.

— Это ты виноват? — тихо проговорил он.

— Что?

— Ты же биолог. Водный. Ты знал, что здесь что-то не так?

Я ощутил, как кровь отхлынула от лица.

— Артур, я понятия не имел. Никто не мог…

— Два человека мертвы! — рявкнул он, и Лика на диванчике вздрогнула, громко ойкнув. — Мы посреди гребаного озера без мотора, без связи, и ты мне рассказываешь про какие-то сраные мандибулы!

Он схватил меня за ворот футболки. Ткань затрещала. Я видел его зрачки вблизи, расширенные, с красными прожилками на белках. Видел, как пульсирует вена на виске.

— Отпусти его! — поднялась Кристина. — Он здесь не виноват!

— Заткнись!

— Артур, — проговорил я, стараясь говорить ровно. — Отпусти. Не глупи. Не надо перекладывать с больной головы на здоровую.

Мы стояли так три секунды. Потом его хватка ослабла, и он отступил. Провёл рукой по лицу, размазывая пот.

— Ладно, — произнёс он другим голосом, сдавленным, усталым. — Ладно. Что делать?

Я расправил ворот футболки. Руки снова дрожали.

— У меня есть идея. Но мне нужно знать, что на катере есть из оборудования.

Следующие двадцать минут мы провели, обыскивая судно. Артур знал расположение рундуков и технических отсеков, хотя никогда ими не пользовался. Константин содержал всё в идеальном порядке, и я мысленно поблагодарил мёртвого капитана за педантичность.

Мы нашли следующее. Два дайверских баллона со сжатым воздухом, полных, по двенадцать литров каждый, в рундуке на корме. Инвертор на двенадцать вольт, подключённый к аккумуляторной батарее катера. Сама батарея, мощная, литий-железо-фосфатная, ещё полностью заряженная, потому что двигатели работали недолго. Катушка медного провода для ремонта проводки. Набор инструментов. Носовое подруливающее устройство, маленький электрический винт в тоннеле внутри корпуса, у самого днища, для маневрирования в порту. Кормовое подруливающее устройство, аналогичное другому. Сигнальные ракеты, четыре штуки. Два солнцезащитных тента из плотного нейлона. Акустическая система, встроенная в палубу, с внешними динамиками, подключённая к усилителю. Якорная лебёдка с электроприводом и стальной якорной цепью. Резиновый тузик, маленькая шлюпка, свёрнутый в рундуке.

Товарищ смотрел, как я раскладываю всё на палубе.

— Ну?

— Мне нужно подумать.

— Думай быстрее.

— Не торопи.

Я сел на палубу, прижавшись спиной к переборке, и закрыл глаза. Жара давила сквозь навес. Катер покачивался в абсолютном штиле. Ни звука. Ни движения. Только мы, четверо, в четырнадцатиметровой скорлупке, стоящей над километровой бездной, в которой кишело что-то смертельно опасное.

Думай, Макс.

Что мы знаем? Рой реагирует на два стимула. Вибрация, то есть механические колебания в воде. Органика, то есть биологическая ткань. Возможно, на электрические поля тоже, если мои предположения о том, почему они облепили корпус вблизи антенн и двигателей, верны.

Что нам нужно? Добраться до берега. Двенадцать километров до ближайшего западного берега Ольхона. Что у нас есть? Электричество. Воздух. Провод. Ткань.

Я открыл глаза.

— Артур, — проговорил я. — У меня есть план. Но тебе он не понравится.

— Мне уже ничего не нравится.

— Нам нужно сделать три вещи. Первое: создать электрическую защиту корпуса, чтобы рачки не смогли проесть уплотнители и обшивку. Второе: отвлечь основную массу роя подальше от катера. Третье: начать двигаться к берегу.

— Двигаться? На чём? Двигатели мёртвые. Ты шутишь так?

— Подруливающие устройства, — ответил я. — Носовое и кормовое. Они электрические и спрятаны внутри корпуса, в тоннелях. Если рой ещё не добрался до них, мы можем использовать их для минимального хода. Не двадцать узлов, конечно. Скорость будет ползучая, может, два, три узла. Но это лучше, чем стоять на месте.

Артур моргнул.

— А берег?

— Двенадцать километров. При трёх узлах это четыре часа. Если ветер поможет…

Я посмотрел на небо. Ни облачка. Ни ветра.

— Если ветер поможет, то быстрее. Или наоборот.

— Четыре часа, — повторил Артур бесцветным голосом.

— Или мы ждём, пока нас найдут. Но связи нет, и нас никто не ищет, потому что мы не регистрировали маршрут.

Товарищ закрыл глаза. Открыл.

— Ладно, чёрт с тобой. Делай что нужно.

***

Работа заняла четыре часа. Я начал с электрической защиты. Корпус катера, стеклопластиковый, сам по себе не проводит ток. Но на транце и днище стояли жертвенные цинковые протекторы, прикреплённые к металлическим элементам подводной части. Я перемыкал их напрямую к аккумулятору через инвертор, создавая слабое электролитическое поле у обшивки. Пресная вода тоже плохо проводит ток, но в замкнутом контуре у борта поле должно быть достаточно сильным, чтобы сбивать ориентацию у микроскопических организмов.

Я отсоединил инвертор от розеточной сети катера и подключил его напрямую к аккумулятору. Настроил выходное напряжение. Потом, используя катушку медного провода и изоленту из набора инструментов, протянул дополнительную цепь от инвертора к цинковым протекторам через кабельный канал на транце. Артур помогал мне, молча подавая инструменты. Его руки всё ещё подрагивали.

Когда я замкнул цепь, ничего видимого не произошло. Но через минуту я заметил, как серый налёт на ватерлинии начал редеть. Рачки отползали от корпуса, отходили в воду. Поле их отталкивало.

— Работает, — прошептал я.

— Надолго хватит аккумулятора? — спросил Артур.

Я прикинул. Батарея катера, литиевая, четыреста ампер-часов, при текущей нагрузке…

— Часов на четыре или пять. Если подруливающие не уйдут в перегрев. Закон сохранения энергии ещё никто не отменял.

Вторым этапом я занялся приманкой. Рой реагировал на вибрацию и электромагнитные поля. Мне нужно создать источник обоих, достаточно мощный, чтобы увести основную массу организмов от катера.

Я взял портативную колонку, ту самую, через которую Лика целую вечность назад включала хаус. Поставил её на максимальную громкость и включил генератор низких частот через приложение на своём телефоне. Пятьдесят герц, глубокий басовый гул, ниже порога комфортного восприятия, но достаточный, чтобы создать ощутимые колебания в воде.

Потом обернул колонку в два слоя полиэтиленовых пакетов из камбуза, затянул скотчем и привязал к концу верёвки. Колонку и тридцать метров верёвки мы сбросили с носа, отведя от катера при помощи селфи-палки.

Колонка ушла в воду, мерцая синим светодиодом «Bluetooth» через полиэтилен. Верёвка развернулась в глубину, и через секунды я увидел, как серая дымка начала стягиваться. Медленно. Со всех сторон. Рой двигался к источнику звука, как железные опилки к магниту.

— Получается?

Кристина подошла ко мне. Она переоделась в длинную футболку и короткие шортики, несмотря на жару. Руки обхватывали себя, словно ей было холодно.

— Частично. Это не уведёт весь рой. Но если хотя бы уменьшит плотность вокруг нас, уже будет хлеб.

— Ты умный, Макс, — негромко проговорила она, и в её голосе прозвучало что-то, чего я раньше не слышал.

Это была не снисходительность. Не флирт, а что-то другое. Восхищение? Не каждый день слышишь, когда тобой восхищаются, а особенно такие красотки.

Я не нашёлся с ответом и вернулся к работе.

Третий этап. Движение. Я спустился в машинное отделение через люк в палубе. Жара внизу стояла удушающая, пахло маслом. Оба дизеля молчали, и на корпусах водозаборников я увидел серую массу, просочившуюся через решётки. Она облепила трубки, как живой цемент. Я старался не смотреть на неё слишком пристально.

Подруливающие устройства управлялись с панели в рубке. Джойстик, два переключателя. Я поднялся наверх, вытер руки и сел в капитанское кресло. Костяново кресло. Постарался об этом не думать.

— Артур, встань у борта и смотри на воду. Если увидишь, что серая масса снова сгущается вокруг нас, то кричи.

Он кивнул и послушно вышел на палубу.

Я включил носовое подруливающее. Где-то глубоко в корпусе загудел электромотор. Палуба едва ощутимо завибрировала. Я посмотрел на картплоттер. Точка нашего положения сдвинулась на миллиметр. Мы двигались. Едва-едва, со скоростью неспешного пешехода, но всё-таки двигались. На запад. К берегу.

— Нормально! — крикнул Артур с палубы. — Вода чистая! Вроде бы!

Я включил кормовое подруливающее, настроив его на минимальные обороты, чтобы не расходовать батарею понапрасну. Подруливающие устройства не предназначены для длительной работы. Они проектируются для коротких маневров в порту, пять или десять минут максимум. При длительном использовании моторы перегреваются. Я включал их импульсами. Тридцать секунд тяги, две минуты остывания. Иначе обмотка сгорит к ночи.

Скорость, согласно GPS, составляла один и восемь десятых узла. Это примерно означало шесть-семь часов до берега. Но батарея сядет раньше.

Я сидел в кресле и смотрел на экран. Точка ползла по электронной карте. Синяя бесконечность справа и слева. Узкая полоска берега впереди, далёкая, как другой континент.

Солнце начало снижаться, и свет из белого превратился в густо-жёлтый. Тени на палубе удлинились. Жара не спадала.

Лика заснула на диванчике в рубке, свернувшись калачиком. Её лицо во сне расслабилось и стало моложе, и я заметил россыпь веснушек на переносице, которых раньше не видел под слоем косметики. Кристина сидела рядом и смотрела в стену.

Артур дежурил на палубе. Он менялся со мной каждые полчаса. Мы почти не разговаривали. Говорить оказалось не о чем. Всё существенное сказано. Остальное, вина, страх, вопрос «почему мы», всё это можно обсудить на берегу. Если доберёмся.

Около восьми вечера, когда солнце висело над западным хребтом рыжим расплющенным шаром, я услышал новый звук. Тихий, ритмичный, как если бы кто-то скрёб ногтями по дереву. Он шёл снизу, из-под днища. Я прижал ухо к палубе и слушал. Скрежет. Лёгкий. Непрерывный. Миллионы крошечных жвал работали по стеклопластику.

Я выпрямился. Проверил инвертор. Напряжение на анодах стабильное. Электрическое поле должно отталкивать рачков. Но звук не прекращался. Возможно, приманка вытянула часть роя, но остальные адаптировались к полю. Или нашли участки корпуса, до которых поле не дотягивалось.

Я спустился в машинное отделение с фонарём. Посветил на обшивку изнутри. В нескольких местах стеклопластик выглядел иначе, тоньше, с белёсыми пятнами, как если бы поверхность размягчилась. Я с осторожностью потрогал одно пятно. Палец вошёл в материал, как в мокрый картон.

Они проедали корпус. Не быстро. Стеклопластик, в отличие от органики, не растворялся за секунды. Но связующие смолы, на основе сложных эфиров, теоретически уязвимые к липазам в агрессивной среде, поддавались. Медленно, слой за слоем. Стекловолоконная арматура останется, но без связующего она превратится в рыхлую мочалку, которая пропустит воду.

Я поднялся наверх. Артур стоял у борта и курил. Руки не дрожали. Сигарета, видимо, помогала.

— Они грызут корпус, — проговорил я.

Товарищ затянулся. Выпустил дым.

— Сколько у нас времени?

— Не знаю. Толщина обшивки, может, двадцать пять миллиметров. Если они проедят хотя бы пять миллиметров в час…

Я замолчал, потому что арифметика выходила скверная.

— Пять часов?

— Плюс-минус. Может, больше. Стекловолокно замедлит их.

Он выбросил сигарету за борт. Она зашипела, коснувшись воды, и я увидел, как вокруг окурка мгновенно сгустилось серое пятно. Фильтр исчез за полсекунды.