По мотивам всего произошедшего меня по-настоящему интересует только один вопрос.

Где видео?

У моих спутников вопросов наберется побольше, они детскую любознательность до могилы сохраняют. Да оно и понятно: чем меньше ты знаешь о мире, тем веселее его познавать. Особенно мир странный, непредсказуемый, не поддающийся тем законам, которые четко и понятно прописывают в школьных учебниках. Людям почему-то кажется, что мир везде и всегда должен быть таким, как они привыкли. Только вот никто не потрудился объяснить это миру.

Конечно же, больше всего их интересует, кто это устроил. Что за человек такой? Как он мог, почему в условиях предельной опасности решил посвятить себя креативному убийству и без того немногочисленных в Секторе Фобос людей? А мне, вот честно, все равно, кто он такой. Я бы не отказался получить краткую справку о том, что он может, но если нет такого – я все равно постепенно вычислю.

Еще они перешептываются между собой, как же он сотворил такое. Но это ведь несложно – если под рукой есть необходимый реквизит и место действия. А на сбитых в единое целое кораблях такого хватает!

Меня же не смущало то, что организатор этого импровизированного фильма ужасов ведет себя нелогично. Ведь что такое логика? Всего лишь понятное окружающим поведение. Если так, то ведет он себя вполне логично. Он сразу шокирует любых чужаков, облегчая своим игрушкам их убийство. Когда с людьми покончено, он забирает их имущество, тем самым на некоторое время продляя свое существование.

Единственная нестыковка в том, что он сделал охоту даже слишком театральной. Он мог бы все завершить быстро и наверняка, а он выбрал вариант посложнее, благодаря которому мой живой багаж и остался, собственно, живым. На основании этого я и решил, что он получает удовольствие от наблюдения за страданием. Не поощряю, слишком примитивно на мой взгляд. Но и трепетно восклицать, что такое невозможно, не собираюсь. Возможно, еще как! Да что далеко за примером ходить, мы уже в Секторе Фобос одного маньяка отыскали, и я даже не про себя говорю.

Короче, версия была стройная, и разбилась она о то, что я не нашел никаких следов съемки. Камер не было у роботов, не было на территории, которую они сделали охотничьей. Оставался еще шанс, что он подсылал сюда съемочных дронов, которые успели улететь. Но при таком раскладе он получал довольно убогую картинку – а почему? Во всем остальном его подготовка была безупречна, что мешало ему понатыкать повсюду камер, которых тут в избытке?

Вот это и не клеится, а любая неизвестность – уязвимость.

Размышляя об этом, я не особо утруждался поисками подходящего корабля, с которого перекочевала механическая труппа, и не был удивлен, когда нужный нам вариант отыскал Тодорус Барретт. Почему нет? У него с творческим мышлением проблемы, в остальном же он вполне толково действует.

– Есть корабль, который отбыл в свой последний рейс девять с половиной лет назад, – сообщил Тодорус. – Только это не корабль.

Он один, пожалуй, смог бы объявить это так невозмутимо. Его буйный братец, это который Антифо, тут же полыхнул на тему того, что над ним пытаются издеваться. Остальные же остались спокойны, они, как и я, знали, что объяснение будет – и наверняка попроще, чем предполагает нынешнее противоречие.

Так и оказалось. «Ашато́н», который обнаружил Тодорус, действительно не был кораблем. В этом эпохальном слепке космических судов нашлась еще и космическая станция.

Не такая, как наша, разумеется, намного проще. Причем даже не из-за сроков изготовления: при всей стремительности развития космических технологий, за десять лет редко случается эволюционный скачок. Куда большую роль тут сыграло то, что «Виа Феррата» – это научно-исследовательский проект, на который не жалели денег. А «Ашатон» – проект исключительно развлекательный, которому деньги полагалось зарабатывать.

Мы получили туристическую станцию во всей красе. Хорошую, кстати, я бы даже сказал – элитную. По размеру она немногим превосходила крупный пассажирский лайнер, но это вполне нормально. Во-первых, ей, в отличие от «Виа Ферраты», не полагалось безвылазно торчать десять лет непонятно где. Такие развлекательные поделки оставались в пределах цивилизованного мира, туда регулярно подвозили припасы и расходники, улететь и прилететь было вдохновляюще просто.

Во-вторых, туристические станции располагали куда меньшим запасом оборудования. Начать хотя бы с того, что «Ашатон» был не мобильным, а стационарным. Он не мог перемещаться самостоятельно, на заданную точку его перетаскивали специальные баржи. Точка эта выбиралась по уровню безопасности и живописности. Добропорядочные граждане, уменьшившие банковский счет на солидную сумму, должны были любоваться красивыми звездочками и вообще ни о чем не думать.

И уж точно никто из них не ожидал оказаться в Секторе Фобос. Не злорадствую, потому что их постигла незавидная участь, которую они вряд ли заслуживали – богатство я преступлением не считаю, а грехи пострашнее были за спиной далеко не у всех. Интересно, когда произошел переход? Если во время перемещения станции, можно считать, что людям повезло: на борту был лишь экипаж и небольшая часть пассажиров, на таких курортах чаще предпочитают прибывать, когда уже все готово. Но если «Ашатон» цапнули, когда он остановился на исходной позиции, из праздника тысячи людей переместились в преисподнюю.

Второй вариант, кстати, вероятней. Не потому, что я пессимист, а потому, что барж мы поблизости не обнаружили. Станцию прибило каким-то грузовым кораблем, тоже новым, но она все равно оставалась близко к поверхности. И да, она нам подходила: нужный срок, возможность использования развлекательных роботов… Правда, предварительная проверка показала, что «Ашатон» этот позиционировался как идеальное место для семейного отдыха, на таких станциях не должно быть имитации разлагающихся трупов. Но, возможно, внешний декор сильно изменили, а в своем исходном состоянии все эти мертвяки были бодрыми зайчиками и белочками.

Путь к «Ашатону» был куда опасней, чем наши предыдущие перемещения, и это тоже намекало, что истинное убежище местного убийцы мы определили верно. Не представляю, чем раньше был корабль, который использовали как переходник – да и не важно это уже. От него ничего толком не осталось, кто-то старательно удалил металлические листы, образовывавшие корпус, и сохранил только укрепленную основу. Визуально эта поделка напоминала змеиный позвоночник с расположенными на равном расстоянии ребрами. Предположить, что это произошло случайно, не получилось бы: все остальные корабли, слепленные в этот комок, в дальнейшем были защищены от серьезных повреждений. Максимум, что они могли получить – живописную вмятину от прилетевшего с соседнего корабля мусора. А такое четкое, методичное разрушение, как здесь, требовало серьезных усилий.

Ну и конечно, этот мост, подвешенный над бездной, очень легко было разрушить. Тут мы не могли просто пройти, как раньше. По металлическим балкам нужно было карабкаться как есть – в скафандрах. Или использовать для перемещения специального робота, но у нас такого не было.

Задача сама по себе малоприятная, и справится далеко не каждый. В нашем случае о подготовке беспокоиться не приходилось: все достаточно сильны, а балласт остался ныть в челноке. Но и я, и даже кочевники в момент перехода будем если не беспомощны, то уязвимы.

Чтобы понять это, большого ума не требовалось – так что мои спутники поняли. Прежде, чем начать переход, они перегнали сюда все дроны-разведчики, что были в их распоряжении, и разве что не обнюхали этот мост, а вот просканировали со всех сторон.

Я в этом действе не участвовал, хотя напрасным его не считал. Вероятность того, что охотник не использовал бомбы, предельно высока. Он предпочитает сложные, зрелищные убийства, унылый взрыв расстроит его почти так же сильно, как нас. Да и потом, если он подорвет мост, он будет заперт на одной из сторон, сложно сказать, есть ли у него другие пути к своему убежищу. Но шанс того, что кто-то все-таки спрятал между балками нечто подрывное, были, и я просто ждал, изучая близкий теперь «Ашатон».

Такие станции делались декоративными не только внутри, но и снаружи. На корпус прикрепляли немыслимое количество совершенно ненужной там мишуры. Чаще всего это именовали искусством, но на самом деле цель была проста: дать туристам повод снимать станцию и выкладывать плод своих трудов везде, где только можно. Мне это однажды пошло на пользу: когда понадобилось убить одного из постояльцев, многочисленные любительские кадры дали неплохое представление об охране.

Создатели «Ашатона» особо не выпендривались: не закрепляли на борту гигантскую пластиковую голову, не размещали капсулы с живыми оленями, а скромно набросали миллионы светодиодов, которые транслировали на поверхность сменяющие друг друга пейзажи Земли. За время пребывания в металлическом лабиринте большая часть этих лампочек пришла в негодность, но работало еще достаточно, чтобы картины из огрызков получались узнаваемые и потусторонние.

Этого не было, когда мы только обнаружили объект. Дроны тогда часами вертелись везде, где только могли, и даже при достойном места в музее скудоумии сложно было упустить гигантский сияющий диско-шар. Получается, станция тогда не работала, и роботы приняли ее за неактивную, в отчете были только такие данные.

То, что охотник устроил очередной перфоманс в честь нашего визита, меня не волнует. Мне другое интересней: где он был раньше? Да, с лампочками он побаловаться мог, но система жизнеобеспечения у станции единая, нельзя включить только часть. Так что либо он ее знатно переделал, либо живет все-таки не здесь.

Слишком много переделок накапливается. Он и с роботами работает, и внешнюю оболочку профессионального уровня создать может, и основы станций меняет… И при этом он все успевает. Понимаю, сам собой напрашивается вариант с командой, однако и тут все не так просто. Даже не потому, что сложно внушить большой группе людей безумные идеи. Это как раз легко, психология толпы работает безотказно, особенно если истинный псих харизматичен или необходим остальным для выживания. Другое дело, что тут требовалась бы истинно военная дисциплина, мгновенное и безукоризненное выполнение приказов… Нет, не верю. Любая команда подвела бы охотника не из-за моральных принципов, а из-за криворукости.

– Есть полная картина, – прервала мои размышления Мира. – По крайней мере, больше мы ничего отсюда не получим. На переходе никаких ловушек нет, корабль, который под ним, вообще мертвый, там нет никакого энергетического следа.

– А вот станция работает, – зачем-то решил обозначить Антифо.

– Да, там сигналов как раз хватает, но все они приглушены. Это естественная защита, и на туристической станции вроде «Ашатона» она невелика, поэтому кое-что разобрать можно.

Мира справилась даже лучше, чем я ожидал от нее. Дроны передавали ей обрывки сигналов, из которых она кое-как складывала картину. Пока что выходило так, что на борту есть три важных для нас элемента. Первый из них – это работающая система жизнеобеспечения, но ее нам лампочками заявили. Второй – череда сложных автономных сигналов. Это, вне всяких сомнений, роботы, однако никто нам пока не позволит узнать ни их точное количество, ни тип. Хотя это все равно предсказуемый источник угрозы, а вот третий элемент куда интересней.

Дроны обнаружили биологический сигнал. При такой защите и прошлых трюках охотника это может быть погрешность или обманка… Или форма жизни. Причем совершенно не обязательно человек. Тем не менее, пока что дроны с семидесятипроцентной вероятностью сообщали нам, что на борту есть нечто органическое и, вероятнее всего, готовое сопротивляться собственным похоронам.

Возможно, это и есть охотник. Но не точно.

Пойти туда и посмотреть причин хватало. В моем случае это любопытство. С остальных никто не снимал миссию: «Ашатон» был пока самым новым из найденных нами космических судов, там можно подыскать что-нибудь полезное для «Виа Ферраты». Не двигатель, конечно, потому что у развлекательной станции таких двигателей вообще нет. Но есть оборудование для питания и лечения, это неплохая цель.

Первым двинулся Сатурио, и в этом случае я ему уступил – для него это хоть какое-то значение имеет, а меня ничье мнение не интересует. При таком мероприятии, как проход над бездной, твое положение в очереди не имеет значения. Ты либо справляешься, либо нет.

В иной ситуации я сказал бы «падаешь», но эта бездна устроена иначе, она никого не утягивает к себе. Она уже с тобой – с того момента, когда ты ступаешь за пределы хоть сколько-то обустроенного людьми пространства. Бездна обнимает со всех сторон, окружает коконом, она первична, а связь с жизнью вдруг становится тонкой ускользающей нитью. Отпусти ее – и все, бездна была настороже с самого начала. Это не тот случай, когда кто-то героически прыгнет следом и перехватит тебя за пятку в последнюю минуту. Здесь нет вторых шансов, кто не тянет свой вес, тот умирает.

Судя по скорбным лицам моих спутников, они осознавали торжественность момента. Я же не чувствовал ничего. Когда-то было страшно – да хотя бы в первый раз, когда мне пришлось перемещаться в открытом космосе! Но там вообще дурацкая ситуация получилась: бок вспорот, скафандр наполняется кровью, темнота повсюду, давит, и ощущение уходящего времени таится где-то внутри… Только когда это было? Примерно полжизни назад. С тех пор мы с бездной неплохо друг к другу привыкли.

Как и следовало ожидать, мост я преодолел быстро, оказался на открытой площадке, обустроенной из частично разобранного причала «Ашатона». Раньше тут располагался более удобный шлюз, но он не был рассчитан на космические ульи. Теперь нужно пройти минимум один зал, чтобы добраться до зоны, которую покрывает система жизнеобеспечения. Я не командный игрок, однако тут и мне лучше не выпендриваться… Если что-то пойдет не так, некем будет прикрыться.

Постепенно на площадке оказались все, живописного отлета в никуда с долгим криком «Не-е-ет!» в наушниках не случилось. Чуть не сорвался один из роботов Миры, но не сам, крепление подвело. Это другие машины так ушатали мост – или более надежный путь, по которому они шастают, все-таки есть? Надо будет поискать.

Пока же мы всем дружным коллективом готовы были заявиться в гости. Ломать для этого ничего не пришлось, Мира сумела откатить в сторону внешний люк. Дальше, как я и предполагал, шел опустевший ангар, в нем без скафандров не выжить. Зато у хозяина станции есть время присмотреться: кто же это вломился без стука?

Сатурио, видимо, подумал о том же, он спросил:

– Есть сигнал или указания на видеонаблюдение?

– Нет и не будет, – отозвалась Мира с многозначительной мрачностью, которая намекала, что сейчас она сообщит какой-нибудь занимательный факт. Могла бы и сразу к этому перейти, но ей почему-то хотелось диалога.

– Почему не будет? – то ли искренне, то ли просто артистично удивился Сатурио.

– Здесь стоит полная заглушка. Внутри станции… Это довольно любопытно: получить данные через внешние стены проще, чем оказавшись внутри!

Ничего любопытного в этом нет, вполне толковое решение. Снаружи все равно можно выяснить не так много. Да и смысла тратить энергию на внешнюю защиту нет: может, кто-то просто мимо пролетает? А вот если некие пришельцы озадачились проникновением, лучше бы от них спрятаться.

Я бы тоже принял такое решение, если бы стремился убить всех, кого не звал.

– Что это значит для нас? – уточнил старший кочевник.

– Помимо того, что все наши сканеры превратились в тыкву? То, что связи тоже, скорее всего, не будет никакой и нигде. Так что лучше не разделяться.

Здравое решение. В прошлый раз, когда они предпочли разделиться, Бруция так увлеклась, что чуть не разделилась на части.

Следующий зал как раз переделали под новую версию шлюза, улучшенную, я бы сказал. Войдя туда, мы принесли с собой пустоту. Но как только люк закрылся, заработала система очистки, а потом пошла подача воздуха плюс искусственная гравитация. Кстати, тоже хороший момент для нападения на нас, которое не состоялось. Но я и не ожидал, что будет так просто.

Когда система скафандра показала, что я могу дышать без вероятности ощутить коллапс легких, от этого самого скафандра я избавился. Мы пока не знаем, охотник нас преследует на самом деле или все-таки садист. Если второе, скафандр скорее в его интересах: с помощью настолько громоздкого костюма поймать жертву куда проще, а дальше все пойдет по предсказуемой схеме.

На этот раз мне не задавали дурацких вопросов по поводу скафандра, остальные просто сделали, что нужно. Когда все мы были готовы, Мира открыла дверь, ведущую в основную часть станции, предназначенную для туристов.

Не могу сказать, что у меня был такой уж точный прогноз насчет того, что нас ждет. Но я предполагал очередные декорации для сафари, будь то разруха в доме с привидениями или коридоры, заросшие буйной флорой откровенно инопланетного вида. Однако вместо всего этого на «Ашатоне» нас встречал, собственно, «Ашатон».

Дизайн этой в буквальном смысле вершины развлекательной индустрии тоже мог быть каким угодно. Владельцы «Ашатона» предпочли ненавязчивую ретро-классику. Не тот случай, когда в магазине антиквариата откапывают трюмо, а потом поражают плохо образованную публику объяснением того, что это такое и зачем оно на космическом корабле, нет. Но чувствуется стилизация под дорогие интерьеры века эдак двадцатого-двадцать первого. Ковры на полу, золотая роспись на стенах, хрустальные светильники – опять же, все то, что хорошо смотрится на фото. То, что заставляет клиента сразу понять, за что же он заплатил. Думаю, где-нибудь здесь и бассейн найдется, прямо под обзорным куполом.

Это ладно, интересно другое: безупречность. Чисто настолько, что, если я тут кого-нибудь вскрою, он не от заражения умрет. И если внешнюю часть корабля Сектор Фобос потрепать еще сумел, то внутри время будто остановилось. «Ашатон» существовал здесь точно так же, как существовал когда-то на заданных координатах, слишком высокомерный, чтобы признать собственное похищение. Главным указанием на то, что отдых пошел не по плану, становилось лишь отсутствие людей, остальные странности не просматривались из того коридора, в котором мы оказались.

– Чувствуете что-нибудь необычное? – спросила Мира, бросив быстрый взгляд на кочевников.

Она знает, что даже без высвобождения ликвидатора ее способности уступают им не так уж сильно, но зачем-то предпочитает делать вид, что это не так.

– Ничего, – покачал головой Тодорус. – Нет запаха, нет звуков.

– Здесь сквозная вентиляция, как и во всех таких станциях, – добавил Сатурио.

А вот это ценное замечание. Даже без путешествий по кротовьим норам будни на туристических станциях полны сильных запахов. Тут экзотическое блюдо готовят, тут сеанс ароматерапии проводят, тут почтенная дама хочет показать, как много дорогих духов она способна на себя вылить. Чтобы изящество продолжало гармонично соседствовать со смердилищем, по коридорам очищенный воздух гоняют кругами.

В нашем случае это означает, что, даже если в соседнем зале разлагается отряд космических пехотинцев, для нас это по-прежнему способно стать сюрпризом.

– Так что со сканерами? – с непонятной надеждой поинтересовался Антифо.

Он надеялся, что за прошедшие пять минут они выздоровеют сами собой?

Мира снова проявила дипломатичное терпение:

– Ничего. Нам нужно просто держаться вместе, не терять друг друга из виду и надеяться, что этого будет достаточно. Куда пойдем? Я сохранила типовую схему такой станции, но это все, что у нас есть.

– Думаю, логичнее всего начать с зала приемов, – решил Сатурио. – Он большой, удобный, да и туда обычно попадали все гости, которые прибывали на станцию.

Удобный, спору нет. Только вот не для нас. Но если опасность везде, а преимущество не за нами, хождение на цыпочках ничего особо не решит.

«Ашатон» продолжал поливать нас презрительной тишиной, однако отсутствие музыки пока стало единственным отличием от стандартной туристической праздности. Освещение работало отлично, не было теней, в которых притаилась бы хищная тварь. Дышать тоже оказалось легко, температура комфортная, а такого непросто добиться. Но ведь добился же… Местный охотник все-таки интересное создание. Очень надеюсь, что получится перехватить его живым.

До зала приемов мы добрались быстро, так ведь и не предполагалось, что уставшие после перелета туристы будут бродить тут часами. Судя по схеме, нас ожидало просторное помещение, в котором проходили концерты и прочие торжественные способы бездарно провести время. Оттуда легко было попасть в ресторан, и все же он считался отдельным залом. Для начала «Ашатону» полагалось поразить гостей величием, если ковры и хрусталь не произвели на них должного впечатления.

Гости, представленные нами, и были поражены. И действительно величием. Правда, совсем не тем, которое стремились придать этому месту его создатели. Впрочем, они тоже могли бы оценить тонкую ручную работу.

Я, например, оценил, а мои спутники даже не пытались. У них в таких ситуациях два агрегатных состояния: матерящийся раскаленный пар или застывший в ужасе кусок льда. По неведомой мне причине они до конца не отбросили в Секторе Фобос стадию отрицания, поэтому каждый раз сначала считают нечто невозможным, а потом только признают, что так и есть.

Я же предпочитаю считать себя человеком с открытым разумом, поэтому принимаю зал, от пола до самых сводов декорированный трупами, как данность. Каждого, кто здесь находился, кто-то очень умело закрутил в вакуумную упаковку. Умный ход, иначе в зале невозможно было бы дышать. А еще такой подход позволял сохранять мертвые тела практически в том состоянии, в котором они были сразу после смерти.

Именно поэтому мы наблюдали не деревню мумий, как на «Стальной Авроре». Перед нами открылась картинная галерея смерти во всем ее многообразии. Вот мужчина в военной форме, его выпотрошили. Мой опыт подсказывает, что там примерно половины органов не хватает, но их поблизости нет. Вот женщина лет тридцати, эту то ли полили кислотой, то ли окунули, сложно определить точно. В соседствующих с ней останках человек едва опознается, потому что прожарили его знатно. Ну и, в общем, тот, кто собрал эту коллекцию, не делал исключений ни для кого – старики и дети тут тоже были.

Моим спутникам кажется, что, если они будут всесторонне порицать и проклинать его, это хоть на что-то повлияет. Я же пока думаю о том, что это, скорее всего, трофейный зал. Но методы убийства указывают как раз на садиста, не охотника – это снова отсылка к моей дилемме. Так кто же он на самом деле?

Я был уверен, что мои спутники еще долго будут завороженно созерцать могильный декор зала, но все равно не упустил движение на границе зрения. Я даже допустил, что кто-нибудь из хозяев решил к нам присоединиться, но нет, движение по-прежнему обеспечивала лишь делегация «Виа Ферраты».

Мира направилась в сторону, да так уверенно, будто уже бывала на этой станции. Если спрошу, она, конечно, соврет, что высмотрела что-то на схеме… Но схема – это не трехмерный маршрут, чтобы соотнести ее с реальным помещением, нужно хотя бы оглядеться по сторонам, в случае Миры – печально и растерянно.

Она же нашла среди пестроты трупов маленькую служебную дверь и сунулась туда, не ожидая подстраховки. Очень, очень любопытно.

Причина ее поступка стала ясна через пару секунд: перед нами появился гигант. Не настоящий, разумеется, всего лишь проекция примерно в три человеческих роста, так, чтобы можно было увидеть из любой точки зала. Ничего особенного, стандартное приветствие для тех, кто прибыл на космический круиз.

Перед нами стоял высокий широкоплечий мужчина, не молодой, но ухоженный, а при таком отношении к собственной внешности ему могло быть как пятьдесят, так и семьдесят. Не больше, потому что капитанов постарше на такие станции стараются не брать. Не потому, что не справляются, а потому, что клиенты думают, что они не справляются.

– Добро пожаловать на «Ашатон»! – с присущей моменту торжественностью объявил цифровой призрак. Я в это время пытался найти то, что осталось от его бренной плоти, на стенах. – Меня зовут Лазарь Вала́тос, я глава этой станции.

Дальше последовала стандартная речь, которую можно услышать в любом развлекательном заведении, и не важно, на Земле оно находится или в космосе. Слова меня особо не интересовали – меня интересовал Валатос. Порой на такие объекты брали угодливых дураков, которые стремились поставить рекорд в числе поцелованных богатых задниц – а потом превзойти самих себя. Но этот не мельтешил и не старался понравиться, он произносил то, что нужно, с уверенной приветливостью человека, который не ощущает и половины заявляемого радушия, но понимает, что, раз согласился на такую работу, нет смысла выпендриваться.

У него был хорошо поставленный голос, но не похоже, что актерский – скорее, командирский. Меня не покидало ощущение, что ныне гражданский капитан прекрасно знает, что такое армия. Кажется, и татуировка на шее армейская есть… Да однозначно армейская: обычную работодатели заставили бы свести, а такую не посмели, можно на серьезный скандал с федеральным правительством нарваться, проще подобрать рубашку с воротничком повыше.

Итак, вместо всеобщего любимца-подхалима на «Ашатоне» оказался толковый лидер, который вполне мог удержать порядок даже после перехода в Сектор Фобос, и это объясняет сохранность станции. Но что тогда объясняет кровавую инсталляцию?

К этому моменту Валатос дошел до описания замечательной команды станции, и проекция расширилась. По задумке дизайнера, счастливые лица персонала должны были транслироваться на светлые стены зала так, чтобы туристы смогли увидеть, кто будет с ними работать, не отрываясь от приветственного слова капитана. Так получилось и теперь – с маленьким нюансом в виде изуродованных трупов, на которые и легли живые лица.

Что ж, изящно. Совпадение было идеальным, ни одного случая, чтобы лицо очутилось между телами или не на своем месте, а это тонкий расчет. В первый миг я даже допустил, что он персонал тут и развешал, но быстро опомнился: были же откровенно лишние образцы. Эти покойники не имеют никакого отношения к людям, с которыми их насильно объединили, так далеко охотнику зайти не удалось. Но он и без того постарался на славу!

К этому моменту Сатурио додумался до вопроса, который интересовал и меня.

– Как ты это нашла? – спросил он у Миры.

– Пошла по стандартному протоколу – понятно же, что для прибывших подготовлено приветственное слово! Я надеялась получить побольше дат и имен… Но не это.

Соврала она артистично и убедительно. Хотя стоит ли удивляться, если учитывать, что ложью ликвидатор много лет спасала себе жизнь? Сатурио поверил ей, потому что у него не было причин не верить. Я не поверил, потому что видел, как уверенно она шмыгнула в подсобку. Но это нужно будет обсудить позже.

Я предполагал, что развитие сюжета на этом закончено, а зря. Запись торжественного выступления Валатоса начала сбиваться, изошла пикселями. Так бывает, когда за монтаж берется кто-нибудь не старше десяти лет. Или когда это сделано намеренно – что более вероятно в нашем случае. Он намекнул, что запись сейчас сменится…

И ведь сменилась же. На смерть, что на «Ашатоне» в порядке вещей. Охотник, кем бы он ни был, заснял долгую и мучительную смерть каждого, кого мы обнаружили на стенах. Он показал, что не обязан был убивать, эти люди ничем не угрожали ему, они и так были в его власти. Но он предпочел убить – и сделал это с такой методичной жестокостью, на какую, пожалуй, и я не способен. Не со всеми подряд так точно. А он смог, и он вывалил это на нас – нарезка из кадров по две-три секунды, сменяющих друг друга, какофония криков, пик страдания каждой из его жертв. В большинстве случаев – последние мгновения перед умиранием, но никогда – само умирание. Зачем, если результат и так перед нами?

Под конец мы снова увидели Лазаря Валатоса – но уже другого. Сильно похудевшего – так, что форма болталась на нем, как на скелете. Постаревшего лет на двадцать, хотя он по определению не пробыл здесь так долго. Какого-то ссохшегося, посеревшего… погасшего. Он посмотрел прямо в камеру воспаленными, глубоко запавшими глазами и глухо произнес:

– Да будет так…

На этом запись закончилась – и все закончилось. Во всей станции пропал свет, чернота реальности обрушилась на нас лавиной, так резко, что ее можно было принять за потерю зрения. Был мир – и исчез, и пришла тьма, в которой могло произойти что угодно.

Как там говорили мои спутники, при отсутствии связи очень важно присматривать друг за другом?

Что ж, теперь с этим определенно возникнут проблемы.

***

Каждый полицейский хотя бы раз за карьеру сталкивается с мятежами. Это только кажется, что в период активного освоения космоса человечество потрудилось утрясти внутренние дрязги. Нет, переделать людскую природу непросто, каких бы вершин ни достиг разум.

Поэтому случаются восстания в колониях. Случается бунт на корабле. Случаются даже многоуровневые интриги, при которых одна корпорация пытается сменить другую, отхватить лакомый кусок, прикрывая собственные набеги «волей народа». И суть у мятежей может быть разная – иногда они вполне оправданны и даже приводят к чему-то полезному. Но в большинстве случаев злая толпа не знает толком, чего хочет. Она сосредотачивается на том, чего не хочет, не понимая, что после разрушения должно прийти созидание, а у них даже плана нет.

Полицию присылают в любом случае: то сдерживать, то наблюдать, то разгонять. Старшие офицеры от этого благоразумно дистанцируются, знают, что дело при любом раскладе будет грязное и шумное. Младшие тоже хотели бы дистанцироваться, но выбор им никто не дает.

Отто Барретт стоял в оцеплении мятежей на заре своей карьеры – задолго до появления кочевников… задолго до знакомства с Аминой, если на то пошло! Он делал то, что необходимо, проходил тот самый обряд инициации, без которого полицейского не будут воспринимать всерьез. Но уже тогда он понял нехитрую истину: ему не нравится, когда на него орут и брызжут слюной в лицо, обвиняя в проблемах, к которым он не имеет никакого отношения. Поэтому он пустил все силы на карьеру и скоро стал одним из тех, кто назначает патрульных, а не ходит в патрулях.

Тем не менее, с мятежами он был хорошо знаком, поэтому то, что сейчас происходило на «Виа Феррате», воспринимал спокойно.

Он прекрасно знал, что нынешний мятеж справедлив и нет – примерно в одинаковом соотношении. Люди напуганы, они столкнулись с тем, чего не ожидали, к чему даже отдаленно не были готовы. Им снова и снова бросали в глаза напоминание об их смертности – то самое, от которого человек разумный традиционно отворачивается. Они жили в постоянном страхе, а это невольно притупляет остроту мышления. Эмоции накапливались, полезного выхода для них не было, и начала формироваться агрессивная толпа.

Но то, что это объяснимо, не означало, что это справедливо на уровне идей и требований. Нынешний мятеж не был конструктивным, пока его требования сводились к тому, чтобы избавиться от Елены Согард и заменить ее «кем-нибудь другим». А потом обвинить в своих бедах «кого-нибудь другого» и тоже свергнуть. В эту игру можно играть до скончания времен, а точнее, станции, но сейчас это одно и то же. Активные действия убирают чувство безысходности, возвращают хотя бы видимость контроля над судьбой. Ну а то, что это еще и тупые действия, становится очевидно не сразу.

Если бы Отто действительно верил, что Елена Согард виновна в случившемся, он бы сам ее сместил безо всяких мятежей. Однако он как раз прекрасно видел, что адмирал справляется неплохо. Он не всегда был с ней согласен, а порой считал, что она допускает откровенные ошибки. Но Отто прожил достаточно долго, чтобы знать: идеальных решений не бывает, идеальных условий – тоже. Если бы лидером стал он, и он допустил бы немало ошибок, возможно, даже пострашнее, чем Елена – ему никогда не доводилось руководить такими крупными станциями.

Поэтому во время нынешнего мятежа он готов был оставаться на ее стороне и пока что прекратить любые споры, чтобы подчеркнуть, как велик авторитет адмирала. Сейчас, в момент очередной активной вспышки протестов, он предпочел лично присоединиться к ней.

Это было самое большое собрание с тех пор, как по станции начали гулять листовки. Люди сбрелись в один из просторных общих залов, вдохновились собственной многочисленностью и теперь гудели все громче. Никто из них, конечно же, не учитывал иллюзию восприятия: зал не так уж велик, и то, что он заполнен до предела, вовсе не означает, что сюда явилось большинство. Нет, большинство как раз затаилось, оно не бывает активным, оно предпочитает тихую мирную жизнь, а любые проблемы перекладывает на других.

И все же нужно признать, что сегодняшнее сборище тянет на рекорд… Да и понятно, почему! Мятежники использовали то, что касается всех: они отключили воду.

Это лишь означало, что в свои ряды они заполучили кого-то из технического отдела… Может, даже не одного. При этом устраивать на станции геноцид никто не собирался, мятежники назначили точное время, когда воду вернут, и без ценнейшего из ресурсов станции предстояло провести всего три часа. Но тут ведь важно заявление, стоящее за этим! «Взгляните, насколько некомпетентно нынешнее руководство: они не могут вас защитить даже от такого».

Естественно, Отто сразу же захотелось все исправить и вернуть воду немедленно, а не играть по правилам истеричных недоумков. Он лично притащил в технический отсек Альберта Личека, и тот сжался, как побитый градом жук, но ничего толкового не сделал.

– Это не техническая заглушка, а перенастройка программы! – оправдывался Личек.

– И что? Ты не можешь ее убрать?

– Могу, но при нынешнем состоянии системы есть риск, что это принесет больше вреда, чем пользы. То есть, воду мы получим немедленно, однако система… Система может уйти в глубокую самодиагностику. И тогда почти все ресурсы будут критически ограничены часов на десять!

Хотелось обвинить Личека во лжи или бездарности, но Отто знал, что это бессмысленно. Инженер он действительно неплохой, хоть и слизняк по жизни. Что же до лжи… Личек не был в этом великим мастером, а под кроваво-красными взглядами кочевников он впадал в такой ужас, что был просто не в состоянии фантазировать.

Пришлось докладывать о положении Елене. Она отнеслась ко всему на удивление спокойно:

– Типичный акт дестабилизации. Ничего страшного.

– Активные граждане не считают это мелочью, – Отто с усмешкой кивнул на монитор, показывавший только-только собиравшихся в зале людей.

– Тем не менее, это не победа мятежников. Я слежу за тем, что говорят в толпе. Лишь часть этих людей винит в случившемся нас, многие обвиняют как раз мятежников. Такие акты – это всегда рискованная ставка. Можно навредить самим себе. Наша задача – показать себя хранителями порядка и позволить мятежникам предстать тем, что они есть: силами хаоса.

Необходимое бездействие Отто никогда не привлекало, и все же он вынужден был уступить. Это не значит, что он принял лишь один возможный сценарий происходящего – у них не было никаких оснований полагать, что мятежники действительно адекватны… или что они способны починить то, что сломали. Поэтому Отто велел своим сыновьям приготовиться и убедил Елену заранее выставить двойное оцепление из подчиненных ей солдат.

Его осторожность оправдалась быстро: в назначенный час вода не пошла. Заметили это, конечно, сразу – люди знали о времени и внимательно следили за развитием событий. В первые минуты они еще помалкивали, надеялись, что это погрешность, ничтожная задержка, которая не сыграет никакой роли.

Однако прошло десять минут, полчаса… воды не было. Гул в зале нарастал.

– Нужно сворачивать балаган, – объявил Отто.

– Рано, – равнодушно отозвалась Елена, тоже не сводившая глаз с протестующих.

– Те, кто это устроил, играют с нами, проверяют, способны ли мы сохранить порядок.

– Это повод устраивать бойню?

– Не будет никакой бойни. У толпы нет лидера, нет единой идеи, они там даже друг друга не любят…

– Верно. И интрига сейчас в том, против кого они объединятся.

Да, неприятное в своей точности замечание… Отто понимал, что в чем-то адмирал права. Если руководство сейчас отстранится, виновники происходящего будут очевидны: мятежники. Но ведь и контроль останется за ними, только они будут решать, когда станция получит воду! Если же предпочесть силовой сценарий, систему придется перенастраивать с помощью Личека и компании, зато авторитет руководства сохранится.

Елена и сама это понимала, Отто видел, что она сомневается. Победить должен был тот, кто настаивает… Адмирал принимала решение по умолчанию. Отто же почувствовал, что на этот раз не готов подчиниться.

– Адмирал, разрешите взять руководство на себя.

Она смерила его долгим усталым взглядом, но потом все-таки кивнула:

– Как вам угодно, командор.

В таких операциях, помимо очевидных рисков, есть еще десятки маленьких деталей. Например, то, что кочевники, в которых совсем недавно плеснули кислотой, жаждут реванша, это нужно учесть. Или то, что солдаты нервничают: на них уже несколько часов вопят люди с отметками заключенных, а это полное нарушение привычной иерархии.

Нет такого решения, которое понравится всем. Есть только решение, за которое Отто готов был принять ответственность – и принял.

Подавление мятежа прошло быстро. Может, чуть жестковато… Но этого следовало ожидать: солдаты тоже устали и тоже хотели выпустить пар. Отто не видел в этом ничего страшного, кочевники вовремя вмешались и не допустили серьезного кровопролития, а пара синяков никого еще не убила!

Теперь оставалось лишь починить систему… И почти в тот миг, когда Отто подумал об этом, вернулась вода. Ровно на два часа позже, чем обещали мятежники.

Но плохо было не только это, а то, что время во всех объявлениях о протесте изменилось, сдвинулось на те самые два часа. Отто лишь теперь заметил, что на этот раз пластиковые листовки не использовались, вся информация шла исключительно в виртуальное пространство. Он просто и мысли не допускал, что это может быть важно!

А получилось вот как…

Смысл был не в отключении воды, а в провокации. Теперь сложно было доказать: это мятежники затянули или руководство что-то не так поняло? Но лишь одна из сторон проявила очевидную агрессию, заснятую десятками камер, уже распространенную по всей станции, во многом за счет преувеличенных слухов.

Елене Согард хватило такта избежать банального «Я же говорила», но это и не требовалось. Отто сам всё понимал с удручающей ясностью. Он ведь изначально учитывал такую ошибку, говорил, что нужно сдерживаться… и именно он не сдержался в решающий момент.

Для толпы он все-таки стал воплощением общего врага, подкинув мятежникам немало новых союзников.

***

Мира прекрасно знала, что нельзя доверять первому же, кто обратился к ней по приватному закрытому каналу. Особенно если этот кто-то назвался призраком. Даже если это не какая-то извращенная игра со стороны того самого охотника, человек все равно не самый вменяемый! Или не человек…

Но и прекратить общение она не могла, потому что прекрасно понимала, какие возможности это может в себе таить. Мира не отказалась бы посоветоваться со своими спутниками, но Юкка сразу дала понять: если о ее существовании узнает кто-то еще, диалог тут же завершится. Приходилось как-то выкручиваться самой.

Пока что общение шло неплохо. Юкка ничего не предлагала и не просила… Правда, и пояснения давала не всегда, однако на некоторые вопросы она все-таки отвечала – так что Мира была в плюсе при любом раскладе.

Она прекрасно знала, что на каждом туристическом объекте есть приветственное видео. Мира все равно нашла бы этот ролик, просто с помощью «призрака» не пришлось тратить драгоценное время. При этом Мира даже не догадывалась о том, что туда вмонтированы кадры пыток, а Юкка ее не предупреждала, но она могла и не знать.

Так что, когда на станции погас свет, Мира не сомневалась: она к этому не причастна. Увы, не для всех это было очевидно, через секунду после того, как на них рухнула тьма, Бруция завопила:

– Ты что уже сломала?!

Гадать, к кому же она обращается, не приходилось – женщин в команде всего две, и вряд ли Бруция решила поговорить сама с собой.

– Ничего, – отозвалась Мира. – Я это как раз буду исправлять.

Темнота на космической станции – то еще чудовище. Особенно после яркого сияния огней, которое внушает иллюзию, что праздник будет вечным, а смерти вообще не существует. Но потом свет обрывается так же быстро, как жизнь, и приходит ничто. Не ночь, потому что ночь полна сияния. Нечто противоположное свету, не просто лишающее зрения, отнимающее ориентацию в пространстве, само понимание того, где ты находишься и сколько времени у тебя осталось. То, что ты не на Земле, вроде как было понятно с самого начала, однако теперь это больше, чем понимание, это ощущение. Сперва тревогу бьют инстинкты, потом подключается разум: что, если это не просто отключение света? Если пропала энергия и все системы рушатся? Нужно ли надевать скафандры – или ловушка как раз в том, что у них хотят отнять свободу движения?

Поиском ответов на эти вопросы и занялась Мира. На станции все еще работал сигнал, сбивавший нормальную работу техники, но уже это было хорошо. Если есть сигнал, значит, отключилось не все! Оценить состояние всего «Ашатона» не получилось бы, но в ближайших залах циркуляция воздуха не изменилась, температура тоже осталась прежней.

Мира запустила освещение на дронах сопровождения. Не самое яркое, потому что энергию пока следовало беречь. Его хватило, чтобы вернуть ощущение реальности, но до стен грандиозного зала свет все-таки не дотягивался.

– Он играет с нами, – предупредила Мира. – Тот, кто это затеял… Или те, если их несколько. Никакой угрозы, кроме потери света, пока нет.

– Это достаточная угроза, если сканеры по-прежнему не работают, – заметил Тодорус. – Что будем делать?

Решение в таких ситуациях принимает лидер группы, и Сатурио не медлил:

– Продолжим разведку, но никакого разделения. Держимся рядом в пределах освещенной территории. Следим за окружением.

Им только лично следить и оставалось: темнота становилась идеальным прикрытием для чего угодно. Если к ним подкрадется робот – они не увидят. Если на них издалека направят оружие – они не будут знать до последнего. Но и возвращаться вот так просто нельзя, скорее всего, именно этого от них и ждут.

Направление выбирал Сатурио, то и дело сверяясь со схемой станции. Остальные следовали за ним, и на этот раз даже Гюрза потрудился обозначить, что он рядом, а не опять скользнул куда-то в параллельные миры. Уж если серийный убийца признал, что нужно держаться вместе, то и Мира не собиралась отставать ни на шаг. Она на ходу проверила, не было ли новых сообщений от Юкки, однако ее загадочная собеседница молчала. Неужели и правда всего лишь ловушка?..

В коротком коридоре между залом для торжеств и главным рестораном Сатурио задержался. Он кивнул на экран, занимавший всю стену, и обратился к Мире:

– Можешь подключить это?

– Могу, а зачем?

– На таких участках банальную информацию не вывешивали. Здесь могло появиться оповещение о том, что случилось после перехода в Сектор Фобос. Если так, мне любопытно, как они это подали.

Мира сомневалась, что туристам вообще что-то там подавали, но спорить не стала. Экран сохранился целым, подключить его было быстрее, чем выпендриваться.

Объявления действительно не было, тут интуиция Миру не подвела. Однако информация, которую они все-таки получили, оказалась даже ценнее. Экран представлял собой очередной вариант приветствия – с портретами и именами руководства и всех ключевых сотрудников, с которыми предстояло общаться гостям. Если в видеообращении Лазаря мелькнул весь экипаж без исключения, то здесь оказалось собрано не больше двух десятков человек. Их портреты и имена Мира поспешила скачать в личный компьютер и на диск дрона, который наверняка мониторил Гюрза.

Закончив, Мира пробежалась взглядом по именам, разыскивая Юкку, но никого не обнаружила.

– Они жуткие, – с непривычной серьезностью произнесла Бруция. – Убери.

Вроде как заявление было неуместным – ну что жуткого в людях, которые улыбаются совершенно искренне? Но Мира прекрасно понимала, что имеет в виду кочевница. Как раз эта безмятежность, потерянная навсегда, и казалась издевкой в реальности Сектора Фобос.

– Есть шанс вернуть центральное освещение? – спросил Сатурио.

– Есть смысл попробовать, – кивнула Мира. – На этом этаже очень много развлекательных залов – ресторан, детская комната, клуб… Короче, все то, что требовало огромного количества энергии. Так что технический узел тут будет контролирующий, скорее всего, его и использовали, чтобы все выключить.

– Старый-добрый трюк, который серийные убийцы применяли с незапамятных времен, – отвлеченно сообщил Гюрза. – Отключить пробки и ждать, когда жертва придет к щитку. Можно не напрягаться, если не хочется.

– Не один ты этого ожидаешь, – заметил Сатурио. – Здесь все к этому готовы.

– Я вас не отговариваю. Я выигрываю в любом случае: либо получу больше света, либо увижу вашу занимательную смерть.

На провокацию повелась только Бруция: оскалилась и зашипела. Ничему ее жизнь не учит… Мира же не собиралась воспринимать болтовню Гюрзы при любом раскладе, а сейчас ей и вовсе было не до того. Ее не покидало чувство, что она подводит всю команду. Никто не требовал ничего от нее лично, так ведь она и без напоминаний знает, кто тут инженер! Она должна была предотвратить то, что случилось, не справилась, и теперь хотела хоть что-то изменить.

Ей и без того было тяжело, а стало хуже, когда в чат прилетело новое сообщение от Юкки: «Не иди. Он ждет тебя».

«Нас всех», – быстро напечатала Мира. В какой-то момент ей придется рассказать остальным о своей странной беседе, но нынешний точно не подходит.

«Тебя», – настаивала Юкка. – «Ниже есть другой пункт доступа, воспользуйтесь им».

Мира даже знала, о каком пункте речь, видела на схеме. И вот тут получалась сложная картина: если Юкка действительно друг, она предупреждает, а если нет – ведет в куда более сложную ловушку, чем нынешняя. Потому что на нижнем пункте доступа пространства меньше, а способов окружить их со всех сторон больше.

Да и потом, туда придется не один час добираться в кромешной тьме, а нынешний пункт всего в паре минут. Мира знала, что ее никто не послушает, и предпочла просто следовать плану.

Конечно же, на них напали. Мира поймала себя на том, что удивилась бы больше, если бы не напали! В темноте вдруг появилось движение, полыхнул яркий свет – не центральное освещение, узкий белый луч, у которого не самые приятные задачи: ослеплять и создавать иллюзии.

Рядом теперь мелькало что-то быстрое и очень большое. Тишина сменилась целой чередой звуков, причем не только выстрелов, появилось и то, чему тут совсем не место: оглушительный скрежет, звериный рев, порой даже звук сирены и плач младенца. Дико? Безусловно. Но, если задуматься, у всех элементов этой какофонии было кое-что общее: эти звуки были призваны воздействовать на подсознание, вызывая тревогу и растерянность. Очень земные звуки исключительно для земного подсознания… Ловушка, которую один человек подготовил для другого в мире, где людям полагалось бы объединиться.

Но упрекать оказалось некого, потому что нападали на них точно не люди. Из-за контраста света и тени Мира не видела никого – ни союзников, ни противников. Каждый оказался сам за себя, однако так тоже бывает. Она не собиралась поддаваться и становиться обузой для остальных, даже без силы ликвидатора она привыкла спасать себя сама.

Только вот в таких ситуациях ей бывать не приходилось. Она смогла отбиться от противников, которые просто нападали на нее. Но она оказалась не готова, когда очередное гигантское существо не атаковало ее, а поглотило. Не схватило пастью, нет, оно налетело на нее – и обволокло всем телом. Мира даже не поняла толком, как, все случилось удручающе быстро. Она лишь знала, что оно действовало слишком четко и грамотно для импровизированной атаки, оно было настроено на это изначально.

Свет снова погас, появилась незримая сила, сдавливавшая Миру со всех сторон, мешавшая дышать. Еще и жарко стало, слишком, почти до боли, и этот вязкий сырой жар лишал энергии даже быстрее, чем давление. Мира чувствовала, что поглотившее ее существо движется. Но у нее не получалось определить, куда именно, с какой скоростью, вся ее энергия уходила на то, чтобы не потерять сознание.

Было обидно до дрожи, до злости, сменяющей страх. Мира не допустила ни одной ошибки – и все равно проиграла! А может, и допустила, просто оказалась не в состоянии это распознать… Какая разница уже? Ей только и оставалось, что принять последствия.

Время тоже стерлось, потерялось, просто растворилось в борьбе за собственное сознание. А жаль – ведь время тоже могло бы стать мерой расстояния. Так что, когда движение все-таки прекратилось, Мира не могла сказать, как далеко она теперь от места нападения и смогут ли ее спутники отыскать ее… Если осталось, кому искать!

К ней вернулся свежий воздух, а вместе с ним свет, но не более того: ее клетка просто приоткрылась, Миру по-прежнему удерживали металлические оковы, проломить которые она не надеялась. Ей и вовсе было не до того, она пыталась понять, где находится и что ждет ее дальше.

Свет вокруг нее был не слепящим, скорее, наоборот – недостаточным. Но после абсолютной тьмы даже к нему требовалось привыкнуть, ну а потом глаза приспособились – зрение у Миры было не хуже, чем у кочевников. Впрочем, дело было не только в свете как таковом, а в его источниках. Ее со всех сторон окружали разноцветные огни – не звезды, гирлянды, которым вторили близкие карусели и переливы аттракционов. Гадать, как все это объединено, не приходилось, ее, похоже, притащили в детскую зону.

Но зачем? Самый простой вариант был одновременно и самым неприятным: ради пыток. Так что, как только зрение адаптировалось, Мира начала оглядываться по сторонам, пытаясь обнаружить монстра или очередные мертвые тела… да что угодно! Но с той точки, на которой она оказалась, детский уголок смотрелся издевательски чистым, почти уютным.

А изменить точку она не могла, она была скована, она все еще оставалась в металлической капсуле, которая и доставила ее сюда. Мира никак не могла понять, что это, а потом обнаружила, что на одной из каруселей есть зеркальная лодочка. Как только аттракцион поворачивался к пленнице нужной стороной, у нее появлялся шанс рассмотреть себя.

Она догадывалась о том, что увидит – и все равно невольно вздрогнула, когда разглядела это. Да, ее удерживал внутри себя робот, специально кем-то переделанный под клетку. Но она ожидала, что это будет очередная киношная декорация, разлагающийся монстр, для которого такое действие окажется по-своему нормальным… А вместо этого ее поймала детская игрушка.

Такие роботы, крупные, заключенные в мягкую плюшевую оболочку, считались недорогими, но добротными. Они изображали то зверей, то героев мультфильмов, тот, что поймал Миру, был монстриком – совершенно не страшным, улыбающимся, таким, как надо! Только с клеткой внутри. И это сочетание лишь усиливало дурное предчувствие. К такому роботу ребенок легко бы подошел…

Обычно этими роботами заменяли большую часть сотрудников, в прошлом присматривавших за детьми: нянек, тренеров, репетиторов для самых маленьких. Отличительные черты у них было две, первой оказалась безопасность: их создатели тщательно следили за тем, чтобы они никому не могли причинить вреда. Ну а вторым моментом была надежность, такие роботы собирались из лучших материалов, часто даже укрепленных – чтобы при несчастном случае защитить детей.

Теперь кто-то воспользовался этим, объединив невинных аниматоров с чем-то непередаваемо худшим. Мира помнила, что одной из мер безопасности всегда была сложная система защиты, которую не каждый хакер вскроет. При том, что большинство сотрудников детской комнаты могли быть роботами, управлял ими всегда человек, никаких исключений. Получается, этот человек и одобрил переделку? Возможно, конечно, роботов взломали… Но Мира подозревала, что тогда они не выглядели бы такими идеальными.

В зале было тихо – переливчато звучали стандартные мелодии каруселей, один из аттракционов приглашал гостей, но не было ни живых голосов, ни включенных на полную громкость записей. В воздухе пахло какими-то сладостями и не более – ни гнили, ни крови… Это должно было успокоить, однако настороженность отказывалась отступать, крепла даже.

– Есть тут кто-нибудь? – решилась позвать Мира. Говорить не хотелось, но что-то же делать надо! Освободиться она не могла – и не могла освободить ликвидатора, потому что не получила никаких ран. – Зачем вы меня привезли?

Ей предсказуемо не нравилось положение, в котором она оказалась, однако и ужаса она не испытывала. Образ ликвидатора постоянно оставался рядом, и у того, что ее разделили со спутниками, было лишь одно преимущество: она могла перевоплотиться, никому не навредив. Хотя это Мира оставляла запасным вариантом, она понятия не имела, что будет делать ликвидатор, когда расправится с роботами.

Понять бы сначала, что роботы хотят сделать с ней! Очевидно, что их изменили для поимки жертвы, что дальше должно произойти нечто еще. Мира ожидала, что сейчас ей предстоит встретиться с тем самым охотником…

Вдалеке зазвучали тяжелые шаги, будто подтверждавшие ее правоту. Правда, шагал явно не один человек, но кто сказал, что охотников не может быть несколько? Мира замерла, терпеливо выжидая, что же произойдет дальше.

Она издалека разглядела, что это снова роботы-аниматоры, а не то, что она пусть и мельком, но видела на «Стальной Авроре». Там машина была больше, как будто шипами унизанная, непонятной формы… А тут к скудному свету детского квартала приближались очередные плюшевые монстры – только вот занятия у них были совсем не детские, да и регулировка безопасности явно слетела, потому что они привели еще одного пленника.

Чтобы удерживать кочевника, понадобилось три машины. Каждая выпустила из нутра по несколько металлических кабелей, плотных, похоже, скрученных с грузового подъемника. Прямо сейчас Сатурио Барретт не сопротивлялся, но вряд ли он сможет вырваться, даже если очень захочет.

Он пострадал больше, чем Мира, однако лишь потому что Мира не пострадала вообще. На бледной коже кочевника кровь смотрелась особенно ярко и зловеще, и все же было видно, что ссадина возле виска совсем небольшая, плюс несколько порезов на руках, а больше и нет ничего.

Как его с такими травмами вообще взяли в плен? Или… или не взяли? Мира с униженной обреченностью признала: скорее всего, это все из-за нее. Сатурио заметил, как ее похитили, и позволил захватить и себя, чтобы помочь ей, раз догнать робота он не мог.

– Ты в порядке? – спросил кочевник, когда его подвели поближе. Упрекать ее он не стал, но с таким Мира вполне справлялась сама.

– Да, но освободиться пока не смогу.

– Посмотрим, что дальше. Ради убийства не было смысла нас перемещать.

Роботы действительно не пытались их убить и даже не вредили им. Казалось, что гигантские игрушки вообще перестали интересоваться судьбой своих заложников – только, увы, их хватка от этого слабее не стала. Мира даже допустила, что это дефективная программа, что куклы просто не знают, как быть с пленными людьми…

Но от роботов ничего и не зависело, трехмерная запись запустилась без них. Перед пленниками появилось полноразмерное изображение молодой женщины, в которой Мира узнала Джину Лангела́д – руководителя детского квартала «Ашатона».

Правда, узнала не без труда. На фотографии, которую они все видели возле ресторана, Джина светилась искренним счастьем, а тут будто погасла. Она казалась изможденной, улыбаться перестала вообще, смотрела не в камеру даже – в никуда. На ее лице застыло выражение упрямой злобы, такое обычно бывает у людей, которые достаточно умны, чтобы осознать свое падение, но придумывают себе десятки оправданий, чтобы не делать шаг назад. И ни одно из этих оправданий не работает до конца, потому что чувство вины в итоге сжигает таких людей изнутри.

Но Джина определенно не дошла до стадии, когда она готова была отправиться в стыковочный отсек – и открыть ворота в космос. Она говорила спокойно и уверенно:

– У вас есть десять минут, чтобы связаться со своими родственниками. После одного сеанса связи, длящегося не более трех минут, им будет назначена цена выкупа. Она определяется весом каждого из вас. Как только цена будет оговорена, у ваших родственников останется двадцать четыре часа, чтобы добыть плату и доставить в указанное место. Время пошло. Назовите номер ваших родственников.

У слов вроде как был смысл – и вместе с тем не было. Какой выкуп, при чем тут родственники? И где вообще сама Джина, зачем эти трюки? Ясно же, что все затеяла она – или, по крайней мере, без нее не обошлось, потому что она была единственным хранителем кодов аниматоров.

Но если Мира никак не могла понять, что здесь происходит, то Сатурио разобрался быстро – полицейский опыт такого уровня не исчезает никогда.

– Она похищала детей и продавала их родителям, – с поразительным для такой ситуации хладнокровием объявил кочевник.

– Что?.. Нет!

– Почему нет?

Мира и сама не знала, почему, слова вырвались сами собой. А как вообще иначе? На «Ашатоне» Джина Лангелад отвечала за заботу о детях. Не просто безопасность, именно заботу! На туристических станциях такого уровня это не та должность, на которую нанимают первого попавшегося инженера, способного вбить нужную команду в роботов. Прежде, чем подписать контракт, соискатель проходит дюжину психологических тестов, а то и больше. Компании ищут того, кто искренне любит детей, и обычно находят.

Да и на фотографии Джина смотрелась человеком, обожавшим весь мир… Что должно было произойти, чтобы она настолько сильно изменилась? Это ведь не какое-то там недовольство зарплатой, это смена основных жизненных ценностей!

Может, все дело в астрофобии? Хотя вряд ли… Они еще плохо знали эту болезнь, и все же пока считалось, что она развивается быстро и вызывает ярость, скрывать которую все сложнее. А на переделку роботов у Джины не один день ушел, да и на видео она яростной точно не выглядела.

Значит, это все-таки добровольное решение. Нереальное, невозможное, даже противоестественное для такого человека! Но все равно им принятое.

Пока Мира пыталась все это осознать, изображение Джины появилось снова.

– Время безопасного ожидания вышло. Один из вас должен назвать номер.

Это было не просто напоминание. Мира убедилась в этом через секунду после того, как слова прозвучали: из корпуса робота, до этого безупречно гладкого, появился металлический кол, пробивший ее руку на уровне плеча насквозь.

Все произошло настолько быстро, что Мира не вскрикнула, вообще не издала ни звука, и даже боль не сразу почувствовала. Она лишь шокировано уставилась на заостренный металл, по которому теперь струилась ее кровь.

Даже Сатурио – и тот отреагировал быстрее.

– Нет! – Он заметно повысил голос. – Нет смысла идти по стандартному протоколу, мы не знаем номера! Мы не с этого корабля!

– Безопасного времени на ожидание больше нет, – заявила чуть подрагивающая голограмма.

К простым переговорам она точно была не склонна, новый кол, прорвавший правый бок Миры, стал самым убедительным тому доказательством. Тут уж Мира не удержалась, вскрикнула – и от боли, и от страха. Вся безнадежность собственного положения лишь теперь окончательно до нее дошла.

Она не может вырваться. Причем не может уже сейчас – а дальше раны будут лишь ослаблять ее! Даже если Джина промышляла только похищением детей, своих роботов она переделала так, чтобы защититься и от их родителей.

И ведь не смерть сейчас была самой большой угрозой! Мира, в отличие от роботов и их хозяйки, понимала: в какой-то момент раны станут настолько серьезными, что освобождение ликвидатора произойдет само собой, это система биологической защиты, которую невозможно сдержать. Тогда существо точно разгромит роботов… и убьет Сатурио, потому что больше рядом живых нет, даже Джина благополучно спряталась!

Мира попыталась это объяснить, она надеялась, что похитительница поймет… Бесполезно. Все, к чему привели ее слова, – два новых кола, появившихся с равными интервалами в ноге и между ребер. Дышать стало тяжело, перед глазами уже темнело, во рту чувствовалось что-то горячее… Но Мира заставила себя сосредоточиться на вдохах и выдохах, успокоиться, поверить, что на самом деле она не умирает, ситуация под контролем…

– Говорить бесполезно, – процедил сквозь сжатые зубы Сатурио. Судя по напряжению в голосе, кочевник все свои силы сейчас бросил на то, чтобы порвать канаты. – Это не прямая связь, психичка может быть далеко отсюда. Это программа, которая реагирует только на номер, причем у нее явно есть список всех доступных на станции номеров, называть цифры наугад нет смысла.

Он был прав во всем, но Мира все равно попробовала. Что еще ей оставалось? Она чувствовала, как в тело вонзаются все новые и новые куски холодного металла… И она не упустила момент, когда ран этих накопилось слишком много, чтобы выжить.

Первый заложник был потерян. Программа, скорее всего, знала об этом – в роботов-аниматоров встраивали датчики мониторинга состояния. «Ребенок» только что получил смертельные раны! Но Джину это явно не волновало, даже теперь ее куклы были настроены на продолжение пытки, чтобы второй заложник видел, что его ждет, поддался ужасу, все-таки назвал номер…

Но номера не было, и Сатурио оставалось лишь рваться изо всех сил. Кое-что у него даже получалось, он делал то, чего обычный человек не смог бы, и металлические канаты расслаивались, как простые веревки. Однако на их месте тут же появлялись новые, Джина подготовилась ко всему.

Дышать становилось все сложнее, Миру не покидало ощущение, что ее легкие заполнены кровью, для воздуха там места совсем не осталось. Может, это уже и не ощущение?.. Голова кружилась все сильнее, из носа и рта вырывались крепнущие ручьи. Мысли стали рваными, путаными, страх постепенно сменялся безразличием ко всему.

Это были слишком хорошо знакомые симптомы, чтобы не понять, что будет дальше.

– Попытайся… освободиться, – с трудом произнесла Мира. С каждым словом поток крови изо рта усиливался, боль била сильно, остро, но – так надо.

Потому что она не хотела его убивать. Она и Умбрению-то убивать не хотела… Но тогда ей не оставили выбора, а теперь она не просто не желала отнимать жизнь, она очень хотела сохранить Сатурио как человека. Он ведь нужен станции…

Мира, может, тоже нужна, но с ней уже покончено. Даже если она спасется с помощью ликвидатора, она не позволит себе жить на «Виа Феррате», зная, что натворила.

– Не трать силы! – велел кочевник. – Просто сдержи… это. Я смогу освободиться, дай мне время!

– Нет… времени…

Она не пыталась его запугать, это было правдой. Раньше, когда Мира только узнавала свои способности, она столько не выдержала бы. А сейчас ей требовался весь опыт, вся сила воли, чтобы просто удержаться на краю пропасти.

– Мира!

– Сдвинь… роботов… Там есть перегородка, для пожарной безопасности… Она может сдержать…

Это был призрачный шанс, но хоть что-то! Если Сатурио сумеет спрятаться, пусть даже оставаясь в плену, ликвидатор может двинуться за добычей в другую сторону. И кочевник спасется!

Но он даже не попытался поступить правильно, он все усилия направил на то, чтобы освободиться и спасти Миру… А потом стало слишком поздно.

Она держалась, сколько могла, сколько позволяло измученное болью тело… Но Мира с самого начала знала, что природу победить нельзя, она не замерла бы над пропастью, она должна была упасть.

И она упала.

***

Кети Сабаури прекрасно видела, что необходимость остаться внутри челнока угнетает ее спутника. Рино метался по замкнутому пространству, как зверь, которого только-только за шкирку вытащили из леса и объявили: вот эта клетка – теперь весь твой мир. Как будто он не понимал, какие опасности поджидают снаружи! Даже после того, как по их кораблю бродило непонятно что, достаточно сильное, чтобы оставить отметки на корпусе, Рино не угомонился и рвался к действию. Спасало лишь то, что он не был достаточно безрассуден для такого наглого нарушения приказа.

Кети же вполне устраивало то, что им досталось самое безопасное задание на всей миссии. Когда они летели сюда, она готовилась к худшему. Она понимала, что ей придется идти в лабиринт, если скажут, и она настраивалась на то, чтобы сделать это без истерики.

Когда ей позволили остаться, она все не могла поверить, таилась, не хотела хоть чем-то спровоцировать временное руководство на смену решения. Но на нее просто не обращали внимания, как на в целом полезный, просто слишком громоздкий прибор. Может, кого-то другого это и задело бы, прищемило гордость… А Кети гордой не была, у нее в жизни давно наметились свои приоритеты.

Странные звуки с той стороны челнока снова напугали ее, заставили забиться в угол, замереть, ждать. Но когда стало ясно, что они не повторяются, да и Рино выходить не собирается, она постепенно расслабилась.

Это ведь тоже свойство человеческой психики, если задуматься… Нельзя бояться одинаково сильно без конца. Если страх становится затяжным, инстинкт самосохранения его глушит, даже если условия остаются неизменными. Практическая задача страха – повлиять на спасение, заставить бежать или сражаться. Если ни то, ни другое невозможно, страх становится ненужным, даже обременительным.

Вот и Кети в какой-то момент осознала, что сквозь слабнущую, как лед по весне, завесу страха пробивается скука. На чужом объекте, при смертельной опасности – и скука! Но факт оставался фактом, мысли летели уже не к возможным способам сбежать.

Мысли летели то в прошлое, то в настоящее. Кети осторожно коснулась живота, она-то знала, что он увеличился, хотя остальные наверняка этого не заметили.

– Скажи, ты ведь считаешь меня ужасным человеком? – задумчиво спросила она.

Рино, просматривавший что-то на компьютере, на миг оторвался от монитора, чтобы бросить в ее сторону мрачный взгляд.

– Во-первых, до ужасного ты не дотягиваешь, для этого нужно чуть больше действий. Во-вторых, нет, я не буду с тобой откровенничать.

– Ну и зря! Никто из вас даже не потрудился меня узнать по-настоящему… Сразу штампы эти «заключенная», «предательница», «пиратка»… А там все было сложно!

– Прямо-таки сложно? – усмехнулся пилот. – И, наверно, уникально, значит, это не преступление, а что-то другое?

– Да! – с вызовом заявила Кети. – Мне лучше знать, тебя там не было!

– Не было. Но дай я предположу, а если я совсем не прав, ты визгливо изольешь на меня свою истинную биографию. Так вот… Ты выпустилась из училища, дающего тебе право на работу в клиниках и даже врачом, но в ограниченной зоне. Всякие там злачные места на границе освоенной территории. У таких, как ты, есть шанс добыть себе должность повыше, но лет через десять-пятнадцать. А в том моменте ты была усталой и обвешанной долгами после обучения, запертой в какой-то космической клетухе, именуемой больницей, некрасивой и никому не нужной.

– Эй! Хоть какое-то понимание такта у тебя есть?!

Но у Рино хватило наглости еще и упрекнуть ее:

– До конца дослушай, потом оптом все исправишь! Так вот, однажды, еще на заре твоей карьеры, когда ты не разобралась с реальными перспективами, в твою дверь прикладом постучался прекрасный принц, а точнее, подстреленный патрульными пират, которого до этого отказались лечить вообще все, включая ксеноветеринаров. Но ты была поражена его небесно-голубыми глазами и не только спасла его, у вас еще завязались отношения. Он для тебя был первой большой любовью, ты для него – удачной инвестицией. Ты совершенно не мешала ему пользовать портовых шлюх в ассортименте, потому что была слишком юна, закомплексована и влюблена, чтобы замечать такое. А даже если замечала, ты убеждала себя, что они – это так, привычка, для тела, ты же – особенная. Ты и была особенной: любой пират знает, какая это удача: получить на борт врача, который учился в школе и тренировался на людях, а не проходил профессиональное становление со словами «Так, ладненько, попробуем по-другому, а этого унести и сжечь». Вы летали счастливой парой, пока он все-таки не попался. Тогда он или получил заслуженную пулю, или удрал, прикрывшись тобой и остальной командой. Конец.

– Ты что, читал мое дело?! – возмутилась Кети. – Ты не имел права!

Но этот мерзкий пилот лишь рассмеялся:

– А я похож на того, кто будет добровольно читать всякую муть? Мне не нужно читать твое дело, чтобы понять, кто ты! Вас таких в космосе примерно дохрена и еще три штуки на сдачу. «Это с другими он преступник, а моя любовь его изменит!» «Мой любимый слишком свободолюбив, чтобы следовать закону!» «Вот родится у нас ребеночек, и я изменю этого черствого пирата!» Только никто никогда никого не меняет. Ваши принцы недоделанные проходят путь в несколько десятилетий формирования морального уродства, чтобы – что? Обрести мораль через вовремя подставленную сиську?

– Хватит! – не выдержала Кети. – Ты вообще ничего не знаешь!

– Ага, просто удачно угадываю, – ухмыльнулся он, но в следующий миг посерьезнел. – Только вот что скажи мне… До завершения твоей романической сказки тебе нормально спалось, когда твой принц за смену мог целый корабль вырезать? И не военный, а пассажирский, с детьми, с другими беременными женщинами, со стариками?

– Он был не такой!

– Конечно, не такой. Все пираты такие, а твой порхал по астероидам и собирал там денюжки, которые появляются в космосе сами собой.

Говорить с ним больше не хотелось, и не только потому, что она отчаялась его переубедить. Кети другого боялась: что у нее и самой дальше не получится верить в собственное прошлое.

А оно ей нужно, чтобы не сойти с ума – ничего счастливого в ее жизни больше не было. Детство получилось не очень: с живыми родителями, но без дома. Юность тоже не стала той самой порой, в которую уносятся мысли, потому что в реальности, где жила Кети, счастье полагалось только красивым и богатым.

Так почему она должна была игнорировать первого мужчину, который был по-настоящему добр с ней? Да еще такого: высокого, сильного, властного… Она прекрасно видела, как он ведет себя с другими людьми. Ее это не особо волновало, с ней-то он оставался мягким и нежным! Кети нравилось думать, что дело в любви. Версия Рино о том, что пират просто хотел удержать при себе квалифицированного врача, раздражала.

Что же до убийств… Тут все сложно. Кети не говорила об этом, потому что знала: ей никто не поверит, только на смех поднимут. Но правда заключалась в том, что она одновременно знала и не знала, чем занимается ее возлюбленный. В теории ей было не хуже, чем все остальным, известно, чем промышляют пираты.

Но она ведь этого никогда не видела! И Кети предпочитала знать как можно меньше: не смотрела новости, когда он выходил в рейд, не выясняла, что именно он привез с собой. Когда она зашивала его раны, она не спрашивала, кто стрелял в него или ударил ножом. Она просто ненавидела тех людей, потому что они казались ей однозначно злыми – они ведь покушались на ее сокровище! Кровавый след, тянувшийся за ее возлюбленным, был безымянным и безликим. А если она никогда не видела тех людей живыми, разве могла она скорбеть о них, когда они умерли?

Только вот на суде такое не скажешь, там ей пришлось несладко. Кети заставили давать показания, заставили смотреть на всех тех, кто погиб, пока она была на корабле. Никакие оправдания не срабатывали. Оказывается, если ты не видишь преступление, это тебя не извиняет…

Тогда почти всех приговорили к смертной казни, многие умерли при задержании. Она подозревала, что ее тоже приговорили бы, даже при том, что она была врачом. Но случилась миссия в Сектор Фобос, и Кети все-таки дали выбор – врачей-добровольцев отчаянно не хватало.

По-настоящему Рино ошибся только в одном: ее беременность не была попыткой кого-то там исправить. «Прекрасный пиратский принц» четко дал понять, что младенцев на его корабле не будет. Он даже не пообещал, что, если Кети забеременеет, она будет растить ребенка сама. Она предпочитала не думать, какая судьба ее на самом деле ждет.

Так что она старалась сделать все, чтобы не нарушить установленные любимым правила. Но в последние дни перед арестом, когда они застряли в долгом побеге от патрульных, стало совсем тяжело. На борту не хватало необходимых препаратов, пришлось вернуться к старинным методам контрацепции, и даже ими она не всегда успевала воспользоваться: при постоянном стрессе ее возлюбленный перестал изображать нежного и заботливого.

О беременности она узнала после суда, до этого все симптомы она списывала на нервный срыв. Ей уже предложили миссию, Кети прочитала требования к соискателям… Запрет на беременность там был прописан вполне четко. И ей бы подчиниться, избавиться от этого ребенка, но она почему-то – это был почти импульсивный порыв – решила его сохранить. Кети обратилась за помощью к врачам, проводившим осмотр, и объяснила, что вряд ли у нее будет второй такой шанс. Ей все-таки помогли: солидарность между медиками, работавшими в космосе, всегда была предельно сильна. Или ей просто повезло…

Пока на «Виа Феррате» все шло хорошо, Кети скрывала свое состояние, знала, что ее могут наказать. Но оказалось, что такая тайна не может принадлежать ей одной вечно… Сначала обо всем догадался этот проклятый Гюрза, которого в глубине души Кети считала демоном, хотя и не болтала о таком. Он шантажировал ее, чтобы добиться своих целей.

Не выдержав этого, она во всем призналась Отто Барретту и попросила защиты. Нельзя сказать, что он отнесся к ней благожелательно, но стало чуть легче. Ну а потом молчание потеряло всякий смысл, и Кети попыталась использовать свое состояние, чтобы добиться хоть каких-то послаблений.

Но оказалось, что всем плевать. Это только в рекламных роликах материнство в космосе преподносилось как благородная миссия и великий подвиг, которым все будут восхищаться. В реальности не восхищался вообще никто. Отношение было куда более прозаичное: сама влезла – сама разбирайся.

Она готова была разобраться. Кети по-прежнему боялась почти всего, и она не знала, кому доверять. Но она чувствовала, что ребенок ей нужен даже больше, чем она ему. Жизнь в Секторе Фобос с каждым днем все сильнее напоминала водоворот хаоса, утягивающий их на дно. Чтобы волны не забрали и ее, Кети нужна была точка опоры, причина противостоять любому чудовищу. Ребенок на эту роль вполне подходил.

Так что она готова была справляться сама, но при этом не теряла надежду, что кто-нибудь ее все-таки поддержит. К сожалению, Рино де Бернарди заниматься этим даже не собирался. Он действительно считал, что она тоже виновата в преступлениях пиратов, Кети чувствовала. Она не сомневалась в том, что он не причинит ей зла, но на большее рассчитывать не приходилось.

Вот и сейчас он попросту соорудил себе гамак из палаточной ткани, предназначенной для совсем других целей, забрался туда и заявил:

– Твоя смена.

Всё, дальше он может крепко спать в любых условиях, ему даже свет отключать не надо! Сомнительная суперспособность…

Они сразу договорились, что спать одновременно не будут, кто-то всегда обязан бодрствовать. Вроде как это не требуется, компьютер должен заранее предупредить их и о вызове, и об угрозе. Но Рино считал, что на этом странном космическом объекте не стоит слишком уж доверять машинам.

Так что Кети снова осталась наедине с пустотой и одиночеством. Раньше она отвлекалась изучением медицинских файлов и просмотром образовательных фильмов, сегодня привычные методы не работали. После разговора с Рино на душе саднило. В какой-то момент Кети поймала себя на том, что наматывает круги по клетке, совсем как пилот, а как это остановить – она не знала.

Может, эта настороженность и сыграла свою роль, а может, просто повезло, но предупреждение на экране Кети заметила в миг, когда оно появилось. Не тревога, нет, потому что им никто не угрожал, да и непосредственно возле челнока никого не было. Но после необъяснимого грохота Рино перенастроил систему так, что датчики движения срабатывали еще на подступах, на уровне военного катера.

Там же были установлены камеры, и Кети поспешно к ним подключилась. Она очень надеялась, что это вернулись разведчики. Почему не оповестили заранее? Может, тут вечные проблемы с сигналом или они коммуникатор потеряли, мало ли! Главное, что это они, все в порядке, можно лететь обратно…

Но это были не они. По темным коридорам медленно и как-то неуклюже брела одинокая фигура в скафандре. Да еще в каком скафандре! Такой, пожалуй, чьи угодно движения медленными сделает: это была непередаваемо старая модель, может, полувековой давности, массивная и тяжелая дура, в которой не по каждому коридору пройдешь. Хотя сейчас пространства хватало, похоже, дело было еще и в том, что человек внутри оказался значительно меньше, чем скафандр, которым ему пришлось воспользоваться. Но как будто здесь такой большой выбор!

Кети прикинула, какого роста и комплекции незнакомец… В скафандре сложно определить, но, похоже, это вообще ребенок! Она понимала, что такое вроде как невозможно, однако страха перед незнакомцем уже не чувствовала. Оружия у него нет, это видно: в таком скафандре нет ни карманов, ни пояса. К тому же, если бы этот человек хотел напасть, он бы крался, испортил систему наблюдения, а он даже не таится!

Пока она размышляла об этом, незнакомец добрался до челнока. И снова он не проявлял никакой агрессии, он постучал в заблокированный люк, будто не понимая, что его внутри никто не услышит. В этом судорожном, болезненном движении было столько наивного отчаяния, что Кети покинули даже остатки страха.

Она перебралась подальше от Рино, чтобы не разбудить его – он со своим цинизмом тут сейчас не в тему! Но и открывать люк Кети не собиралась, она просто настроилась на ретранслятор, который должен был передавать и принимать сигнал даже из такого древнего скафандра.

– Кто ты такой? – тихо спросила она.

Человек в скафандре вздрогнул, нервно оглянулся по сторонам, но, конечно же, никого не увидел.

– Где вы?

Точно, детский голос! Девичий даже… Не совсем маленький ребенок, но ранний подросток, не старше.

Кети снова коснулась живота, это уже становилось привычкой.

– Я внутри корабля, – пояснила она. – Кто ты такая? Как сюда попала?

– Я Эмми… Я увидела вас и просто пришла… Я тут живу… Нет, застряла!

Ее голос дрожал, в нем уже слышались слезы. Да и понятно, почему! Кети даже не представляла, какой ужас она сама испытала бы, если бы они с этой девочкой поменялись местами.

– Как ты здесь оказалась?

– Наш корабль вдруг попал сюда, – тихо пояснила Эмми. – Давно… Я не знаю, когда! Мы просто летели, и вдруг все изменилось… А потом мы даже лететь не могли, нас притянуло сюда! Пожалуйста, пустите… Я не хочу больше быть одна!

– Почему ты одна? Ты так путешествовала?

– Нет, я летела с мамой… Но мама умерла… И я скоро умру, тут все умирают! Прошу, не оставляйте меня!

Она плакала открыто, не пытаясь ни скрыть это, ни сдержать слезы. Кети отчаянно хотелось пустить этого несчастного ребенка… а она не могла. Потому что врач не забывала о стандартных протоколах безопасности: даже если девочка безвредна, она может быть носителем чего угодно – болезни, паразитов… Кети попыталась запустить медицинское сканирование, но ничего не добилась, да и не могла добиться: такие старые скафандры всегда фонят сильнее иных двигателей.

– Пожалуйста! – снова взмолилась Эмми. – Воздуха совсем мало, я не успею вернуться!

И это тоже правда – старые скафандры действительно обладают очень ограниченным запасом, фильтров у них нет, да и дополнительных баллонов девочка с собой не принесла. Теперь вопрос стал остро: нужно было принять Эмми или убить ее, просто отказать уже нельзя.

Рисковать единственным средством, связывающим их с «Виа Ферратой», Кети тоже не собиралась. Нужно было думать быстро, и она нашла вариант…

– В салон я тебя не пущу, – заявила она. – Но я открою путь в грузовой отсек, оставайся там, пока я не проверю твое состояние!

– Что угодно, только скорее! Мне нечем дышать…

Это был хороший план: грузовой отсек на СМ-2100 достаточно велик, и его можно отлично изолировать, это сделано специально для перевозки опасных грузов. Кети даже позволила себе вздохнуть с облегчением, потянулась к пульту управления, чтобы ввести нужные настройки – и в этот момент ее перехватили.

Рука пилота сжала ее запястье с такой силой, что стало больно, и пальцы Кети замерли в сантиметре над панелью, не в силах двинуться.

– Ты что делаешь?! – возмутилась она.

– Как раз это я и хотел спросить, – ледяным тоном сообщил Рино. – Только другими словами.

– Пусти!

– Кети, что ты творишь? Кто это?

– Это Эмми, и у нас нет времени на болтовню!

Она не знала, сколько времени осталось у девочки, да и сама Эмми тоже. Но речь шла о минутах, поэтому пришлось объяснять все быстро, сжато, несколько сумбурно… Не важно, он должен был понять! Если не всё, то хотя бы основное: они обязаны помочь этому несчастному ребенку, иначе жизнь, чудом сохранившаяся в Секторе Фобос, будет потеряна навсегда.

Но Рино будто не понимал, что Эмми и так перенесла чудовищные испытания, она заслуживает спасения. Он оттолкнул Кети подальше от панели управления, перекрывая ей доступ, и снова включил коммуникатор:

– Эмми, подними голову, чтобы камера засняла твое лицо.

– Кто это? – растерялась девочка.

– Какая тебе разница? Лицо покажи.

– Я не могу! Этот шлем очень тяжелый, в нем сложно смотреть вверх…

Она опять говорила правду, шлемы у старых скафандров весили столько, что с их помощью от инопланетян отбиться можно. Но Рино оставался непреклонен:

– Ничего, поднапрягись.

– Я не могу! Мне нечем дышать! Пустите меня!

Она, только-только успокоившаяся, снова плакала, она билась о люк так отчаянно, что у Кети сердце сжималось от сострадания. А вот Рино наблюдал за этим со спокойствием, которое сейчас казалось бесчеловечным.

– Если воздуха мало, не трать его на вопли, просто подними голову вверх.

– Спасите меня!

– Мы в процессе. Но либо ты покажешь лицо, либо люк не откроется.

Теперь даже Кети почуяла неладное. Понятно, что девочка напугана и устала… Но Эмми – не ребенок, который попал сюда прямиком из безопасного уютного мира, она выживала в Секторе Фобос и превзошла в этом взрослых. Это намекает на черты характера, при которых она не поддалась бы неконтролируемой истерике.

Так что же ей мешает совершить пусть и не самое простое, но выполнимое действие?

Эмми, похоже, поняла, что другого решения не будет. Однако вместо того, чтобы с прежней торопливостью начать борьбу с собственным скафандром, она замерла. Не потеряла сознание, иначе она упала бы, просто перестала биться в люк, застыла, безвольно опустив руки, сгорбив плечи.

Кети почувствовала новый укол жалости, она пыталась придумать, что сказать, как поддержать ее, но это не понадобилось: спустя миг девочка засмеялась. Это был тот же голос, совсем детский, однако от этого смеха кровь леденела в венах. Это было не веселье и даже не безумие. Больше всего то, что слышала сейчас Кети, напоминало имитацию детского смеха, сгенерированную компьютером.

– Ты хочешь, чтобы я подняла голову? – наконец спросила девочка. – Хорошо, я подниму голову!

В камеру она смотреть по-прежнему не собиралась – да и какой смысл? То, что лица у нее нет, стало понятно, когда она резким движением сняла шлем. Безвоздушное пространство ее нисколько не волновало… Да и о чем волноваться тому, кто никогда не был живым?

Из шлема выплеснулось что-то тяжелое, тягучее, скользнуло по скафандру, попало на металлический трап, связывавший челнок с Объектом Коллапс, двинулось в разные стороны…

– Почему оно течет вниз? – прошептала Кети. – Оно же не может!

Рино не обратил на нее внимания, он, напряженный, побледневший, наблюдал за экраном, и он первым заметил, как под странной жидкостью металл начал стремительно растворяться.

– С-су-у… – процедил сквозь сжатые зубы пилот, срываясь с места. Он двигался так быстро, что окончание слова Кети, замершая на месте, уже не услышала.

Секунда, две – и он в кресле, запускает двигатели. Кети знала, что отстыковка должна проходить по-другому, но на это он решил не тратить времени. Рино просто повел челнок вперед, разрывая единственную связь между ними и Объектом до того, как стало слишком поздно.

Компьютер обиженно мигнул предупреждением, но сирену не запустил. Значит, повреждения были минимальными, Рино успел, и это хорошо…

А плохо то, что на прежнюю точку стыковки они вернуться уже не смогут. Так что если группа придет туда или запросит срочную помощь, Рино и Кети ни на что не повлияют. Те, кто исчез в недрах металлического лабиринта, теперь сами по себе.

***

Высвобождение ликвидатора всегда несло с собой две интриги – и обе были связаны со смертью. Первой становилось то, кого и как убьет это существо. Второй – вернет ли оно контроль над телом разуму или предпочтет остаться диким зверем навсегда. Мира прекрасно знала, что никак не сможет на это повлиять. Раньше она пыталась, испробовала разные виды медитации, совершенствовала самоконтроль… Ничего не помогло, да и не могло помочь. Ликвидатор был более примитивной, но и более совершенной силой, чем человеческое сознание. А значит, последний выбор оставался за ним, и, если существо однажды предпочтет сохранить себя, для Миры это будет означать верную смерть. Что ей до здравствующего тела, если сама она растворится в забвении?

Но на этот раз повезло. Для нее не было времени с тех пор, как она поддалась инстинктам. Было только угасание сознания, куда более резкое, чем при погружении в сон. Ну а потом – сразу же, по ощущениям – началось издевательски мерзкое, как движение через жидкую грязь, возвращение контроля.

Мира не торопила события. Знала, что все равно не получится, да и не была уверена, что готова к правде, которой встречает ее мир. Она цеплялась за моменты покоя, сколько могла, и все же сквозь онемение проскакивали новые чувства, многие из которых были привычными.

Слабость, например. Не критичная, просто последствия того напряжения, через которое проходили мышцы. Или холод – холод тоже всегда наваливался на нее, бил дрожью, где бы она ни находилась. Быстро избавиться от него ничто не помогало, ни одеяла, ни открытый огонь, потому что холод этот шел изнутри. Впрочем, такая роскошь, как одеяла и огонь, доставались ей очень редко.

Еще было чувство насыщения, всегда, иначе ликвидатор бы не отцепился. Мира принимала его как данность, запрещая себе думать о том, как именно был утолен голод на этот раз.

А вот боль отступала, любые раны исчезали… почти всегда. В позапрошлый раз при пробуждении сохранилась довольно сильная боль в руке, и это шокировало Миру. Захотелось поскорее узнать причину… а потом точно так же хотелось эту причину забыть.

На сей раз сюрпризов не было, состояние вроде как обычное, но открывать глаза и снова принимать жизнь такой, какая она есть, желания все равно не было. Потому что не будет уже никакой жизни! Память Миру при пробуждениях не подводила, она прекрасно помнила, что произошло накануне. Был лишь один способ заплатить за силу ликвидатора… И раз она все еще здесь, она эту плату внесла.

Мира медленно и глубоко вдохнула воздух. Ей нужно было понять, пахнет ли кровью – и как далеко. Возможно, все решится, когда она откроет глаза. Раньше ликвидатор такого не делал, но ведь многое меняется! Если это существо сообразило, что Сатурио имел для нее значение, оно могло оставить ее лежать лицом перед трупом… или тем, что от трупа осталось.

Нет, запаха крови не было. Она уловила бы его издалека, значит, ей пришлось уйти очень далеко от места сражения. Но при этом она по-прежнему в детском квартале, потому что тут пахнет сладостями… Пожалуй, даже сильнее, чем в том месте, куда ее привез робот.

– Мира!

Голос Сатурио ворвался в мертвую тишину внезапно, разрушая предсказуемый сценарий. Мира замерла, даже дыхание задержала – инстинктивно, сама не зная, зачем. Может, ей и вовсе послышалось?..

Нет, не послышалось, голос прозвучал снова, ближе, а очень скоро Сатурио коснулся ее плеча. Она распахнула глаза, чтобы побыстрее убедиться: он действительно здесь. Будь свет поярче, она наверняка заплатила бы за поспешность вспышкой головной боли, но полумрак детского квартала защитил ее от этого. Зрение очень быстро прояснилось, и Мира получила подтверждение – действительно он. Не просто живой, вполне здоровый, не получивший никаких новых ран, кроме тех, что нанесли роботы.

Она не представляла, как это могло произойти, да пока и не важно. Страх, который терзал ее с момента пробуждения, лишь усилил облегчение, и Мира подалась вперед, обняла только-только склонившегося к ней кочевника, прижалась к нему, чтобы убедиться: это не галлюцинация и не очередной робот, это действительно он.

– Ты живой! – пораженно прошептала Мира.

Он не стал ее отталкивать, наоборот, удержал возле себя и спросил:

– Почему ты дрожишь? Здесь жарко… А я живой, конечно, что мне будет?

– Мне всегда холодно, когда я… возвращаюсь. Почему она не убила тебя?

– Подожди здесь, я сейчас.

Он мягко отстранился от нее, и отпускать его не хотелось, живое тепло приносило облегчение. Но и настаивать Мира не имела права. Она позволила Сатурио усадить себя возле стены и отойти. Пока он возился с чем-то на границе света и тени, Мира огляделась по сторонам.

Кочевник не ответил на ее вопрос, но определенную подсказку она нашла сама. Неподалеку от того места, где Мира очнулась, были разбросаны контейнеры от пищевых рационов – все пустые, частично разорванные. Судя по маркировке, они с этого корабля, но в таком нет ничего страшного, десять лет хранения для пайков – не критичный срок. Так что странность была не в самом их наличии, а в том, что рядом с ними оказалась пробита дыра в стене, внутри которой просматривались ряды нетронутых контейнеров.

Сатурио вернулся с одеялом – судя по яркому узору, оно для детского квартала и предназначалась. Мира приняла помощь с благодарностью, но предупредила:

– Не спасет… Не мгновенно так точно, это внутренняя отладка…

– Мы никуда не спешим, – заверил ее Сатурио. – Не думаю, что поблизости остались опасные для нас роботы.

– Оно уничтожило всех, что были там?

– И еще с десяток тех, которые поспешили на помощь.

– Но не тебя… Сатурио, почему не тебя?

– Она нашла этот запас, – пояснил кочевник. – Учуяла… Я бы не смог, а она довольно быстро справилась. Тайник в стене кто-то обустроил отлично, но она эту стену пробила и добралась до рационов, а их тут, как видишь, больше чем достаточно. Она ела, пока не восстановилась полностью, потом выпустила тебя.

Он сказал ей правду. Конечно, доказательств у Миры не было, и кочевника она знала не настолько хорошо, чтобы поймать на лжи. Но, пока он говорил, сохранялось внутреннее чувство: да, так и было…

А еще он сказал не все.

– Этого недостаточно, – покачала головой Мира.

– Что ты имеешь в виду? Я думал, ты не запоминаешь то, что происходит с ней!

Вот, он все-таки заволновался… Конечно, не покраснел и не начал удивленно прикрывать рот ладонью, но скорость речи ускорилась. Совсем чуть-чуть, человеческий слух мог и упустить, а от Миры это не укрылось.

Но у нее были и другие причины для недоверия:

– Мы ведь сейчас далеко от того места, где все случилось? Я обломки даже не вижу!

– Минутах в десяти ходьбы, – подтвердил кочевник. – А что?

– Это очень много для существа. Оно никогда не проявляет такое терпение просто так! Ему и в голову не должно было прийти искать другие источники пропитания. Зачем, если ты был прямо перед ним? Оно должно было броситься на тебя, не думая!

– Она, – укоризненно поправил Сатурио. – Это не такой дикий зверь, как ты пытаешься изобразить.

– Она убила твою сестру, – жестко напомнила Мира, и тут даже он не удержался, вздрогнул. – Я знаю это существо много лет и получше твоего понимаю, на что оно способно. Да, оно понимает речь, но логика у него своя. В прошлый раз Гюрза смог его успокоить… Я не знаю как, от Гюрзы же ответов не добьешься! Но там обстоятельства были совершенно другие, ты оказался в большей опасности… Почему оно не напало? Что ты ему сказал?

– Ничего.

– Сатурио, мне важно знать!

– Ничего, – повторил он чуть громче.

Он не пытался по-настоящему обмануть ее – должно быть, понял, что она не поверила и не поверит. А закапывать собеседницу под грудами многословных аргументов было ниже его достоинства. Сатурио просто остался верен себе: он дал понять, что к событиям этого дня возвращаться не будет. Что бы ни произошло между ним и ликвидатором, он почему-то считает, что в других случаях перевоплощения это не пригодится.

У Миры не было ни сил, ни настроения продолжать этот спор, она откинулась спиной на стену и прикрыла глаза.

– Ты в порядке? – тут же насторожился кочевник.

– Да, я… Дай мне минут десять. Можешь пока осмотреться, нам надо понять, что делать дальше.

– Я буду недалеко.

Он все равно не покинул ее сразу же. Сатурио быстро вернулся и принес ее вещи, остававшиеся в зале с разгромленными куклами. Лишь после этого он приступил к изучению тайника, до которого добралась ликвидатор.

Мира же включила компьютер и убедилась, что устройство работает. А еще она обнаружила на нем сообщение – от Юкки, конечно же. Призрак «Ашатона» была единственной, кто мог с ней общаться, потому что заглушка сигнала все еще работала. В других обстоятельствах с Мирой наверняка попытался бы связаться кто-то из их группы – даже Гюрза, почему нет? Но сейчас у них такой возможности не было, а вот Юкку ничто не останавливало.

«Будет жалко, если ты умрешь», – написала она больше часа назад.

«Я не умерла», – набрала Мира. – «Но точно не с твоей помощью!»

Ответ последовал незамедлительно: «На территории Джины у меня нет власти».

«А где сама Джина?»

«Телесно или духовно? Духовно, полагаю, в аду».

Это уже было что-то новенькое… Раньше Юкка не проявляла чувство юмора, не иронизировала и не упоминала нечто настолько типично человеческое, как религиозные убеждения. Хотя ее попытку назваться призраком можно считать чем-то подобным, просто на такое и программа способна.

Ее нынешний стиль общения повышал вероятность того, что она живое существо – и все же ничего не гарантировал.

«Нет, меня больше интересует ее бренное тело», – уточнила Мира.

«Оно уже сильно бренное, но… Прямо и направо, до склада вспомогательного оборудования».

Мира выждала еще пару минут, чтобы ее предложение не выглядело слишком подозрительным сразу после того, как она возилась с компьютером. Спешка и не требовалась: Сатурио вполне благоразумно сгрузил оставшиеся рационы в грузового дрона.

Покончив с этим, кочевник вернулся к ней и подал руку. Мира встала, но в одеяло кутаться продолжила. Холод почти отступил, просто в этом странном и страшном мире детских игрушек и бодрых огней хотелось хоть как-то спрятаться.

– В тайнике больше ничего не было, – сказал Сатурио. – Ни сложной техники, ни украшений…

– Техники тут и без того хватает, а украшения плохо перевариваются. Давай посмотрим, что дальше, там, по коридору.

– Ты уверена в этом? Мы можем сразу вернуться к остальным.

– Нет нужды. Раз ты не беспокоишься о братьях и сестре, у них все в порядке, поймали только тебя, – заметила Мира.

– Я надеюсь, что у них все в порядке. И я буду рад к ним вернуться. Но разведка того, что находится здесь, тоже в их интересах, поэтому я и согласен.

Он снова что-то недоговаривает… Это превращалось в раздражающую традицию, и Мира ничего не могла изменить. С другой стороны, она и сама не сказала ему про Юкку, так что от обвинений в скрытности попахивало лицемерием.

Крупных роботов на их пути больше не было, и все равно они двигались осторожно, медленно, ожидая нападения с любой стороны. Сатурио и вовсе не знал, что у них есть подсказка, для него это была обычная разведывательная миссия. Мира же сомневалась: не приведет ли она их обоих в ловушку?

Но ловушки снова не было. Джина Лангелад обнаружилась именно там, где и подсказала Юкка. Вернее, обнаружилось нечто… Женские останки, которые в условиях искусственной атмосферы иссохли до мумии. Раскрошенный череп и пистолет в руке покойницы красноречиво намекали на причину смерти.

Уже это было странно, и вопросов лишь прибавилось, когда они выяснили, что Джина покончила с собой не просто у закрытых дверей, а запаянных. И сделано это было с ее стороны, явно ее роботами – по ее воле. Получается, она хотела что-то сдержать внутри? Так ведь сдержала, не было ни намека на то, что преграда падет, нет смысла убивать себя! А если она жалела о потерянном, ситуация становится еще глупее. Мира помнила, какой силой были наделены переделанные куклы, они легко разнесли бы эту дверь! Даже с потерей склада в распоряжении Джины оставалась внушительная территория, да и еды у нее хватало. Как тогда понимать это решение? Пока что ясно было лишь одно: между поступком Джины и тем, что вынудило ее запаять дверь, есть связь.

Сатурио явно размышлял о том же, потому что он опустился на колено возле трупа, внимательно осмотрел пол и скоро передал Мире небольшой личный компьютер – модель десятилетней давности, но такую до сих пор активно используют.

– Сможешь починить? – спросил кочевник. – Нас интересует то, чем она занималась прямо перед смертью.

– Он не сломан, чинить не нужно, просто разрядился. Скорее всего, это можно исправить.

Состояние компьютера зависело от того, сколько лет он валялся здесь без присмотра, отключалась ли за это время система жизнеобеспечения или нет. Но судя по тому, что тело Джины не рассыпалось в прах, шансы на восстановление устройства были не так уж малы.

Вызов оказался чуть сложнее, чем она ожидала – похоже, компьютером не пользовались примерно те девять лет, что станция находится в Секторе Фобос. Может, семь-восемь, на таком временном отрезке разница невелика. Получается, Джина погибла чуть ли не в самом начале, а роботы, покорные ей, продолжили выполнять свои зловещие роли. Только теперь выкуп не был нужен никому, и люди умирали просто так… Мира знала, что смерть есть смерть. И все же вот такая, бессмысленная, никому не нужная, угнетала даже больше.

Наконец компьютер поддался, открывая доступ к пусть и поврежденным, но подлежащим восстановлению файлам. Мира была согласна с Сатурио в том, что для них важнее всего последний, именно он стал решающим для Джины, иначе компьютер не оказался бы на месте ее смерти.

Последним файлом было видеосообщение, причем короткое. На экране появилась молодая женщина, настолько внешне похожая на Джину, что сомневаться в их отношениях не приходилось. На экране у ресторана ее не было, но это лишь означало, что она не относилась к руководящему персоналу.

– Я устала, Джи, – печально улыбнулась она. Поверить в это было легко: женщина выглядела изможденной, под глазами залегли синеватые тени, указывавшие на долгую бессонницу. – Просто устала. Если ты думаешь, что я сдаюсь сразу, то нет, я много думала. И я не жалею о том, что сделала. Ты часто говоришь, что мы хорошо устроились, что, по сравнению с остальными, у нас все замечательно. И ведь ты права! Мы действительно хорошо устроились. Но, устаиваясь, мы не заметили, во что превратились. Разве об этом мы мечтали? Это хотели делать? Зачем мы выживаем, если цена навсегда останется с нами? Ты скажешь, что у нас не было выбора, не мы это начали… Но нам навязали правила игры, сестренка, а мы их приняли. Только вот победить мы сможем лишь одним способом: разорвав замкнутый круг. И я делаю это прямо сейчас.

На этом запись заканчивалась – а следом за ней заканчивалась жизнь Джины. Может ли оказаться так, что именно сестра ее убила? Нет, положение оружия указывает, что Джина сделала все сама. Да и личность убийцы не объясняет заваренную дверь!

Сатурио вернулся в зал с уничтоженными роботами, чтобы отыскать хоть какие-то инструменты. Они оба сейчас понимали, что дверь придется вскрывать, просто уйти, притворившись, что ничего не было, уже не получится.

Пока он был занят этим, Мира запустила запись снова. На сей раз ее интересовала не говорящая женщина, а то, что находилось рядом. Она была в каком-то зале, сидела прямо перед камерой, и все равно, если присмотреться, можно было заметить движение за ее спиной. Не похоже, что кто-то подкрадывался к ней, просто проходил мимо. Да еще и маленький… Это подталкивало к определенным выводам, но Мира с таким не спешила.

Вскрыть дверь было несложно, никакой дополнительной защиты на нее не устанавливали. Они оказались перед просторным залом склада. Мира знала, что ей не понравится то, что там скрыто… В Секторе Фобос лучше делать ставку на это – не прогадаешь!

Просторное помещение было полно мертвых людей… В основном детей, хотя были и взрослые. В их случае как раз причина смерти была не очевидной, казалось, что мирная жизнь здесь шла до последнего. Они укладывались спать на переносных кроватях, хранившихся на складе, обнимали игрушки, прижимались друг к другу. Здесь словно шел самый обычный день… А потом кто-то его отключил.

Та, кто общался с Джиной по видео, тоже была здесь, хотя опознать ее можно было разве что по одежде и волосам. Она не присоединилась ко всем, осталась за столом. Перед ней располагалось несколько стеклянных контейнеров, вскрытых, пустых, но сохранивших все необходимые данные.

– Она их отравила, – тихо сказала Мира. – Если смешать эти вещества в замкнутом пространстве, образуется газ, который всех убьет… А вентиляция, смотри, заблокирована.

– Как именно убивает газ? – спросил Сатурио. Вопрос кому-то показался бы странным, но Мира прекрасно понимала, почему кочевник его задал.

– Незаметно… Люди просто засыпают – и не просыпаются уже никогда.

– То есть, без боли и страдания?

– Возможно, даже без страха, если они в таком не разбираются, – кивнула Мира. Снова почему-то стало холодно. – Мне кажется, я понимаю, что здесь произошло… Я просто верить в это не хочу!

– Боюсь наша вера или неверие уже ничего не исправят.

Картина и правда складывалась понятная – по крайней мере, в пределах того, что произошло здесь. Похоже, по какой-то причине Джина очень быстро отказалась от мирной опеки над детьми. Вместе со своей сестрой она переделала роботов-аниматоров – в одиночку такое сделать сложно. Может, им помогал и кто-то еще из тех, кто навсегда остался в этом зале.

Они ловили детей и обменивали их на пищевые рационы, никак иначе Мира объяснить тот тайник не могла. Все шло неплохо, раз Юкка написала, что у Джины сформировалась своя территория. Кто бы еще ни участвовал во всем этом, от игрового квартала он держался подальше. Да и не удивительно – раз только ликвидатор и смог уничтожить тех роботов! Количество рационов намекало, что так могло продолжаться очень долго.

Но потом был сделан иной выбор.

– Получается, одна сестра готова была и дальше вести эту торговлю детьми, а вторая захотела все прекратить… И вторая увела детей, которых они наловили ради выкупа, – предположила Мира. – Допустим, они спрятались там от Джины, контроль над роботами оставался только у нее. Но почему она заварила их внутри?

– Не смогла простить, видимо. А наверняка мы уже не узнаем.

– Но если она была рада тому, что наказала их, зачем убивать себя?

– Кто сказал, что она была рада? – удивился Сатурио.

– Ну а как? Не была бы рада – выпустила бы их!

– С точки зрения психически здорового человека – да, это единственный вариант. Но мы не знаем, в каком состоянии была Джина. Да и потом, иногда бывают ситуации, когда ты просто не можешь не убить. Даже если не хочешь. Даже того, кого любишь.

Мира невольно сжалась, хотя имя Умбрении он так и не упомянул.

Да, скорее всего, так и было… Каждая из сестер почувствовала, что они зашли в тупик – и каждая решила проблему по-своему. Просто одна попыталась спасти детей и убила их, лишь когда поняла, что они уже не выберутся. А другая потеряла все ориентиры и решила настоять на своем до конца.

И эта смерть, произошедшая много лет назад, до сих пор была здесь, давила, тянула к себе…

– Нам нужно идти, – позвал Сатурио. – На этом этаже мы получили все, что могли. Пора вернуться к остальным.

Мира лишь задумчиво кивнула, подчиняясь. Да, они узнали все, что могли – но не все, что нужно. В своей речи сестра Джины сказала кое-что очень важное…

Им навязали правила игры, но придумали это не они. И тут возникает предсказуемый вопрос…

Кто и зачем все это начал?

***

Альберт Личек терпеть не мог серьезные потрясения. Когда система стабильна, она понятна. У нее есть законы, правила… и лазейки, которыми можно воспользоваться. Путь наверх проложить не так сложно, если лестница не ходит ходуном под твоими ногами!

Он ведь еще в детстве решил, что у него будет спокойная, стабильная карьера, совсем как у отца. Отец это решение принял и уже на старте подсадил юного Альберта так, что начал он далеко не с нижней ступеньки. С тех пор он двигался пусть и небыстро, но непрерывно. Он был умен, он прекрасно знал об этом, вошел в десятку лучших выпускников своего года. А главное, он очень хорошо умел ладить с людьми… Не со всеми, только с нужными. С остальными он поладить тоже смог бы, если бы захотел, но Альберт не хотел. Зачем тратить время на тех, кто не способен послужить твоей цели?

Поэтому он двигался вперед через неплохую работу и запланированные повышения. Мог бы, как некоторые, воспользоваться коротким путем: полезть в какую-нибудь зону боевых действий, совершить подвиг… Но тут важно знать, что подвиг может состояться, а может – нет. Альберта не прельщали награды, которые вручаются посмертно, он никуда не спешил.

Главным его проколом, пожалуй, стала «Виа Феррата»… Ловушка, которую он не распознал, опасность, которую не заметил. Ему ведь всё представили так, что очень легко было подписаться на нечто подобное! Инновационная экспедиция, небывалые гонорары, мгновенный карьерный рост! Риски? Ну какие риски у главы технического отдела? Альберт просмотрел чертежи станции, узнал, какие корабли будут в сопровождении, и ему все очень даже понравилось. Ошибкой было то, что он не выяснил достаточно о том, что такое Сектор Фобос… Но до того, как он поставил подпись, ему не давали официальный доступ, а сплетням он не верил. Вот, вот это место уязвимости! Надо было послушать эти сплетни, допустить, что хотя бы часть из них – правда… Но что уж теперь?

Он отказывался сдаваться, шел по намеченной дорожке и старался не обращать внимания на проблемы. Вроде буйного коллектива, например. Или серийного убийцы, которого почему-то никто не спешил выбросить за борт. Или нападения каких-то непонятных тварей, которых в природе быть не может!

Но не обратить внимания на мятеж Альберт не мог, потому что нельзя спрятаться от того, что уже внутри.

Мятежи он вполне обоснованно относил к потрясениям – и, конечно же, ненавидел. Потому что любое восстание – это не просто акт неповиновения. Это пауза в развитии… в лучшем случае, если старая система устоит. А если все-таки рухнет, то появится новая система, в которой все его достижения вполне могут обнулиться.

Он очень надеялся, что эту проблему решат быстро и легко. Когда же стало ясно, что адмирал и ее свита не справляются, Альберт стал готовить себе путь отступления. Он теперь очень осторожно играл за обе команды.

Официально он оставался начальником технического отдела, и тут у него работы хватало. Замечательной работы, позволявшей ему свободно передвигаться по станции и ни перед кем не отчитываться! Он писал в отчете, что был на осмотре двигателя, а сам в это время отправлялся на собрание.

Такие собрания нужно посещать с самого начала, иначе потом тебя пустят разве что в техническом зале постоять, но никак не занять кресло в руководстве! Поэтому Альберт приходил туда, кутаясь в плащ, стараясь прикрыть лицо. Те, кто надо, знал о его присутствии, прятался он скорее от агентов адмирала, явно же она подсылала кого-то сюда!

Его первым заявлением дружбы было присутствие. Организаторы мятежа наверняка знали, что для него это куда больший риск, чем для какого-нибудь механика-уголовника. Они это оценили, но не так, как хотелось бы: Альберту стали подкидывать задания.

Ситуация сложилась парадоксальная, по-своему даже забавная, и он обязательно посмеялся бы над ней, если бы нервы не оставались напряженными до предела. Он сам устраивал диверсии – и сам их устранял. Он ничего не ломал лично, однако он давал мятежникам нужные схемы и коды. Он следил за тем, чтобы их выходки не навредили «Виа Феррате», но вызвали достаточно шума, так ведь и было задумано! При этом он вовремя оказывался рядом с Еленой Согард, помогал ей быстро справиться с проблемой, доказывая, что она все еще хороший лидер для станции, обеляя ее перед сторонниками. В этот период им были довольны обе стороны.

Он не хотел большего. Ему просто нужно было сделать так, чтобы, когда мятеж дойдет до точки кипения и одна из сторон однозначно выиграет, ему снова предоставили подходящую должность. Но при этом его не тянуло в круги идейных вдохновителей мятежа, это было бы слишком большим лицемерием даже для него. Да и потом, порой знания – это тоже преступление, и он к ним не рвался.

Но ему просто не оставили выбора. Получив очередное приглашение в технический зал, расположенный в рекреационной зоне, он ожидал увидеть собрание – но встречал его всего один человек. Женщина, закутанная в темный плащ, как и он… Возможно, тоже готовая скрываться до последнего? Альберт очень надеялся на это. Он не хотел знать больше! Но дурное предчувствие, неприятно нывшее внутри, скоро оправдалось.

Женщина откинула капюшон, и Альберт без труда узнал Сабину Бейц – главу рекреационной зоны. Все такую же красивую, спокойную, будто вечно мечтательную… Но при этом наблюдающую за ним непривычно цепким, холодным взглядом.

– Здравствуй, Альберт, – мягко улыбнулась она. – Я решила, что нам пора уже побеседовать по-настоящему, раз мы оказалась на одной стороне.

– П-почему нам? – Альберт тоже попытался улыбнуться, но получилось больше похоже на нервный тик. – В смысле… Я не совсем понимаю… Я же не лидер тут…

– Я лидер, – невозмутимо прервала его Сабина. – Это тебе тоже нужно знать.

Внешне Альберт продолжал держаться за кривую улыбку, внутренне уже взвыл. Нет! Не нужно ему это знать, именно таких знаний он и хотел избежать!

И ведьма наверняка знала об этом, то, что она преподносила всё как одолжение, было чисто дипломатическим трюком. На самом деле Сабина прекрасно понимала, что сажает его на крючок. Если он прямо после этой встречи не побежит с докладом к адмиралу, он увязнет по самую макушку.

Он ведь до этой встречи даже не подозревал, что за всем стоит Сабина! Она просто не подходила на заявленную роль. Нет, организатором она была хорошим, свою территорию держала в порядке, умела найти общий язык со всеми. Но это не делало ее подходящим лидером для станции!

Сабина гражданская, уже это намекает, что ей очень сложно будет подчинить пусть и небольшую, но армию «Виа Ферраты». Она вряд ли поладит с кочевниками – они вообще никого, кроме самих себя, не уважают по-настоящему, но развлекателей просто не воспринимают всерьез. Но это ладно, с живыми еще можно как-то договориться, с компьютером – никак! В качестве одной из мер безопасности в систему изначально был внесен список тех, кто может возглавить станцию, и Сабины в нем не было. Альберта, впрочем, тоже. Или у нее есть хакер, способный это исправить? Она договорилась с каким-нибудь Натаниэлем Риверти, например? Но его Альберт на собраниях никогда не видел!

Сплошные вопросы, остро не хватает ответов… С такими исходными данными даже реформы не проводят, какое уж тут восстание!

Хотелось просто развернуться и уйти, однако Альберт не мог. Пока что мятежники никого не убили, и все же они действовали достаточно агрессивно, чтобы не поворачиваться к ним спиной.

– Для чего мы здесь? – наконец решился спросить Альберт.

– Ты, думаю, уже понял, какие серьезные перемены грядут. По-хорошему, к ним следовало бы готовиться чуть дольше, сделать их мягче, но на сей раз не получится. «Виа Феррата» должна получить новое руководство до того, как вернется разведывательная миссия.

Он не стал спрашивать, почему, он и так знал. Вроде как там группа небольшая – но какая! Один Гюрза уже не раз доказывал, что способен повлиять на целую станцию. А там еще кочевники, бесноватый Рино де Бернарди, которого безоговорочно слушаются пилоты, ну и ликвидатор!

Они и правда могли стать дополнительной проблемой. Так ведь и без них не все гладко!

– Каким образом станция получит новое руководство? Власть адмирала крепка, какие бы сомнения вы ни посеяли в армии!

– Не «вы», а «мы», – терпеливо поправила Сабина. – Ты ведь один из нас. Или нет?

Нехороший прокол… Но и не критичный, поэтому Альберт продолжил говорить уверенно:

– Разумеется. И именно по этой причине я не хочу, чтобы все сорвалось!

– Не сорвется.

– Так каким образом можно такого добиться?

– Убив Елену Согард.

И даже это Сабина смогла произнести как нечто само собой разумеющееся. Альберт не умел держать лицо настолько великолепно, он просто застыл, не зная, верить ли своим ушам, как вообще такое понимать. Мятеж – уже серьезное преступление, но за него еще есть шанс получить наказание в виде заточения. А за нападение на адмирала только смертная казнь и полагается!

Однако было во взгляде Сабины что-то такое, что не дало ему кричать о невозможности подобного сценария. Альберт решил зайти с другой стороны:

– Какой в этом смысл? Не станет ее – руководство примет Отто Барретт, а это даже хуже!

– Не примет, если его обвинят в ее смерти.

– Что? С чего бы?

– Это можно устроить, – туманно ответила Сабина. – Но эта часть плана – не твоя забота. Чтобы все получилось, ты должен выманить адмирала в нужное место, когда мы тебе скажем. В момент убийства тебя рядом не будет, остальное мы берем на себя. И конечно, того, кто совершил такое, мы в дальнейшем не забудем.

– Не забудете – или не примете? Вы вполне можете счесть меня предателем, а у предателя судьба одна.

– Альберт, дорогой, ну какой же ты предатель, если ты защищаешь наши идеалы свободы? – звонко рассмеялась она. – Да и потом, куда ж мы денемся от ведущего инженера? Ну, что скажешь?

Альберт и сам не отказался бы знать, что он скажет… что он должен сказать! Но тут все очень непросто, и не только потому, что за отказ его могут пристрелить.

На самом деле он плевать хотел на интересы повстанцев, да и никакого сочувствия к Елене Согард не испытывал – сама нарвалась, раз позволила восстанию зайти так далеко! Но Альберту очень важно было остаться на стороне победителей и получить от этой авантюры максимум возможностей.

Он может предупредить Елену о готовящемся покушении, и тогда все свои визиты к повстанцам, если шпионы такое заметили, можно списать на проявление честной гражданской позиции. Он не подыгрывал, он втирался в доверие к мерзавцам! Но такую ставку нужно делать с полной уверенностью, что нынешние лидеры устоят.

А если нет? Если мятежники даже адмирала убить готовы, они и инженера не пощадят, что бы они там ни болтали! Вон, с ними там Грег Ван Истердаэль ошивается, да и жирный Хьюго на паре собраний мелькнул. А уж если с Волкатией договориться получится, дело совсем дрянь! Хотя с ней вряд ли, она подружка адмирала…

Не важно, нужно не о ней думать, а о себе. Если Альберт останется с нынешними лидерами, его не накажут, похвалят даже. Толку-то? Его положение на станции не изменится, а оно его не устраивает. Его тут повадились пинать, как сервисного дрона, ставя слово его подчиненных выше слова начальника. А тот трюк с отрубленной рукой? При мысли об этом злость полыхнула с такой силой, что стало трудно дышать, и Альберт невольно потер запястье, хотя даже шрама не осталось. Его, по большому счету, покалечили шлюха и маньяк, а у него не было права пожаловаться на них, потому что они вроде как хорошие ребята! Сколько такое будет продолжаться? И к чему вообще приведет?

Если же он войдет в новое руководство станции, власти у него явно будет больше. Сабина – не Елена Согард, ее положение куда слабее. Поэтому она вынуждена будет полагаться на своих ключевых союзников, на Личека – в том числе. И она точно не откажет ему, если он потребует наказания для Каллисто! Ну и конечно, маньяка она убьет без любых просьб, он не нравится никому.

Если бы не эти чертовы риски…

Ему хотелось подумать об этом, взвесить все «за» и «против», но Сабина не собиралась так рисковать. Их встречу наверняка записывали, собирая на него компромат, и еще неизвестно, кто прямо сейчас ждет его за дверью этого зала. Может, это у них запасной план: убить начальника технического отдела и обвинить во всем руководство? Тоже ведь хаос вызовет, пусть и не такой грандиозный, как смерть Елены! В принципе, можно все упростить до элементарного противопоставления: его жизнь или жизнь адмирала – что дороже?

Ему очень не хотелось принимать решение.

Но Альберт его все-таки принял.

***

Второй раз за миссию Антифо оказался в роли лидера – и хотел он этого куда меньше, чем в первый. Но оказывается, что полевые задания – не то же самое, что игры-тренировки с братьями и сестрами. Ты не можешь отказаться от своих обязанностей просто потому, что не хочется и все задолбали. На тебя смотрят, ждут приказов, и тебе приходится эти приказы отдавать, хотя ты на грани паники и понятия не имеешь, что делать.

Он даже не заметил, как и куда исчезли Мира и Сатурио. Было темно, на них нападали со всех сторон, они дрались… Потом вспыхнул свет, непонятные роботы отступили, да еще и уволокли с собой обломки тех, которых кочевникам удалось уничтожить. В первые минуты Антифо был уверен, что это чистая победа – они ведь добились своего! А потом он обнаружил, что команда стала меньше.

Его первым импульсом было организовать спасательную операцию, может, разделиться – их ведь четверо, Гюрза почему-то не ушел во тьму, как он обожает делать, а остался рядом, значит, получится две пары! Но Антифо заставил себя сдержаться. Не важно, чего ему хочется, важно, что будет правильно. Они находятся на чужой территории, внутри космического лабиринта, который пока представляется бесконечным. Они уже потеряли двоих, не хватало еще всем тут заблудиться и стать новыми фигурками в этом извращенном кукольном доме!

Да и потом, неизвестно, как пропали Сатурио и Мира. Оба они – не беспомощные гражданские. Сатурио сильнее всех в семье, а Мира, пусть и бесполезная сама по себе, таит внутри оружие массового поражения, если уж называть вещи своими именами. Нужна ли им срочная помощь? Антифо вынужден был признать, что нет.

– Мы продолжим осмотр залов, в которых выше вероятность найти ответы, – объявил он. – Мы сейчас близко к пассажирским каютам. Возможно, там сохранились какие-нибудь свидетельства.

Тодорус просто принял его волю, как всегда принимал приказы. Бруция была недовольна, это видно, она бы точно первой на спасение бросилась! Но ей хватило ума не выпендриваться, Антифо вообще подозревал, что она его опасается. Куда важнее было то, что Гюрза промолчал и двинулся вместе с ними. Да, с отсутствующим видом, так у него на все случаи жизни одно выражение лица! Ну, кроме моментов, когда он ухмыляется. Но это нравилось Антифо куда меньше.

Они по-прежнему двигались осторожно, так, как кочевников и обучали проводить миссии. Однако освещение никуда больше не исчезало, и никто не пытался на них напасть. Это вроде как должно было радовать, а на самом деле нервировало Антифо все больше. Они победили или нападавшие добились своего?

Переход в жилую зону тоже был спокойным, они шли по просторным, богато украшенным коридорам, которые в прошлом предназначалась для пассажиров, персонал пользовался другими путями. Антифо подозревал, что тут и каюты на дворцы будут похожи. Он готов был это проверить, когда пришлось задержаться: у них на пути появилось новое препятствие.

Они добрались до больших дверей, стилизованных под золотые ворота, расписанные всякими там растениями и прочими птичками. Антифо был больше чем уверен, что это отсылка на какой-нибудь сюжет, декораторы любят такую фигню – помогает продать банальщину подороже. Для кочевника имело значение лишь то, что это граница между разными секторами станции. И у этой границы их уже встречали.

На сей раз робот не таился, стоял спокойно на свету, позволяя себя разглядеть. Опасным он не выглядел: да, высокий, под два метра, и спортивный, но их всех обычно такими качками-красавчиками изготавливали. Куда важнее было то, что при всем сходстве с человеком, он сохранил и заметные отличия. О том, что перед ними стоит не просто ухоженный пятидесятилетний мужчина, можно было догадаться по пластиковому блеску кожи и утрированно стеклянным глазам.

Даже десять лет назад были изобретены куда более реалистичные варианты имитации, причем распространялись они не только среди военных, для бытового использования можно было получить робота с минимальными отличиями от живого человека. Видимо, хозяева этой игрушки просто предпочли сделать все, чтобы не забывать, кто рядом с ними. Судя по дорогому костюму, с деньгами у них все было в порядке. Им нужен был робот-дворецкий, но не нужен был друг, в принципе, нормальная практика.

Насколько помнил Антифо, дворецкими их называли по старинке. Люди, которые могли себе позволить таких роботов, редко довольствовались одним домом, куда чаще они путешествовали. И подобные роботы становились скорее персональными ассистентами, главная задача которых – сделать так, чтобы их хозяевам было уютно везде, где бы они ни находились.

При этом дворецкие не занимались ни бизнесом, ни обороной, это были игрушки исключительно бытового назначения, так что тревоги Антифо не чувствовал, хотя и расслабляться не спешил. Но робот и не думал нападать, при их приближении он лишь почтительно склонил голову.

– Добро пожаловать на «Ашатон», – объявил он. – Я О́тис, дворецкий семьи Хо́лланд. Куда вас проводить?

Насчет дворецкого Антифо догадался верно, уже что-то! Правда, он слабо представлял, как нужно вести себя с такой машиной. Насколько она разумна? Она просто выполняет программу или генерирует решения сама?

Он очень надеялся, что инициативу перехватит Гюрза, но тот молчал, оставаясь позади. Делал вид, что он лишь смиренный исполнитель. Ну какая же все-таки скотина… Когда не надо, так он от каждого топливного бака крышка! А когда впервые понадобилась его болтливость, так он язык трубочкой скрутил и стоит, жует.

К черту его. Антифо вполне мог справиться сам.

– Мы из спасательного отряда, – объявил кочевник. – На «Ашатоне» обнаружены критические проблемы. Часть нашей команды отправилась к экипажу, часть должна поговорить с пассажирами и подготовить возможную эвакуацию. Ты можешь проводить нас к своим хозяевам? Они живы?

Антифо по-прежнему не знал, как именно управляется дворецкий, поэтому подбирал слова так, чтобы среди них были те, которые большинство программ распознает как триггеры – вроде «спасатели» и «эвакуация».

Отис воспринял речь кочевника спокойно, он был все так же вежлив и учтив.

– Конечно, мои хозяева живы, – сообщил он. – Я провожу вас к ним. Прошу за мной.

Золотые ворота мягко скользнули в сторону, открывая доступ к уютному, увешанному старомодными картинами коридору. Это еще не была территория неизвестной пока семьи Холланд, тут рядами шли двери во все каюты. Но других роботов и людей не было, им оставалось лишь следовать за Отисом.

И вроде как все прошло нормально. Антифо правильно дал задание, робот отреагировал, врать машина не способна – если хозяева живы, они и задают приоритеты, Отис лишь выполняет их волю. У кочевника были все причины собой гордиться, однако гордости почему-то не было. Внутри зависло неприятное чувство… Когда гадость уже сделана, отмотать не получится, и все гадаешь: узнает отец, не узнает? Наказывал Отто редко, только за дело, но уж если доходило до такого, даже кочевникам не один час на восстановление требовался.

Вот и теперь Антифо не покидало то самое ощущение: ему вот-вот достанется. Но почему, если нет ни ошибки, ни угрозы? И почему вообще быть лидером так фигово, если это должно быть весело?

Он чуть отстал, пропуская вперед брата и сестру, а сам поравнялся с Гюрзой. Отис не обратил на это внимания.

– Слышь, ты… – тихо и неуверенно начал Антифо. – Тебе не кажется, что тут что-то не так?

– Здесь все не так, – равнодушно отозвался маньяк.

– Но прямо сейчас… Я же все делаю правильно?

– Мне откуда знать?

– Да ты всегда все знаешь, тебя за это и держат!

– Но лидером не делают.

– Ты хочешь услышать, что ты умнее меня? – разозлился кочевник. – Ладно, держи: ты умнее! Теперь, может, дашь совет? Ты мне должен!

– С чего это?

– Ты отнял у меня сестру! И если бы не это, она бы сейчас управляла, не я! Что мне делать?

На миг Антифо показалось, что по обычно не более эмоциональному, чем у робота, лицу Гюрзы, промелькнула тень. Но это, скорее всего, была лишь иллюзия… Вряд ли маньяк умеет сожалеть, с его послужным списком уже загнулся бы.

Да и та чушь, которую он выдал, на совет не тянула:

– Просто будь собой. Сегодня этого достаточно.

Антифо раздраженно закатил глаза и вернулся вперед. Стоило ли так унижаться перед психом, чтобы в итоге получить дешевую мотивацию?

А может… Не такую дешевую? Отис невозмутимо вел их к перекрестку нескольких коридоров, казалось, что все в порядке, но Антифо хотелось сделать хоть что-то, а не просто принимать свою судьбу. Повинуясь этому желанию, он и слова Гюрзы начал рассматривать по-новому.

Маньяк этот никогда не был другом семьи Барреттов – скорее, наоборот! И он ничего по-настоящему не знал об Антифо. Следовательно, нужно отталкиваться от того, что все-таки знал.

Антифо понимал, что прямо сейчас либо спасает их всех, либо совершает такую грандиозную ошибку, которую исправить уже не получится. И все же, когда он решился, на душе стало легче. Он рванулся вперед – и уверенно напал на Отиса.

Дворецкий к такому не готовился – с чего бы? И если бы это действительно был всего лишь дорогой робот-ассистент, разлетелся бы он на запчасти после первого же удара кочевника.

Но он не разлетелся. Он развернулся на уровне талии на сто восемьдесят градусов – теперь его ноги были направлены в одну сторону, а лицо – в другую. Но именно этот жутковатый прием позволил ему перехватить руку Антифо за секунду до удара.

– Это очень недоброжелательное поведение, – все тем же ровным, абсолютно вежливым тоном заявил робот.

Он попытался вывернуть руку кочевника так, чтобы кость треснула на уровне запястья. Но и Антифо умел быстро адаптироваться в бою, даже если происходило нечто странное. Он ударил робота обеими ногами, отталкиваясь от него. Отис его не удержал, однако серьезных повреждение не получил, даже не пошатнулся. Антифо же оказался на полу, и другие кочевники тут же прикрыли его. Они не были готовы к такому повороту, но Отто Барретт очень хорошо обучил своих детей драться вместе.

Главное увидели они все: Отис умеет то, чего уметь никак не должен. Обычный робот-дворецкий, даже если он дополнен функцией телохранителя, двигается иначе, его конструкция не подразумевает таких вывертов. Да и сил у него многовато, это Антифо только что на себе ощутил! Откуда, если в этих моделях ставка делалась скорее на тонкий контроль, чтобы они при сервировке стола не передавили антикварный хрусталь? Если же на хозяев нападали, основной задачей дворецкого становилось прикрыть их собой и унести подальше от поля боя, для всего остального есть другие машины.

Но Отис был определенно не типичным дворецким. Даже когда на него напали, он остался умеренно дружелюбен, он вел себя именно так, как слуге полагалось вести себя с гостями хозяина. Это, впрочем, совершенно не мешало ему пытаться их убить.

Тодорус бросился на него следующим, Бруция осталась прикрывать Антифо, пока тот не поднимется на ноги. Гюрза держался в стороне, привалившись плечом к стене, и просто наблюдал за дракой. Рассказывать ему, какая он скотина, не было ни времени, ни смысла.

Тодорус всегда дрался хорошо, это в семье знали. В лидеры он не рвался, зато свою задачу выполнял великолепно. Его безоговорочная верность отцу в свое время даже Умбрению сдерживала, не позволяя напасть на Отто напрямую. Вот и теперь он стал настоящим вызовом для робота, которому Отис пока не мог навредить.

Но и Тодорус оказался не в состоянии всерьез повредить машину – они держались на равных! В какой-то момент кочевнику даже удалось перебить металлический сустав, однако Отис даже улыбаться не прекратил, он отвел руку за спину, явно запуская программу самовосстановления, и продолжил бой как ни в чем не бывало.

Да уж, это далеко не уровень дворецкого… Это боевой робот – но для кочевников и он не станет серьезной проблемой. Ограниченное пространство скорее преимущество, их трое, оружия у Отиса нет. Он должен проиграть, это просто вопрос времени! И тогда они скрутят эту игрушку, а потом вернется Мира и выяснит, что там у него в башке.

О том, что Мира и Сатурио не вернутся, Антифо и мысли не допускал.

Ему казалось, что все уже решено, а потом Отис неожиданно получил подкрепление. Из глубины коридора к нему металлической волной хлынула череда малых роботов. Все они тоже были не боевыми, но вели себя как боевые, идеально подходящая для него армия. Это были роботы-чистильщики, курьеры, бармены, кулинары, даже няньки, но переделанные – и снабженные неплохим оружием. Тут уже кочевникам пришлось укрываться, потому что лазеры никого не щадят.

Отис мог бы перейти к полноценной атаке, но не стал. Похоже, Антифо своим преждевременным нападением здорово сбил ему планы… Думать о том, что Гюрза оказался прав, не хотелось, а не думать не получалось. Куда бы ни вел их дворецкий, там их должны были уничтожить без сопротивления, так, чтобы хозяева этой игрушки, если они действительно живы, даже от чая не оторвались.

Но теперь Отис по какой-то причине так действовать не мог, и он предпочел отступить. Он оставил сервисных дронов как прикрытие, а сам двинулся вглубь коридора, из которого они появились. Сбежать надеется? Напрасно! Кочевники все равно громили роботов, пусть и не так быстро, как хотелось бы. Но с этой механической швалью скоро будет покончено, и тогда они отследят Отиса!

Видимо, дворецкий тоже подумал о таком, он просто отнял у них возможность следовать за ним. Как только он оказался достаточно далеко, в коридоре прогремел взрыв, горячая волна заставила кочевников укрыться, а сервисных дронов и вовсе смела в сторону. Когда с этим было покончено, Антифо без труда рассмотрел, что путь теперь надежно заблокирован искореженными металлическими плитами.

– Кто-нибудь понял, что только что произошло? – раздраженно спросила Бруция, отряхиваясь от пыли и сажи.

– Как ты догадался, что необходимо напасть первыми? – куда спокойней поинтересовался Тодорус.

– Этот подсказал, – неохотно признал Антифо. При всей нелюбви к маньяку, врать он не собирался, это уже вопрос гордости воина!

– Он тебе подсказал? – растерялся Тодорус. – Он же никогда прямо не подсказывает!

– Я не говорил, что прямо. Он просто сказал мне, что в этой ситуации мне нужно быть собой. И я прикинул, кем я могу быть в его глазах, и повел себя как агрессивный дебил.

Гюрза комментировать не стал, он просто обвел обломки роботов красноречивым взглядом, в котором ясно читалось «В чем я был не прав?»

– И что теперь? – Бруция покосилась на завалы. – Туда же, наверно, нельзя? Может, поищем наконец Сатурио?

– Туда не хочется, – поправил ее Антифо. – А насчет нельзя… Отис этот предпринял серьезные усилия, чтобы что-то там скрыть. Значит, нам это скорее всего нужно – и мы будем двигаться дальше.

***

Лейс Марсад прекрасно знал, что такое мятежные настроения на борту космической станции. Все боятся большого взрыва: погромов, гражданской войны, смены существующего порядка… Но это не единственный возможный исход. Даже при лучшем раскладе такие настроения разрастаются, как плесень. И вот уже одни люди не хотят выполнять свою работу, другие откровенно пакостят – пусть и по мелочи, но мелочи накапливаются. Такое можно игнорировать, когда ты на уютной безопасной планете. А вот на ничтожном островке жизни среди бесконечности умирания все предстает в новом свете.

Он уже видел, как такое происходит на «Слепом Прометее», и не хотел повторения. Поэтому Лейс очень внимательно наблюдал за всем, что происходит на станции.

Естественно, при нем никто возмущаться не рисковал. Когда где-то появлялся Мертвый, от него старались держаться подальше и противники адмирала, и союзники. Но Лейса это не смущало, он хотел напомнить им, кто остается на стороне Елены Согард и почему их проблемы не закончились в миг, когда Гюрза покинул «Виа Феррату».

Он не надеялся при таком раскладе раскрыть какие-то тайны мятежников, это он оставил Каллисто. Ей тоже никто доверять не собирался, но гетере такое и не требовалось. Она скользила по коридорам тенью, появлялась там, где нужно, умела замечать отведенные взгляды и придавать словам их истинное значение.

Так что большие открытия Лейс оставил за ней, и все равно он кое-что замечал. В последнее время он чувствовал себя намного лучше, и это радовало. Он восстанавливался мучительно медленно и был далек от своей привычной силы. Но прогресс говорил о многом – значит, та самая энергия, что поддерживает в нем жизнь, не иссякла, надежда есть! Этого пока достаточно.

Сейчас он оказался на уровне человека, ослабленного долгой, тяжелой, но закончившейся болезнью. Этого хватит, чтобы вернуть ясность мышления – и делать выводы.

Только вот эти выводы Лейсу не нравились. Настолько, что он списывал их на совпадения чуть дольше, чем нужно. Когда же стало ясно, что положение на станции все-таки меняется, он поспешил найти Каллисто, разбираться с происходящим самостоятельно он не хотел.

Она оставалась в зоне отдыха. Там гетера давно уже облюбовала небольшой бар, у которого после того, как она туда зачастила, заметно прибавилось клиентов. Вряд ли Каллисто интересовало питейное заведение как таковое, среди прочих точек подачи алкоголя этот бар выделялся лишь роскошным балконом, увитым живыми розами. Там можно было вполне уютно устроиться и наблюдать за коридором-улицей под имитацией солнечного света.

Каллисто всегда умела сделать маленькое шоу из самого факта своего существования. Вот и на этом балконе она предпочла плетеный лежак и разместилась в позе, которая казалась Лейсу феерически неудобной, но несомненно прекрасной. При этом гетера будто бы случайно расположилась ровно по центру просторного балкона, так, чтобы пылающие алым розы стали для нее идеальной рамой.

Основной зал был переполнен, но на балконе Каллисто оставалась одна. Другие клиенты то ли побаивались подходить слишком близко, то ли приняли негласные правила, которые гетера мастерски им навязала.

Лейс ничего не боялся и стесняться не собирался. Он сразу прошел на балкон и занял второй лежак, который оставался сдвинутым в сторону, чтобы не портить выверенную сцену.

– Насколько безопасно здесь говорить? – мрачно поинтересовался он.

– Если не орать, то вполне удобно. Подслушивающих устройств нет, до земли далековато, местная публика учтива и не в свое дело не полезет.

Он не заблуждался насчет способностей Каллисто, знал, что она истолковала его состояние верно в миг, когда он оказался рядом. Но реагировать она пока не собиралась, она казалась все такой же безмятежной, мягко улыбалась, потягивая вино из удачной имитации хрустального бокала.

– Ты ведь понимаешь, что они готовятся к чему-то очень важному? – вполголоса спросил Лейс. – Новому этапу!

Она не стала спрашивать, о ком он говорит, да и тратить время на такие банальности, как «С чего ты взял?» не собиралась. Каллисто кивнула:

– Очень может быть. Они прекратили откровенно провокационные диверсии.

– Но почему?

– Им хватило. Многие были удачны сами по себе, да и Отто Барретт им помог – против воли, разумеется. Сейчас на станции куда больше тревоги, чем прежде. Мятежники не глупы, они понимают, что, если раскачать лодку слишком сильно, она перевернется, и утонут все. У них два возможных пути – угомониться, чтобы избежать наказания по негласной договоренности с полицией или рывком устроить переворот.

– Ну! Если ты это понимаешь, почему не объяснишь руководству?!

– Они всё знают.

– Так почему не реагируют?!

– Спокойней, – укоризненно посмотрела на него гетера. – Ты не хотел быть подслушанным – но теперь подаешь окружающим знак, что повод подслушать есть.

– А смысл таиться, если все погружается в хаос?

– Ничего не погружается. Барретт не реагирует, потому что считает, что они пошли по мирному пути. Наигрались и угомонились.

От удивления Лейс даже слова не сразу подобрал. Отто Барретт поверил в такую чушь? Опытный полицейский решил смотреть на мир глазами наивной юной девы? Не вовремя же он решил сойти с ума!

Лейс не собирался и мысли допускать о том, что люди, которые до этого действовали грамотно и по большей части побеждали, вдруг раскаялись и решили отступить.

– Они готовятся к смене руководства, и вариантов нет, – убежденно заявил он. – Думаю, в ближайшие дни все решится. Нужно срочно выяснить, кто у них все-таки лидер…

– Мы знаем.

– …Потому что такие сложные схемы никогда без лидера не появля… Стоп, что?

– Мы знаем, – повторила Каллисто так, будто и не слышала с его стороны никакой эмоциональной речи. – Я и шпионы адмирала вычислили это почти одновременно, Барретту тоже сообщили. Именно лидер заставил их поверить, что все не так уж плохо.

– Но почему? И кто это вообще?

– Это Сабина Бейц.

– Сабина… Подожди, та Сабина, на территории которой мы находимся прямо сейчас?!

– Тише, прошу, – Каллисто отставила на ближайший столик опустевший бокал. – Мы были на ее территории давно, и никто не попытался нас убить. Мы знаем, что это она. Она знает, что мы знаем – или хотя бы допускает такую мысль. Но лично наше с ней противостояние в общем сценарии ничего не меняет.

– А если не философствовать и говорить только по существу? Почему ее признали не опасной? Она создала серьезные проблемы!

– Потому что на мятеж ее таланта хватит, а на управление станцией – нет. Сабина достаточно умна, чтобы это знать.

– Она была умна и раньше, а на мятеж все равно решилась!

– Адмирал считает, что она надеялась после успешного старта привлечь на свою сторону больше влиятельных союзников и уже с их помощью контролировать систему. Но за ней побежали преимущественно мелкие сошки, заключенные, которые изначально не были лучшей частью местного населения.

– И ты тоже веришь в это? Что Сабина просто угомонилась?

– Не могу сказать, что верю, – покачала головой гетера. – Я тоже рассматривала разные варианты… Но в ее окружении действительно нет ни одного человека с достаточно высоким доступом и ни одного хакера. Возможно, она отступает вынужденно.

В этом действительно был смысл: схватила то, что не смогла сожрать, бывает! Однако Лейса не покидало ощущение, что они по-прежнему внутри какого-то грандиозного плана, который нужно срочно прервать.

– Если адмирал знает, что за всем стоит Сабина, почему ее не арестуют?

– Не хотят плодить мучеников, это лишь усилит волнение среди людей – причем уже неконтролируемое.

– Так ее нужно просто арестовать, а не пытать и швырнуть за борт! Тогда она не будет мученицей.

– Ее не за что арестовывать.

Больше Каллисто ничего не сказала, но остальное Лейс и так понял. Сабина достаточно умна, чтобы даже в своей отважной мятежной империи не наследить: она действует через роботов и своих подчиненных, просто так на нее не выйти. Если же адмирал объявит, что ее разоблачили через шпионов, она подтвердит одну из любимых сплетен мятежников – о тотальном контроле злого начальства.

Казалось, что у них тут тупик, ничья… Но пока все слишком удачно складывалось как раз для Сабины.

Так что расслабляться и верить, будто опасность миновала, Лейс не собирался. Он не мог объяснить, как именно Сабина совершит невозможное. Но в том, что очень скоро она это сделает, он уже не сомневался.

***

Сатурио предпочел сосредоточиться на настоящем моменте, да и на будущем – чтобы это самое будущее у них было. О том, что произошло, он пока старался не думать. Все уже закончилось, опасность уменьшилась, но не отступила до конца, нельзя отвлекаться!

Однако подсознание будто не понимало этого. Он проходил через коридоры станции, ждал ловушки, присматривался к теням, а оно почему-то считало, что он праздно проводит время, и забрасывало его вспышками воспоминаний о произошедшем. Вот Мира истекает кровью, а он ничего не может сделать – потому что от него ничего не зависит! А вот она прорывается через металлические оковы… Только это уже не Мира. Его предыдущее столкновение с ликвидатором было иным, тогда Сатурио был тяжело ранен, по-другому воспринимал реальность. Теперь же он получил возможность хорошо рассмотреть это… нечто. Сатурио понимал, что чисто теоретически это по-прежнему Мира. Да и внешних изменений было не так уж много! И все равно, наблюдая, как оно двигается, как резко, по-звериному, смотрит по сторонам, как рвет роботов голыми руками, узнать в этом Миру он не мог.

Ну а потом оно покончило с основной угрозой и переключилось на Сатурио. Оно не бросилось на него сразу, однако взгляд, направленный на кочевника, был недобрым. Гюрза предполагал, что ликвидатор может использовать память Миры. Но даже если это так, прямо сейчас существо явно не находило в памяти причин не отрывать Сатурио голову.

Пришлось действовать быстро и несколько спонтанно. Достойную ложь кочевник придумать не смог – ситуация этому точно не способствовала, да и подозревал он, что ликвидатор такое распознает на простейшем уровне. Поэтому он говорил правду, пусть и сбивчивую, как будто не имеющую значения… Часть того, что он там наболтал, и для него самого откровением стала, но так ли это важно, если хищник перед ним отступил?

Сатурио подозревал, что, если бы он был единственным биологическим объектом поблизости, его судьба все равно сложилась бы печально. Ликвидатор не проникся его болтовней по-настоящему, и мгновенного помилования не было. Но Сатурио наговорил достаточно, чтобы это существо не воспользовалось простейшим вариантом, не напало сразу, а хотя бы поискало другие решения.

Оно и нашло – тот самый тайник, о котором кочевник никогда бы не догадался. Этого хватило, чтобы вернулась Мира, и с ней сразу стало легче. Но память о том, что здесь произошло, все равно осталась, и Сатурио подозревал, что память эта рано или поздно с ним поквитается.

Только произойдет это не сейчас. Для начала им необходимо объединиться с остальными, и теперь, при вернувшемся свете, Сатурио искал обратный путь – сначала туда, откуда их забрали, потом – по следам второй группы. Мира двигалась следом за ним, притихшая, явно пристыженная тем, что случилось. Со своим спутником она не разговаривала, следила за роботами, то и дело утыкалась в личный компьютер. Сатурио не покидало ощущение, что она переписывается с кем-то. Он даже то и дело проверял свой коммуникатор, но сигнала по-прежнему не было, только искусственные помехи. Получается, Мира просто делала какие-то записи… Может, дневник она ведет, так справляется со стрессом, кто ж ее поймет?

Сейчас судьба братьев и сестры волновала его больше, чем мелкие странности Миры. Сатурио боялся увидеть кровь, может, мертвое тело… Боялся узнать, что тогда, в темноте, он принял неверное решение, когда позволил поймать себя и утащить вслед за Мирой, чтобы помочь ей. Если из-за этого погиб кто-то из младших… Как ему жить с таким? Можно ли вообще жить?

Пока, к счастью, острой необходимости дать ответ на этот вопрос не было, потому что никаких зловещих кровавых потеков кочевник не обнаружил. Похоже, сражение с роботами-аниматорами завершилось вскоре после того, как забрали Сатурио. Куклы решили, что двух заложников будет достаточно, больше они не потянут. Получается, старший кочевник все-таки помог остальным, хотя приписать это себе в заслуги не мог.

После этого остальные организованной группой двинулись дальше, это хорошо. Антифо определенно растет как лидер. Хотелось верить, что этим все и закончилось… Но нет, скоро они добрались до места нового столкновения.

Тут все было масштабней – и иначе. Не похоже, что вернулись роботы-аниматоры. Да и как бы они смогли? Ликвидатор уничтожила если не всех, то большую часть. Сколько вообще кукол могли загрузить на не самую большую станцию? Нет, с ними, можно считать, покончено.

А тут вылезло что-то совершенно новое. На это указывало все – от обломков вроде как невинных сервисных ботов до следов грандиозного взрыва, перекрывшего сразу несколько коридоров. Но крови по-прежнему не было, и это давало Сатурио хоть какую-то надежду.

Мира наконец подошла ближе, поравнялась со своим спутником.

– Похоже, кто-то очень уж не хотел, чтобы они прошли дальше в жилую зону, – сказала она.

– Да, и мне любопытно, насколько именно он в этом преуспел.

– Не слишком.

Она произнесла это так уверенно, что Сатурио не удержался, бросил на нее удивленный взгляд:

– А ты откуда знаешь?

– Посмотри, в каком состоянии станция, – развела руками Мира. – Кто бы здесь ни затаился, он явно считает это место убежищем и поддерживает в порядке.

– Следовательно, взрыв был крайней мерой?

– Вот именно. Это не способ убийства, это быстрое блокирование пути. Вот что бы ты сделал в такой ситуации?

– Попытался бы пробиться к тому, что от меня так старательно скрывают.

– Я тоже, да и твоя родня, скорее всего, так поступила. Давай подумаем, как это сделать проще всего…

Она снова открыла схему станции и обозначила точку, в которой они оказались сейчас. Сатурио быстро просмотрел чертеж и прикинул, каким путем он пошел бы сам. Даже при том, что Антифо не хватает опыта, несправедливо считать, что младший брат на порядок глупее, нет, он тоже должен был разобраться, куда идти. Особенно при том, что все обходные пути в жилую зону были сложными, и кратчайший сейчас приобретал особое значение.

Такой путь вроде как угадывался легко, но Сатурио смущало, что он включает просторный зал, обозначенный просто как «помещение для развлечений». Развлечения бывают очень разными! А те, что практикуются на этой станции, и представлять не хочется.

Кочевник указал на нужный зал:

– Это что?

– Без понятия, – пожала плечами Мира. – Не забывай: это схема не конкретно «Ашатона», а просто такой модели станции. Если я правильно понимаю, каждая станция стремилась привлечь как можно больше клиентов и придумывала уникальные аттракционы. Проектировщики просто предусмотрели для этого зал, а уж чем его в итоге заполнили – зависит от каждой станции.

– Да уж… Ладно, пошли посмотрим, что там за… уникальный аттракцион.

Вряд ли Антифо знал об этом зале так же много – Миры с ними не было, а Гюрза, даже если не удрал, наверняка с глубокомысленным видом отмолчался. Но младший брат в любом случае не отступил бы, даже если бы его предупредили, что там скрывается комната пыток, тут его решимость никуда не делась. Сатурио оставалось лишь следовать тем же путем.

Долго гадать, как же использовали этот зал на «Ашатоне», не пришлось: на их пути стали попадаться экраны, вовсю восхваляющие одну из «главных жемчужин» станции. То, что поджидало их впереди, обозначалось как «Хрустальный сад» и на рекламных картинках выглядело более чем впечатляюще.

Кочевник знал, что на самом деле это не хрусталь. Пластик, идеально имитирующий чистейшее стекло, изобрели еще лет двадцать назад, не удивительно, что на «Ашатоне» он есть! Но даже понимание не уменьшало удивление, тот, кто спроектировал этот зал, точно не был лишен таланта.

Это действительно был сад – причем старый, разросшийся, такой, где высокие деревья соседствуют с россыпью крошечных голубых цветочков, ковром стелющихся по земле, а кроны и ветви ближайших кустов связаны друг с другом причудливыми лианами. И все это сияет, переливается искрами в лучах грамотно выстроенной подсветки, создает иллюзию того, что это действительно бесконечно хрупкий мир, который может быть уничтожен одним неловким движением. Ускользающая красота Земли в космосе, не дешевая подделка, а многогранная иллюзия.

Изначально безобидное место – но при этом идеально подходящее для атаки. Да, пластик не так опасен, как истинный хрусталь, он крепче и в целом сделан так, чтобы, разбиваясь, превращаться не в режущие осколки, а в россыпь мелких кубиков – это было наследие технологии, изобретенной еще в двадцатом веке. Но опасность ведь не от сада исходит! Сад – просто декорации, в которых очень легко затаиться. Даже при том, что все вокруг полупрозрачное, слои пластика совмещаются друг с другом и формируют неплохое прикрытие. Если и удастся что-то заметить, окружающее пространство исказит это, не позволит понять, где именно мелькнуло движение, а где оно было отражено.

Даже потрясающий уровень врожденного безрассудства не помешал Антифо все это заметить. Младший брат не спешил вести группу в хрустальный сад, именно поэтому Сатурио и удалось наконец догнать их.

Как только их возвращение заметили, Бруция, не стесняясь, с радостным писком бросилась к старшему брату и крепко его обняла. Потом отстранилась, но не из-за смущения, а чтобы нашипеть на Миру.

Мира лишь досадливо поморщилась:

– Ой, хватит уже, а? Это и раньше не особо пугало, а на фоне всего происходящего вообще не заходит!

– Из-за тебя он был в опасности! – не сдавалась Бруция.

– Мы тут все в опасности! – осадил ее Сатурио. – И Мира точно такой же член команды, как ты. Как вы? Никто не пострадал?

– Не-а, с нами даже этот остался…

Бруция обернулась, чтобы обозначить, что под «этим» она подразумевала Гюрзу, но маньяка уже нигде не было.

– Смылся, – безразлично констатировал Тодорус.

– Когда он успел? – поразился Антифо. – Только что ж тут стоял, хрустальные груши пинал!

– Может, его похитили? – забеспокоилась Бруция.

– Здесь обитают слишком разумные формы жизни для такого, – вздохнула Мира. – Нет, сам ушел. Убедился, что нас снова много, и отправился по своим змеиным делам.

Сказала она только это, а понимала наверняка не меньше, чем Сатурио. Старшему кочевнику было не слишком приятно признавать правду – а не признать он не мог, своих принципов он придерживался постоянно. Даже при том, что теперь Антифо, рассказывая о столкновении с дворецким, жаловался, что Гюрза не делал «примерно нифига», Сатурио не сомневался: опытный убийца подстраховал бы младших, если бы было нужно. То, что он остался, и то, что исчез сейчас, в равной степени подтверждало: он присматривал за ними, трактовать это иначе не получалось. И даже утверждение о том, что он никого не спас, спорно… Напрямую – нет. Но что было бы, если бы тот дворецкий довел их до центра ловушки?

Поливать Гюрзу слезами благодарности Сатурио не собирался, однако то, что здесь произошло, вынужден был запомнить.