Теперь старший кочевник снова принимал руководство на себя, и Антифо не смог скрыть вздох облегчения. Тоже любопытный момент… В следующий раз, когда кто-то из младших начнет бунтовать и требовать больше власти, надо попробовать не бить их, а дать эту самую власть. Сами обратно в детскую запросятся!

Пока же следовало сосредоточиться на переходе. Хрустальный сад казался безупречным – тихим, мирным, солнечно-теплым, как в ясный летний день. Слышался шелест листьев и пение птиц, хотя ни один из этих звуков здесь не мог быть настоящим. Движения Сатурио не видел, но их враги не того уровня, чтобы выдать себя так легко.

У входа в зал была обозначена карта сада, и Сатурио велел всем скопировать ее на личные компьютеры.

– Мы пойдем вот здесь, – старший кочевник указал на центральную аллею.

– Не слишком ли это очевидно? – засомневался Антифо. Видимо, недавние события все-таки не научили его тому, что критиковать решения проще, чем принимать их.

– Мы на чужой территории, – напомнил Сатурио. – Они знают здесь все и наверняка подготовились. Если мы попробуем красться через кусты, это всего лишь даст им возможность обрушить на нас еще и кусты. На открытом пространстве у нас больше шансов заранее увидеть опасность и подготовиться к ней.

Если бы и этого объяснения не хватило, пришлось бы вернуться к извечной традиции кочевников «Дай зарвавшемуся мелкому по шее». Однако Антифо, видимо, тоже вспомнил про эту традицию и по-военному отдал честь, пусть и с насмешкой, но подтверждая, что будет слушаться.

В другое время Сатурио насладился бы такой прогулкой, теперь – нет. Многообразие цвета и непредсказуемые вспышки света раздражали его, отвлекали, сбивали с толку. Естественные для Земли звуки, здесь умело объединенные в отдельную мелодию природы, хотелось заглушить, потому что скрывать они могли что угодно. Но отец не раз повторял: сделать мир идеальным не получится, приспосабливайся к тому, что есть!

Только вот оказалось, что оглядываться по сторонам не нужно, и отвлекающие факторы не играют никакой роли. Их враги и не думали таиться, они лишь дождались, когда группа пройдет дальше, окажется ближе к центру сада. Ну а потом им попросту преградили путь.

На сей раз роботов было двое. Дворецкого, о котором рассказывал Антифо, Сатурио сразу узнал, даже при том, что увидел впервые. Что тут узнавать, разве так уж много на борту человекоподобных роботов в дорогих костюмах? Нет, может, и много, на «Ашатоне» тот еще дурдом, но к общению пока рвется лишь один.

Дворецкий сейчас все равно не имел большого значения, он попросту терялся на фоне своего спутника. Казалось, что он – всего лишь пилот, который стоит возле танка, однако Сатурио понимал, что грандиозная конструкция рядом с ним – тоже независимый робот.

Это нечто было огромным, сейчас, замерев, оно напоминало усевшуюся на землю гориллу. Оно имитировало человека, но с заметными искажениями пропорций – слишком крупные руки, широкий плечевой пояс, шеи нет вообще, ноги легко заменяются колесами или специальными крюками, предназначенными для вертикальных поверхностей. Голова крупная, круглая, человеческие черты даже не пытались воссоздать, впереди – исключительно набор камер и сканеров. На спине и конечностях коллекция панцирей, унизанных шипами. Сейчас робот кажется зеркально-черным, но в момент битвы он способен адаптироваться к окружающему пространству. Именно это он и делал на «Стальной Авроре», вот почему они не могли его толком рассмотреть…

Сатурио не знал, тот самый это робот или такой же. Кочевник надеялся, что тот самый, ведь в противном случае на станции уже две такие громады, а то и больше… Им бы с одним сначала справиться!

Потому что прямо перед ними стоял лучший робот-охотник, которого Сатурио доводилось видеть за всю жизнь.

Охота на колонизированных планетах давно стала видом спорта, пусть и не официально. Официально не получилось бы: слишком серьезное сопротивление оказывали защитники прав животных. И, в общем-то, были правы. Потому что охота при таком подходе заключалась в том, что земляне прилетали на чужие планеты и убивали все, что движется, порой – долго и мучительно, потому что не понимали, как именно уничтожить оказавшуюся перед ними форму жизни.

Да еще и убивали не сами, потому что старомодный вариант охоты предполагал хоть какой-то риск, а рисковать собой эти люди не любили. Колониальную охоту могли позволить себе лишь очень, очень богатые жители Земли. А им покидать этот свет не хотелось, у них тут все шло хорошо! Деньги и спрос породили новую отрасль робототехники – охотников, оснащенных целым арсеналом. Именно их посылали на чужие планеты, ими управляли удаленно, частенько при помощи великолепно настроенного автопилота. В итоге называть себя истинным охотником мог кто угодно – хоть дама весом в пару центнеров, хоть рассыпающийся от дряхлости старик. В качестве доказательства своей удали они демонстрировали не только чучела – не каждое инопланетное существо можно было сохранить, да еще и вывезти. А вот видеозаписи под запрет не попадали, и виртуальное пространство полнилось долгими часами криков и умирания, причем совершенно легально. Вспомнив об этом, Сатурио невольно усмехнулся: Гюрза, которого примерно за такое приговорили к смерти, нашел бы ситуацию ироничной.

На Земле многие требовали запретить охоту, но тут уж воспротивились не только сторонники этого «спорта», но и компании, поставлявшие им оборудование. Бизнес был слишком выгодным, чтобы просто исчезнуть, и дело закончилось ничьей. Официально соревнования не проводили, а на самом деле – сколько угодно, это было развитое и богатое сообщество, нечто вроде элитного клуба, допуск в который был показателем статуса.

Получается, один из таких охотников оказался на «Ашатоне» в момент, когда станцию утянуло в Сектор Фобос. Использовать робота на борту ему никто бы не позволил, но то, что он привез игрушку с собой, было даже не странно. Охотники нередко предпочитали курорты после забав на других планетах, а оружие просто сдавали на хранение. Но когда обстоятельства изменились, кое-кто без зазрений совести продемонстрировал, что людей такие машины убивают не хуже, чем инопланетные формы жизни.

Сатурио пока не понимал, как такое допустили и о чем думал этот псих, когда ввел в робота подобные настройки… С этим можно разобраться позже, прямо сейчас необходимо решить, как с ним справиться. Каждый робот-охотник уникален, каждый может скрывать в массивном корпусе что угодно. И вроде как готовиться нужно ко всему, но это лишь на словах звучит красиво. Любой воин знает: подготовиться ко всему на самом деле нельзя.

Пока охотник не нападал, даже не интересовался ими. Но отключен он не был, система продолжала работать. Возможно, он вообще не способен говорить – зачем это машине для убийства?

Зато Отис обратился к ним с типичной для робота-слуги вежливостью:

– Господа, рад вас снова видеть. Поздравляю вас с тем, что ваше число увеличилось. К сожалению, вынужден сообщить, что дальше вам путь закрыт.

– Почему? – спросил Сатурио. Пока был шанс завершить дело миром, следовало держаться за него, битва в хрустальном саду не в их интересах.

– Проанализировав ваше поведение, я пришел к выводу, что моим хозяевам не нужно встречаться с вами, – пояснил Отис. – Вы агрессивны, вы опасны… Нет, так не годится. Поэтому я попросил моего коллегу Бре́йсера присоединиться ко мне в этой беседе.

– Не стоило, – покачал головой кочевник. – Мы в состоянии принять волю хозяев станции. Мы не пойдем дальше.

– Как отрадно видеть, что в этом коллективе появился кто-то благоразумный, – сдержанно улыбнулся дворецкий. – К сожалению, о ваших спутниках я такого сказать не могу. Они уже вели себя ненадлежаще.

– Но и здесь они получили не гостеприимный прием.

– Да, и это лишь доказывает, что мирное сосуществование между нами вряд ли возможно. К тому же я обещал Брейсеру определенную плату за его помощь, чтобы укрепить наши дружеские отношения.

…А значит, он не вел переговоры, он просто тянул время. В миг, когда Сатурио это понял, он крикнул:

– Отступаем!

Но было уже поздно. Отис определенно подал охотнику условный сигнал, показывая, что подготовка закончена, потому что стрелять эта машина начала еще до того, как прозвучал крик Сатурио. На них обрушилась стена огня, от которой хрустальный сад служил именно таким прикрытием, как и следовало ожидать: отвратительным.

В этот момент Сатурио снова порадовался тому, что с ним только кочевники – Миру очень легко было причислить к «своим». Никого сейчас не нужно защищать, ни за кого беспокоиться. Не потому, что каждый сам за себя, в командах этот принцип плохо работает, а потому, что каждый его спутник достаточно силен, чтобы позаботиться о себе, и можно сосредоточиться на грамотной обороне.

В миг, когда на них напал Брейсер, они бросились в разные стороны, прижались к земле, чтобы уйти из-под огня. Поэтому из людей никто не пострадал, досталось только роботам. Одного и вовсе разнесло, другой успел свернуться и отделался лишь малыми повреждениями. Плохо то, что уничтоженный робот перевозил скафандры… Но они могли и уцелеть, с этим в любом случае придется разбираться позже.

Антифо упомянул, что дворецкий тоже умеет драться, да еще так, что с ним придется считаться! Если бы Отис захотел вмешаться, им пришлось бы совсем туго. Но он не захотел, решил, очевидно, что Брейсер справится сам. Дворецкий отступил в момент, когда второй робот начал атаку, и наверняка уже покинул сад, двигается он побыстрее человека.

И это хорошо, а плохо то, что им одного Брейсера с головой хватит! Если на «Стальной Авроре» он устроил шоу, явно заложенное в его программу, то здесь нападал нагло и открыто. Преимуществом это для них не было, скорее, наоборот. Отыгрывая сложный сценарий, робот еще мог отступить, теперь же и шанса не было. Он хотел их уничтожить, и его даже не смущало то, что для этого придется разнести прекрасный хрустальный сад. Какое танку дело до цветочков под его гусеницами?

Признавая тяжелое положение, Сатурио все равно был далек от паники. Он кивнул братьям, оказавшимся на другой стороне аллеи, и первым двинулся вперед. Они ведь не беспомощные обыватели, они вооружены! Теперь Сатурио и Тодорус стреляли, не прекращая, метили в малые орудия, появившиеся из брони, чтобы отнять у робота хотя бы это. Антифо, сообразивший, на что они нацелились, поддержал их, забрав из разрушенного робота лазерную пушку – оружие небольшое, но дотягивающее до средней мощности.

Как и предполагал Сатурио, программа робота адаптировалась под окружение, но не быстро. Когда они атаковали с разных сторон, да еще и с разным оружием, она подвисала, теряя точки фокуса. Старший кочевник подал сигнал Бруции, и она поняла его мгновенно. Выждав удачный момент, сестра рванулась вперед, бросила под чуть приподнявшегося в движении робота гранату и тут же отступила. Да, ход был рискованный, Сатурио старался не обрушивать такое на младшую, но и доверять ей умел.

Бруция не пострадала и ни в чем не ошиблась, спустя пару секунд прогремел взрыв, достаточно сильный, чтобы откинуть робота в сторону и погрести его под россыпью разноцветных осколков.

Но на этом их удача себя исчерпала. Брейсер не получил серьезных повреждений… Вообще никаких не получил! Сатурио надеялся, что взрыв хотя бы замедлит его, заставит часть внутреннего ресурса пустить на ремонт… Какое там! За считаные минуты металлическая громада вернулась в исходное положение и двинулась к ним.

Объяснять, почему им придется бежать и прятаться, Сатурио не стал, все команды он пока отдавал жестами, понятными кочевникам. Чувствовалось, что остальные и рады отступить, только Антифо привычно рвется в драку, но он все равно поступит правильно. Они с Мирой смотрели карту, они попадут куда надо и другим путем! Правда, непонятно, как быть со скафандрами… Но с этим можно разобраться позже.

Сатурио верил, что у них все получится, пока они не добрались до ворот – и не увидели, что ворота эти заперты. Причем преграда оказалась далеко не стеклянная! Было заметно, что первоначальный проект изменили, укрепили, так, чтобы никто не прорвался. Вот для чего тянул время Отис: система вводила полную блокировку.

Для них это означало очень большую проблему. Они застряли между непробиваемой стеной и палящей по ним боевой машиной. Сатурио велел отступить, двинуться в сторону, и пока что хрустальный сад мог их спрятать. Но сколько вообще времени нужно роботу-охотнику, чтобы уничтожить такую преграду?

Скорее всего, Брейсер пока не использовал и половины своего арсенала, а им уже нечем крыть. Сатурио полагалось принять решение, но решения просто не было. Он не имел права, спрашивать совета, раз назвался лидером – это лишь напугало бы его спутников, вселило бы неуверенность, которая губительна в таких ситуациях…

Но неожиданно он получил не совет даже, а готовое решение.

– За мной! – позвала Мира. – Скорее! Стрелять не прекращайте, иначе он двинется быстрее, но и не отставайте!

Она будто точно знала, куда идти… А откуда? Они ведь смотрели на одну и ту же схему, знали о станции одно и то же… Что Мира успела бы выяснить в такой ситуации?

Но сквозь грохот выстрелов особо не поговоришь, и Сатурио оставалось лишь довериться ей. Он не спускал глаз с Брейсера и не видел толком, что ждет их впереди. Он предполагал, что Мира проведет их какими-то тайными тропами, попытается обойти охотника по дуге, но нет, она действовала иначе. Она довела их до стены зала и открыла небольшую дверцу – явно какой-то технический люк, потому что до этого он оставался идеально замаскированным.

Так идеально, что Мира никак не могла его заметить случайно! А она все равно нашла… Вопросов становилось все больше.

Люк был достаточно велик для человека, но не для громады уровня Брейсера. Даже если охотник последует за ними, ему придется пробивать себе путь с риском для станции, а на такое у него наверняка запрет. Поэтому Мира во всем права, и сначала за ней прошли младшие, потом отступил и Сатурио, прикрывший за собой люк.

Они не остались на границе зала, Мира тут же повела их по узким техническим коридорам на случай, если Брейсер все-таки решит преследовать их. Сатурио пытался вспомнить, было ли что-то подобное на схеме… Не было, это явно изменения, которые в «Ашатон» внесли для поддержания хрустального сада!

Грохота за их спинами не было, значит, Брейсер все-таки отступил, хоть в чем-то повезло! Мира довела их до пересечения нескольких тоннелей, тесноватого, но достаточного, чтобы вместить всех одновременно. Здесь она наконец остановилась и обернулась к своим спутникам. Вид у Миры был предельно растерянный – будто она не лучше, чем остальные, понимала, как они вообще тут оказались.

– Может, объяснишь? – спросил Сатурио прежде, чем младшие сделали это грубее. – Как ты поняла, что нам нужно сюда?

– Призрак подсказал, – развела руками Мира.

– Какой еще призрак? Ты действительно считаешь, что сейчас отличное время для шуток?

– Она не шутит, – вдруг донеслось со стороны соседнего коридора. Голос был странный: как будто детский, да не совсем… Нет, скорее, игрушечный – ассоциации у кочевника были именно такие. – Призрак – это я. Здрасьте.

Они все, не сговариваясь, обернулись к тоннелю, из которого донесся голос, и увидели то, что здесь смотрелось даже сюрреалистичней, чем ходячий мертвец, призрачная сущность или боевая машина.

Они увидели красную панду.

***

Порой от Рино зависело если не всё, то очень многое. Бывают боевые операции, в которых основную нагрузку берут на себя пилоты, а остальные просто наблюдают издалека, то аплодируя, то рассказывая, что они бы сделали всё лучше, посади их только за штурвал! Рино болтовня не интересовала, куда большее значение для него имела возможность действовать, брать контроль над ситуацией, хоть на что-то влиять!

Сейчас ни о каком контроле и речи не шло. Его мастерство было все тем же – или выше, Сектор Фобос пошел ему на пользу. Но здесь это было не так уж важно… Рино успел облететь несуразный космический объект, нашел несколько новых точек, подходящих для стыковки, но ни одной из них воспользоваться не мог. У него попросту не было связи с командой, он не знал, что происходит внутри. Вдруг он пристыкуется слишком далеко от них в момент, когда им понадобится помощь? Челнок уже поврежден, пусть и не сильно. Рино подозревал, что попыток забрать остальных у него будет не так уж много… Если хоть одна вообще есть! Теоретически, должно получиться, а на самом деле зависит от многих факторов.

Кети ему не помогала. Первое время она просто вибрировала в своем кресле, корила себя за то, что чуть не попалась, и сокрушалась тому, насколько та тварь была похожа на ребенка. Медичке, похоже, казалось, что, если она будет ругать себя достаточно активно, Рино ее пожалеет и начнет убеждать, что она не виновата.

Он не видел смысла тратить на нее слова. В том, что она виновата, он даже не сомневался. Но зачем ее ругать, если она все равно не изменится? Кети… она ну просто такая и другой уже не будет. Лучшее, что он мог сейчас сделать, – дождаться момента, когда она перестанет быть его проблемой.

На некоторое время его спутница затихла. Сидела в стороне, гладила себя по пузу, явно дышала по какой-то сложной схеме. Принимала тот факт, что осталась жива, и факт этот ей очень нравился. Потом она снова решила обеспокоиться:

– А у нас топливо не кончится, если мы тут столько летать будем?

– Нет, – коротко ответил Рино, намекая, что к обсуждению не склонен.

Кети была достаточно умна, чтобы этот намек понять, она его просто проигнорировала.

– А почему?

– Потому что это волшебный корабль, у которого топливо не заканчивается.

С поправкой на то, что волшебства не существует, Рино сказал ей правду… почти. СМ-2100 – модель простенькая и неуклюжая, но пара преимуществ у нее есть, и одно из них – огромный запас энергии. А толку-то, если на таком челноке ни на что не возможно повлиять?

У него оставался только один шанс прийти на помощь: парить на том расстоянии от объекта, при котором Рино мог быстро привести челнок в любую точку. Это тоже было не так-то просто с мелькающим повсюду мусором. Такое автопилоту не доверишь, поэтому Рино даже не задумывался о том, когда ему в следующий раз удастся заснуть. Поспал уже, спасибо, а это олицетворение добра чуть ходячую ловушку на борт не пустило!

Кети, будто почувствовав, что он думает о ней, снова начала его отвлекать:

– Рино, посмотри! Что это там?

– Сектор Фобос, – отозвался пилот, не обращая на нее внимания.

– Я серьезно!

– Я тоже. Что бы он там ни слепил, мне это не интересно.

– Да? А если я скажу, что это очень похоже на те отметины, что остались на нашем корабле?

Тогда интересно, хотя говорить об этом Рино не стал. Он ведь так и не разобрался, что это было! Тот звук, повреждения на металле… Они не были критичными и значили не больше, чем вмятины от космического мусора. Но пилота больше напрягал тот факт, что даже полная компьютерная диагностика не смогла определить, чем именно были нанесены повреждения. После глубоких философских размышлений компьютер выдал: «Предположительно, коррозия». На поверхности укрепленного челнока! Рино очень хотелось бы узнать, что это за коррозия такая, да еще и предположительная…

Но это точно не было связано с той жижей, которая к их дверям в скафандре явилась. Там было однозначное нападение, ловушка, которая только смотрелась мистической, а на самом деле была продумана и задействовала земные технологии. Здесь же оставалось слишком много непонятного…

Так что на этот раз Кети сумела его заинтриговать. Посмотрев туда, куда она указывала, Рино обнаружил, что это не детский трюк в стиле «Ляпни то, что интересно взрослому, а потом все как-нибудь само наладится!» Она все истолковала верно: на металле действительно просматривались следы растворения, чертовски похожие на то, что произошло с челноком.

Этих следов было куда больше, они порой занимали внушительную площадь, а главное, уходили куда-то вглубь объекта, во внутренние слои… Мягко уходили, не разрушая нагромождение мертвых кораблей. Рино, как ни старался, не мог это объяснить. А ведь недавно у него тут был полный челнок умников! Почему они не разглядели такое раньше?

Кети явно решила, что стала ненормально полезной, и откатилась к базовым настройкам:

– Что это такое?!

– Я не знаю.

– Но ты же военный пилот, ты наверняка видел такое!

– Только у нас на крыше.

– Слушай, что бы это ни было, оно связано с поверхностью…

– Не обязательно, – возразил Рино. – Оно вполне может выбираться изнутри.

– Да, но с поверхностью оно все равно связано, а значит, представляет для нас угрозу!

– Очень может быть, хотя в прошлый раз серьезной угрозой оно не стало…

– Может, тогда оно прицеливалось, а теперь ударит… Я не хочу проверять!

– И что ты предлагаешь?

– Вернуться на станцию!

– Э-э… А ты ничего не забыла?

– Я знаю, что они там, – заявила Кети. – Но знаю я и то, что ни к чему подобному мы не готовились… Нам нужно больше ресурсов, давай их привезем!

– Мы говорим о часах полета. Известно ли тебе, что такое «срочная помощь»?

– Мне известно о том, что такое отсутствие помощи! А так и будет, если мы тут погибнем!

– Не погибнем.

– Ты не можешь этого знать…

– Кети, не заставляй меня запирать тебя в грузовом отсеке, который, как ты сама недавно говорила, отлично изолирован!

Напоминание о той ошибке угомонило Кети, заставило обиженно замолчать, и это Рино вполне устраивало.

Потому что на самом деле он не знал, кто из них прав. Он действительно не мог гарантировать, что Сектор Фобос не придумал новый способ их убить, что они не погибнут тут предельно бездарно, обрекая на смерть всю команду… Но и оставить свой пост Рино просто не мог.

Он готов был ждать.

***

Как в книге, да? Зловещие компьютеры взбунтовались, свергли хозяев, мелко нашинковали посредством роботов и получившуюся неаппетитную массу швырнули в космос. Ну, кроме того биоматериала, что расставили в качестве игрушек. С тех пор роботы наслаждаются технологическим бессмертием, поджидая в недрах и без того гадостного Сектора Фобос, когда же в их сети попадет очередная невинная жертва. Премий этим господам на все деньги!

Или нет. Сюжет-то банальный настолько, что даже пинать его лень. Роботы у них виноваты… А роботам это не особо и нужно, потому что у них желаний нет. Да и вообще, жизнь за столько лет научила меня одному: если в центре галактики вдруг находишь огромную навозную кучу, хотя бы с одной ее стороны обнаружится отпечаток человеческих ладошек.

Так что я больше чем уверен: к случившемуся на «Ашатоне» причастны или пассажиры, или экипаж, или все сразу. Логика «они не виноваты, потому что они умерли» здесь не работает. Умирать-то они не хотели, просто мозгов не хватило на исполнение своих истинных желаний, и получилось что получилось. Как обычно.

Определенные намеки на это я находил и раньше, однако разобраться во всем мне мешала вдруг свалившаяся на меня роль няньки. Не то чтобы я проникся любовью к ближним своим, просто их смерть всем, включая меня, принесет куда больше проблем, чем выживание. Поэтому пришлось присматривать за ними, пока не вернулись те, у кого интеллект есть хотя бы в зачаточном состоянии.

То, что Мира и Сатурио выжили, не стало для меня сюрпризом. Нет, оставалась вероятность, что они все-таки не вернутся – или прибудут усеченным составом. Но если они готовы отдать свою жизнь кое-как переделанным роботам-аниматорам… Туда им и дорога.

Они, видно, тоже постыдились умирать так бездарно и все-таки пришли. Правда, друг на друга не смотрят, Мира выглядит подавленной, Сатурио старается одновременно оставаться поближе к ней, но при этом ни в коем случае ее не касаться. Похоже, я все-таки пропустил нечто любопытное… Ну да и ладно. Мои спутники поставляют столько анекдотов, что я перестаю их воспринимать.

Разумеется, возвращение Миры и Сатурио не означало, что группа в безопасности и не умрет. Но то же верно и для меня. Я пока очень слабо представляю, что происходит на станции, могу и не вернуться, и тогда меня вряд ли будут терпеливо ждать возле челнока. Так что ставки для всех одинаковы.

В принципе, стремление пробиться в жилую зону – дело верное, там явно что-то прячут. Или кого-то. Это возвращает нас к моему тезису о том, что за любым грандиозным бардаком чаще всего стоят люди. Но раз этим вариантом займется основная группа, я возьму на себя второй, не менее перспективный.

Я хочу понять, что стало с экипажем. Капитан тут, даже если судить по базовому описанию, был толковый. Плюс, на таких станциях, как эта, пассажирам и обслуживающему персоналу сложновато договориться. Первые не привыкли воспринимать вторых как людей. Вторые так задолбались обслуживать первых, что мстят при любой возможности. Так что даже при полном хаосе на «Ашатоне» высока вероятность, что эти две силы остались в оппозиции, а значит, хоть одна была адекватна… Но это предположение с большой натяжкой.

Сверяться с картой станции мне не нужно – я ее помню, да и похожи все станции тех времен. В иных обстоятельствах я бы еще и нейрочип задействовал, сейчас им лучше не пользоваться. Каждый раз, когда я пытаюсь установить связь с местным оборудованием, да и просто задействовать внутренний компьютер, у меня в ушах начинает оглушительно просвистывать – примерно как у Бернарди при попытке критического мышления. Похоже, местные технологии подавления сигнала достаточно универсальны, чтобы мешать мне. Не факт, что они могут мне реально навредить, но я не хочу проверять это на устройстве, имплантированном в мой мозг. Придется действовать по старинке.

Из местного палисадника со стеклышками я сразу ушел в служебную зону. Она даже не для людей предназначалась, исключительно для роботов – чтобы не ползали под ногами у уважаемой публики. Но мне важно лишь то, что на курортных станциях всегда большие технические помещения, иначе обслуживать праздник жизни незаметно очень сложно. Поэтому я мог перебраться практически куда угодно, а здешняя механическая фауна наставила ловушек в основном на проходных, вниз они спуститься не додумались.

Так что мое перемещение было быстрым как минимум на начальном этапе. Мне помогло еще и то, что двигаться предстояло вниз: это клиентам полагались обзорные площадки с видом на небо… как будто здесь есть небо! Экипаж, даже руководящий, довольствовался уровнями прямо над двигателями и прочей критически важной начинкой «Ашатона». Нельзя сказать, что условия были совсем уж нечеловеческими, взбесившаяся команда не нужна никому. Но иллюминаторов уже не предполагалось, слишком дорого, температура регулировалась отвратительно и постоянно чувствовались гул и вибрация работающего оборудования. Это раздражает и за час, за день можно убедить себя, что ты привык, а на самом деле эта штука продолжит упорно ломать тебе психику. Поэтому по федеративным правилам и запрещалось непрерывно работать на станции больше года. Но особо жадные тасовали документы и все равно работали, что привело к паре-тройке историй про свихнувшихся серийных убийц… Ну да ладно, хватит отвлекаться на забавные байки.

Особенно при том, что на определенном этапе мне стало не до размышлений о былом. Раньше это не отвлекало, потому что не от чего было отвлекаться: я двигался по совершенно бездарным одинаковым тоннелям. Но после очередного поворота я нарвался на дизайнерское нововведение – запаянную решетку.

Любопытно. Сделано на совесть, так, чтобы даже особо активный внедренец не расковырял. Убрать эту решетку все равно можно, вопрос в другом: не подготовили ли там ловушку посерьезней? Бомбу, например. Лично я бы поставил – если бы я очень хотел защититься от посторонних, я был бы готов пожертвовать частью станции, чтобы придавить самых умных и настойчивых из них. Кстати, машина бы такое вряд ли устроила. Не потому, что мозгов не хватит, а потому, что приоритеты другие, для нее сохранение имущества важнее. Получается, кто-то живой там все-таки есть… Или это его наследие.

Скорее из любопытства, чем в реальной надежде на успех я проверил еще пару тоннелей, но там меня тоже поджидала награда в виде запаянных решеток, причем половина здесь не подразумевалась по проекту, их притащили откуда-то. Мысленно наложив линию блокировки на схему станции, я получил подтверждение того, что кто-то таким образом защищал зону экипажа – и жилую, и, что важнее, основной зал контроля над «Ашатоном». Все это тоже намекало на развернувшееся противостояние между персоналом и пассажирами, не от меня же тут так баррикадировались!

Меня вынуждали подняться на поверхность… Точнее, вынуждали меня уйти, но кто уходит после такого? Я выбрался в общедоступный коридор – и почти сразу нарвался на очередное нововведение: на моем пути оказалась дверь, которой тут по проекту не было. Ее и наварили-то коряво, но это не важно, преграда все равно получилась солидная.

На этот раз я метаться по коридорам не стал, и времени жалко, и настроения нет. Я просто занялся дверью: где-то лазером подрезал, где-то замок стандартный свинтил. Похоже, этой штуке вообще не полагалось открываться, только блокировать проход. Ставку на то, что внутри есть живые, пришлось спешно пересмотреть.

Я не скрывался, потому что знал: все равно не получится. Грохот стоял такой, что слышно было и на соседних корытах, которые образуют этот дивный объект. Так что, даже если внутри не была предусмотрена никакая сигнализация, можно сказать, что я постучался.

Когда дверь все-таки поддалась, я и не сомневался в том, что меня будут встречать, вопрос только в том, кто.

Робот. Конечно же, робот, у нас же восстание машин! Он бы, может, и под дверью зловеще поджидал, но там коридор слишком узкий, а у него с габаритами беда. Он дождался, пока я доберусь до более просторных путей, и уже там предстал передо мной во всей… ну, красе, не красе… Хотя, пожалуй, все-таки красе.

То, что это самоделка, понятно сразу, но только потому, что модель очень уж нетипичная – а в перспективе десяти лет нет такого, чего я вообще никогда не видел. Здесь же у нас конструктор – но какой!

В целом, на туристических станциях боевых роботов немного, не положено потому что. Но пара-тройка охранных найдется, на случай если кто-то решит ограбить уважаемых гостей. Есть машины поменьше, это для ситуаций, когда сами гости в припадке хорошего настроения решат поточить друг о друга ножи. Плюс есть сложная техника – например, роботы-разведчики, которых выпускают в открытый космос или на неопознанные объекты, если таковые вдруг появились в опасной близости от станции.

Так вот, на «Ашатоне» кто-то взял все это, дополнил инструментами с ремонтных дронов и получил звероподобное механическое чудовище с немыслимым количеством конечностей. Сначала мне показалось, что лап у этого инженерного мутанта шесть, но потом стало ясно, что шесть больших, плюс есть маленькие, которые прижаты к корпусу, однако они наверняка способны двигаться, если понадобится. Благодаря такой конструкции у существа было все: надежная броня, возможность перемещаться в любую сторону и по любой поверхности, наверняка и собственные двигатели куда-нибудь привинтили. Ну и башка впечатляющая – явно стилизовали под что-то мифическое, но то ли не получилось, то ли они сразу хотели создать нечто оригинальное, а не привязываться к конкретному прототипу. В любом случае, выглядит угрожающе.

Это как раз меня поразило больше всего… Не то, что тут самокрутка шастает, а то, что она совершенно гармонична. По уровню сборки можно сказать, что этому чудищу уделили немало времени. Не тот случай, когда оружие кое-как перематывают изолентой, потому что очень уж нужно стрелять прямо сейчас. Нет, робота проектировали так, чтобы прослужил он долгие годы – энергетическое ядро тоже наверняка взяли из разведчика, а если так, он и станцию переживет, и дальше будет дергаться в вечной пустоте!

Собственно, он долгие годы и служил. Он и сейчас это делает.

– Остановитесь, – потребовал от меня равнодушный металлический голос. – Вы находитесь на запретной территории. Немедленно покиньте ее, и вы будете освобождены от штрафа за порчу имущества.

Надо же, какие приятные контрасты по сравнению с тем, что прилетало мне на предыдущих кораблях… Там только оказался в зоне отстрела – и твоя судьба ясна. Здесь же сохранилось хоть какое-то понимание ценности человеческой жизни, и это тоже кое-что говорит о том, что же произошло на «Ашатоне».

Вряд ли это мне поможет, но попробовать стоит.

– Мне необходимо поговорить с капитаном, – заявил я, всем своим видом показывая, что имею полное право здесь находиться.

– Это неверная информация. Уходите.

– Назови себя, – потребовал я.

Если прошивка у этой штуки сделана на основе робота-разведчика, должен ответить… И ведь отвечает же:

– Со́лар-3. Нахожусь в непосредственном подчинении у капитана. Ограничения по воздействию на другие формы жизни нет.

Это меня так вежливо предупредили, что сносить мне голову этому аппарату никто не запрещал. Я решил проявить настойчивость:

– Лазарь Валатос ожидает меня, сообщи ему!

Робот ответил мне без единой паузы:

– Отказано. Капитан никого не принимает.

Вот и все, что нужно знать о капитане. Если бы Валатос все еще был жив, робот наверняка послал бы ему запрос, а человек за долю секунды не отвечает. Получается, главы станции уже нет, а Солар-3 продолжает выполнять его приказы, потому что… Ну а что ему еще делать?

Благоразумие требовало отступить, это не единственный значимый источник информации на станции. И все же именно экипаж интриговал меня больше всего – во главе с ныне покойным капитаном. Интересно, оценил бы кто-нибудь на «Виа Феррате» иронию про мертвого Лазаря? Впрочем, я слишком много от них ожидаю.

– Я не могу уйти, я настаиваю на встрече с капитаном.

– Будут последствия, – предупредил робот. – Физическое сдерживание любой степени.

То есть, он и убить меня может, если иначе не сдержит. Ну да и ладно, это было ясно с самого начала.

Мне очень не хотелось нападать на эту конструкцию, тянувшую на произведение искусства, но пришлось. Вероятность того, что я уничтожу робота, была невысока, так ведь такую вещицу и портить жалко!

Впрочем, оказалось, что я себя сильно переоценил. Видимо, мой привычный уровень общения сказывается… Солар-3 не только легко отразил лазерный выстрел, он еще и двинулся так быстро, что я едва успел отреагировать. Меня спасло лишь то, что он стоял далековато с самого начала, сантиметров на двадцать ближе – и я отправился бы складывать мозаику из переломанных ребер.

Робот, к его чести, не переходил в активное наступление. Он скорее отталкивал меня обратно за линию вскрытой двери… Думаю, там есть какая-нибудь дополнительная система блокировки, или он просто поступит так, как сделал его коллега Отис. Хотя это вряд ли, Солар-3 с самого начала действовал изящней.

Кстати, об этом…

– Кто такой Отис? – спросил я.

Обычно я не болтаю во время драк, слишком опасно – отвлекает и сбивает дыхание. Но именно сейчас это было важно, пришлось поднапрячься.

Переделать «железо» чуть проще, чем операционку, а под Солар-3 программу и вовсе писали с нуля, на что угодно поспорить могу. Следовательно, при любом обращении в архив она зависает. Не становится колом, конечно, многие и не заметят замедление работы. Но когда речь идет о жизни и смерти, ты за каждую секунду борешься! Да и потом, меня действительно интересовал ответ.

– Отис – потенциально опасная для жизни машина, заявленная в декларации как «Дворецкий», – наконец выдал робот.

– Декларация была неверна?

– Нет, декларация была верна. Предписание о выселении было вынесено владельцу из-за незаконного изменения ввозимого оборудования.

Просто не день, а праздник какой-то… «Предписание о выселении» означает, что Солар-3 и другие служебные роботы получили право вышвырнуть хозяина Отиса за борт. Такое не делается за одну лишь переделку робота, кто ж разбрасывается богатыми клиентами… в прямом смысле? Наверняка этот тип успел немало нагадить тут, и нынешнее поведение его дворецкого это подтверждает.

– Кто владелец Отиса?

– А́ртур Холланд, пассажир премиум-класса. Право собственности распространяется также на всю семью Холланд, но не право ответственности.

Ага… То есть, вышвырнуть можно только отца семейства, всем остальным позволено подвывать на более комфортабельной стороне иллюминатора.

– Статус пассажира? – уточнил я.

Полагаю, все это выглядело чистым безумием… Мы ведь не прекращали драться! Солар-3 очень ловко менял одну конечность на другую, они у него явно на шарнирах, он быстро адаптировался, чтобы до меня добраться. Я тоже не сдерживался, я всеми силами, всем оружием, что у меня было, старался его уничтожить.

При этом оба мы не воспринимали это как нечто личное и продолжали вполне цивилизованно общаться.

– Статус пассажира: жив и свободен.

Опаньки… Я-то спросил, чтобы услышать, в каком именно году преставился уважаемый мистер Холланд! Я и мысли не допускал, что он еще жив.

Теперь уже замедлился я, и машина этим воспользовалась. Сокрушительный удар отшвырнул меня в сторону, следующий призван был пробить грудь до самого позвоночника, и я сам не берусь сказать, каким чудом успел откатиться в сторону.

Пора перестать отвлекаться, остальное обдумаю потом. Пока мне нужно было как-то погасить служебный энтузиазм робота до того, как я стану его жертвой.

Пришлось признать: я не смогу не то что уничтожить, даже остановить его. Значит, мимо него я не пройду… По крайней мере, безопасным путем.

Но всегда ведь есть альтернатива, построенная в основном на слабоумии и отваге.

Я вполне ловко сорвал технический люк, оказавшиеся рядом со мной, и скользнул вниз. Солар-3 отреагировал на это без понимания и попытался расстрелять меня из лазера. Пришлось ползти очень быстро, и даже так я заработал болезненный ожог ноги. Ничего, там по касательной, выдержу!

Понятно, что просто двигаться по тоннелям я не мог, только не в этом случае – они внутри охраняемого периметра заботливо перекрыты. Но к этому я как раз был готов, я двинулся не вперед, а в сторону, туда, куда людям соваться не полагалось вообще никогда.

Когда Солар-3 сообразил, куда меня понесло, он предостерег:

– Остановитесь. Нахождение в зоне подачи энергии опасно для жизни.

Потрясающая забота со стороны того, кто пять минут назад пытался пригвоздить меня к полу. Но не предупредить он не может, в него и стандартную программу служебного робота закачали.

Я и правда полез туда, где жизни быть не должно: в зону прокладки кабелей. Причем разных, их обычно скопом закладывают, чтобы чинить и охранять было проще. Но, естественно, занимаются таким роботы. Для человека пребывание среди кабелей предполагает творческие варианты гибели – поджариться, например, задохнуться, получить кислотный ожог, если чистку провели плохо, отравиться какой-нибудь ядовитой плесенью или банально застрять и провести последние дни в агонии.

С точки зрения обывателя это верная смерть. С точки зрения здравого смысла, кстати, тоже. Но на самом деле все не настолько плохо, для самоубийства я подобрал бы способ поинтересней. Если технический отсек содержится в порядке, а изоляция не нарушена, там можно и выжить. А уж то, застрянешь ты или нет, зависит исключительно от тебя.

Общий порядок на станции намекал, что мои шансы спастись не так уж низки. Да, тут явно годами не было людей, но роботы следят за оборудованием даже лучше. Что же до ловушки, которую представляет собой тугое переплетение кабелей… Тут, видно, судьба выдала мне удачу авансом, отправив меня на воспитание к механику. Соркин не раз и не два объяснял мне, как правильно двигаться, чтобы прожить чуть дольше.

Сейчас для меня были важны и другие преимущества. Стрелять по кабелям робот точно не решится, так можно и в истории станции точку поставить, а это ему наверняка запретили даже при прочих послаблениях. Да и потом, подозреваю, что сквозь кабели ему сложно будет за мной проследить, он не поймет, куда именно я направился.

Мне б самому теперь это понять! Двигаться мне приходилось быстро, дыхание превратилось в отдельный вызов. И при всем этом очень важно было мысленно чертить мой маршрут на условной карте, потому что в таких ситуациях один раз потеряешь направление – и все, ориентиров нет, спросить не у кого. Хорошо еще, что ногу мне прожгли, а не прострелили металлом, потому что с открытым источником крови тут бы точно все замкнуло. Хотя боль от этого меньше не становилось, резкие движения лишь усиливали ее.

Паршиво, и движется к худшему. В таких ситуациях не только объективные проблемы есть, тут еще инстинкты устраивают истерику. Ты в опасности и тебе нечем дышать? Скорее на поверхность, наугад, давай, еще и поори в процессе! То, что на поверхности может ожидать робот-убийца, пещерный человек, оставивший потомкам в наследство свой мозг, не учитывал.

Понятия не имею, как я справился. Не из желания что-то выяснить и победить, нет, такое обычно отходит на второй план, когда ты на короткой дороге в могилу. Я просто сосредоточился лишь на одном: добраться. Я не оценивал цели как более и менее важные, у меня только одна и была. Плюс простейшие действия: руку вперед, потом ногу, подтянуться, оттолкнуться, дышать, дышать…

Именно благодаря этому я и оказался возле личных апартаментов Лазаря Валатоса. Прямо туда пролезть не мог, там по уровню комфорта металлический пол-решетка не положен. Но я выбрался достаточно близко, чтобы быстро вскрыть дверь и скользнуть внутрь. Полагаю, очень скоро Солар-3 меня отыщет… Но не сразу, какое-то время у меня есть – чтобы осмотреться и убраться.

Больше всего меня интересовал журнал капитана. Собственно, я думал, что меня интересует только он, но потом оказался внутри, и появилась причина задержаться.

На курортных станциях экипаж особо не шикует, но и обречь руководителя на бедность не смогли бы даже самые жадные организаторы. Так что в распоряжении Лазаря оказалось несколько комнат – спальня, ванная, гостиная и даже кабинет с обзорным иллюминатором. Я думал, что нечто важное только в кабинете быть и может, а оказалось вот как – в гостиной ожидала криокапсула.

Десять лет назад такие активно использовались в медицинских целях, в них помещали тяжело раненных людей, которым не могли помочь на борту. Это повышало их шансы добраться до больницы, хотя и срабатывало не всегда. Сейчас пользуются оборудованием посолидней, а во времена последнего вылета «Ашатона» такая капсула считалась лучшим, на что можно рассчитывать.

Здесь ей быть никак не полагалось, а она была. Стояла прямо посреди гостиной, подключенная к центральной системе подачи энергии пусть и несколько кустарно, но достаточно хорошо, чтобы работать до сих пор. Я подошел ближе, запустил очистку поверхности от изморози, чтобы заглянуть внутрь. Такое полагается делать регулярно, но если не делали, не критично, пациенту внутри это не навредит…

Точнее, не навредило бы, если бы было, кому вредить. Когда поверхность очистилась, занимательные открытия лишь преумножились. Внутри капсулы находился не Лазарь Валатос, тут и присматриваться не нужно, потому что Лазарь – он не женщина, а в капсуле очень даже женщина.

Хотя присмотреться к ней все-таки стоит, потому что у них с Лазарем есть общие черты. Структура лица, форма носа, астеническое телосложение. С поправкой на возраст, скорее дочь, чем сестра.

И дочь эта безнадежно мертва. Полагаю, она бы уже умерла, даже если бы изначально попала в капсулу живой. Насколько я помню, по техническим характеристикам эта модель могла сохранить пациенту жизнь на год-другой, не более. А судя по исходным данным, тело поместили в капсулу восемь лет назад, пострадавшая по-любому не дотянула бы до наших дней.

Но ей и не пришлось принимать этот вызов. Уж не знаю, от чего именно она умерла, однако досталось ей знатно. На вскидку, без вскрытия, могу сказать, что ее избивали сильно и долго: множественные переломы, челюсть вывихнута, хотя перед помещением в капсулу явно пытались вправить. Над правым глазом провисает веко, значит, глазного яблока там нет. А то, что веки сохранились, намекает, что это была скорее травматическая ампутация, чем колотая рана. Ну и конечно, вскрытый живот с проглядывающими внутренностями счастью и долголетию обычно не способствует.

Пытали ее, это без вариантов. Явно долго и очень жестоко, видно, что раны при жизни нанесены были – значит, кто-то там свое дело знал. Интересно, почему? Еще и с поправкой на то, что она тощая и явно слабая, достойного сопротивления оказать не могла. Дело в ней – или поиздеваться хотели над ее отцом? Скорее, второе, раз ему все-таки передали тело.

А судя по тому, что он с этим телом сделал, капитан воспринял ситуацию без понимания. Винить его за такое сложно… Тут дело даже не в том, что она женщина – что я, женщин на своем веку не убивал? Просто, глядя на нее, я не мог не думать о хрупком беспомощном существе, раздавленном просто так, было в ней что-то, что создавало такое впечатление даже посмертно. Но для меня это сторонние наблюдения, потому что я даже имя ее не знаю. А Лазарь получил в таком виде дорогого человека…

И он явно отомстил.

Я на всякий случай заглянул в спальню и ванную, но там было пусто – ни в прошлом живых существ, ни следов погрома, все тот же идеальный, почти стерильный порядок. Я и не ожидал по-настоящему что-то там найти, но я и к криокапсуле готов не был. При этом я допускал, что сам Лазарь погиб или рядом с гробом дочери, или в своем кабинете, как и полагается капитану. Вторая ставка сыграла.

Для себя он не обеспечивал никаких особых условий захоронения, так что произошло с ним ровно то, что и должно было произойти. Последние мгновения жизни он провел за рабочим столом, глядя на пустоту, которая его и сгубила. Печально, но времени на сентиментальную пятиминутку у меня не было… Не то чтобы в ней кто-то нуждался.

Несмотря на все открытия, я не забывал о роботе-убийце, который уже ищет меня вовсю. Я зашел слишком далеко на запретную территорию, Солар-3 явно прибегнет к последнему протоколу. Убить его я не смогу, толкового оружия поблизости нет. Нужно найти на компьютере капитана программу контроля этой штуки – или все закончится предсказуемо.

Теперь моей целью номер один было именно это, а не журнал, за которым я шел изначально. До журнала-то добраться просто: Лазарь не ставил на свой компьютер никакой защиты, зашел я сразу, доступ к архиву там тоже был. Пока я лишь отметил для себя, что какие-то записи Лазарь делал до последнего. Но мертвецам знания не нужны!

А вот программы контроля не было. Может, в этом и был подвох, последняя ловушка капитана? Не для меня, естественно, а для тех, кто остался в живых – вроде владельца того дворецкого. Лазарь не сомневался, что они придут за его секретами. Он подкинул им легкий доступ к журналу, чтобы они засмотрелись, отвлеклись, пока сюда не прикатится его личная мясорубка.

Я редко испытываю волнение или даже страх во время схватки, но то, что накатило сейчас, было раздражающе близко к этому. Не потому, что я вдруг осознал ценность своей жизни и отчаянно в нее вцепился. Меня напрягало то, что я умру так глупо. Я же до последнего был уверен, что все просчитано… Может, и не получится перенастроить робота, но уж до программы-то я доберусь! А ее просто нет… Выходит, Лазарь удалил ее перед смертью?

Было бы слишком опрометчиво с его стороны, он не мог быть уверен, что после такого его детище не слетит с катушек и не начнет резню на пару с Отисом. Вроде как умирающему все равно? Нет, не в этот раз. Солар-3 не атаковал меня мгновенно, он давал мне возможность отступить. Но как это все сочетается?

Я уже слышал его приближение, однако не позволил себе отвлечься. Переубедить его не получится, надавить на жалость – тоже. Да и унизительно это, особенно на фоне всего, что уже происходит. От мгновенной смерти меня спасло лишь то, что отпереть замок робот не смог, начал ломиться… Только вот это задержит его на минуту-другую… За такое время я не доберусь до останков программы, даже если они где-то сохранились спустя все эти годы.

Дверь начала поддаваться, удары отбивали обратный отсчет моего существования… Подобие страха отступило так же легко, как и нахлынуло, оставив после себя только горечь. С чего я взял, что моя смерть обязательно должна быть под стать жизни? Это же первый курс криминалистики: финал для серийного убийцы наступает в момент, когда он ошибается.

Я не собирался погибать в напрасной возне, как белка какая-то. Я вышел в центр комнаты, стал напротив двери, дожидаясь неизбежного. Если ничего нельзя сделать, пусть хотя бы будет вот так – на ногах, лицом к палачу…

Но это если действительно нельзя. Что, если можно? Видимо, разум мой все-таки не умеет отключаться, он и сейчас упорно искал ответы. Когда я велел роботу назвать себя, он обозначил и свою принадлежность. Он эту принадлежность осознает! Этого бы не было, если бы Лазарь уничтожил все контролирующие программы…

Но на компьютере их нет, я такое упустить не мог. Получается, Солар-3 не зависит от системы, он автономный!

Ну и что?.. Все равно должен быть ключ доступа, то, что позволило бы хозяину внести изменения, если нужно!

Если бы у меня был личный монстр, где бы я хранил его поводок?

Озарение пришло поздновато, в момент, когда Солар-3 все-таки выбил дверь. У меня не было времени анализировать ситуацию, определять, прав я или нет. Если не прав, все равно умру, я ничего не теряю!

Я рванулся к трупу Лазаря, застывшему в кресле, из-за поспешности свалил его на пол, упал вместе с ним. За эти годы он совсем иссох, развалился на части, одежда тоже истлела… Но именно это позволило мне быстро найти предмет, который ходу времени не поддавался.

Браслет… Умно. Если бы Лазарь был жив, я бы не снял с него устройство. Однако когда носитель умирает, программа становится более сговорчивой. Я защелкнул браслет на собственной руке, почувствовал резкий болезненный укол – игла прошила запястье насквозь, похоже, берет образцы костных тканей…

Плохо, очень плохо. В другое время – хорошо, потому что уменьшает шанс похищения машины. А сейчас – плохо, потому что система не успеет загрузить в робота новые данные, и это я ускорить не смогу.

Я вообще ничего не смогу, потому что он уже здесь. Солар-3 сражался и убивал без ярости, но это делало его хуже, не лучше. Он прыгнул на меня с немыслимой для машины грацией, и последним, что я успел сделать, было выставить вперед истекающую кровью руку…

***

– Ее убью… я? – шокированно переспросил Грег.

Не то чтобы это стало для него новостью: речь о том, что именно ему поручат избавиться от адмирала Согард, шла уже давно. Он просто не думал, что будет делать это в одиночку! Ему казалось, что туда направят большую группу, стрелять будут все, подстраховывать друг друга… И тогда никто в итоге не узнает, чей же выстрел оборвал ее жизнь. Это пусть и несколько мошенническая, но нужная игра со своей совестью.

Сабина отняла у него право на такую игру. И она, судя по безмятежному виду, не видела в этом ничего особенного – и уступать не собиралась. Общаться с ней было так странно… Это вроде как была та же Сабина, которую он знал: мягкая, улыбчивая, понимающая. Не способная стать лидером мятежников! Но вместе с тем не она, другая, нечто большее… Эта новая Сабина никогда не повышала голос, да и улыбаться прекращала очень редко. Но приказы она всегда умудрялась отдать так, что их выполняли.

Вот и теперь ее нисколько не смутило состояние Грега, она готова была объяснять.

– Нет, дорогой, не только ты. Это будет командная игра, в которой у каждого своя роль.

– Но жизнь отниму именно я, – настаивал Грег. – Почему?

– Потому что наши ресурсы, увы, ограничены, далеко не все еще приняли нашу точку зрения. Из-за этого мы можем привести Елену в одиночестве только в техническую зону. Там должен находиться кто-то, для кого это естественно, кто не вызовет подозрений.

Значит, Личек все-таки сыграл свою роль… Только он обладал достаточными полномочиями, чтобы куда-то вызвать адмирала. То, что гениальный приспособленец Альберт Личек сделал ставку на смерть Елены Согард, немного успокаивало. Но если бы не пришлось стрелять одному…

– Есть ведь и другие механики, – напомнил Грег. – Хьюго, например!

– Хьюго? – Сабина удивленно посмотрела на него и рассмеялась. – Вспомни, сколько места в пространстве занимает Хьюго! И в какую истерику впадает из-за волнения. Нет, нам нужно действовать наверняка, второй попытки не будет. Ты и сам это знаешь.

Знает, как же… Он много что знает! В памяти снова звучали слова отца о том, почему не нужно связываться с протестными движениями любого толка. Там бывают не только пешки, но и пушечное мясо. Даже судьба пешек часто незавидна, а уж пушечное мясо до финала доживает редко!

Получается, он, Грег, позволяет использовать себя вот так бездарно? А с другой стороны, это возможность… Сабина не раз говорила: те, кто проявит себя в начале, будут достойно вознаграждены. А есть ли более впечатляющий способ проявить себя, чем такое задание?

Да и потом, Грег получит определенные рычаги давления на новое руководство. Он будет знать, что организовала это Сабина, что Личек помогал… Даже если на станции установится другой порядок, убийство останется убийством, на этом можно сыграть.

Но все равно…

– Я рискую больше, чем любой другой исполнитель, – напомнил Грег.

– О чем ты, дорогой?

– Ты прекрасно знаешь, о чем я.

На случай, если на нее накатила волна забывчивости, он постучал пальцем по нашивке заключенного на комбинезоне.

Они все прекрасно знали, что верить им на слово никто не собирается. Когда с заключенными подписывали контракт, каждого предупреждали, что внутри у него теперь не только следящее, но и смертоносное устройство.

– В миг, когда я ее убью, я погибну, – мрачно заявил он.

– Не погибнешь. Ты действительно решил, что мы такое позволим? Даже если не веришь мне, подумай вот о чем… Со смертью Елены мы еще не выиграем, будет переходный период. И как нам сохранить сторонников-заключенных в этот период, если они увидят, как мы поступили с тобой? У нас вполне может начаться мятеж внутри мятежа. Видишь? Сохранение твоей жизни даже больше в наших интересах, чем в твоих.

– Но как вы собираетесь это провернуть?

– С твоей помощью, – подмигнула ему Сабина. – Смотри, как все обстоит… Ты должен выстрелить сразу на поражение, так, чтобы Елена умерла мгновенно. Тогда система неизбежно пойдет в перезагрузку, это мы выяснили с помощью Альберта. Твое уничтожение будет поставлено на паузу. А когда появится новый лидер – из наших рядов, разумеется, – он отменит приказ.

– И я буду все эти дни ходить с наполовину активированной бомбой внутри?

– Ну а как ты хотел? Победа не бывает простой. Поэтому не жалей ее, стреляй как надо. Если Елена будет просто ранена, система тебя убьет, даже если адмирал этого не захочет. Ты сможешь это сделать или нет, Грег? Потому что если не сможешь, лучше и не пробуй, ты погубишь нас всех.

Он не хотел. Да, его отправили в Сектор Фобос за убийство – но убийство невольное, и он до сих пор не считал, что виноват! А тут он виноват точно будет, очень сложно даже самого себя убедить, что пистолет случайно навелся на адмирала, а палец случайно нажал на спуск.

Так что – да, он не хотел, но вопрос ведь звучал по-другому. Может или нет? И вот тут Грег был вынужден признать, что может. Решимости ему хватит, и он уже слишком далеко зашел, чтобы соскакивать сейчас. Сабина не шантажировала его напрямую, но наверняка могла бы, он не сомневался в том, что многие его выходки засняли, включая нападение на кочевников. Просто, если он доведет до шантажа, он станет животным на поводке, а не равноправным партнером и будущим советником Сабины.

– Я это сделаю, – твердо произнес он.

– Вот и славно. Я в тебе не сомневалась, дорогой.

В то время, когда шла финальная подготовка, Грег пытался убедить себя, что Елена Согард это заслужила. Это не имело принципиального значения, но ему казалось, что так будет легче. Она довела станцию до такого, если бы не ее ошибки, многие люди остались бы живы!

Этот прием не работал. Грег вынужден был признать: плевать ему на этих погибших людей, он никого из них толком не знал, хорошо если вообще хоть раз видел! Или не хорошо, если учитывать судьбу, которая их постигла.

Тогда он попытался вспомнить что-нибудь плохое, сделанное адмиралом лично ему. Она разговаривала с ним презрительно? Издевалась, пользовалась властью? Унижала его? Да нет же, ничего такого, как назло, не было! Даже с заключенными Елена Согард оставалась вежливо холодна. Если кто и злоупотреблял властью, так это Личек – а с ним Грег теперь на одной стороне! В этом чувствовалась злая ирония.

К тому же Елена Согард вроде как хорошо общается с Мирой. И Мира точно не обрадуется, узнав, что адмирал мертва… Что, ее тоже придется убить? Нет уж! Грег решил, что этим точно заниматься не будет. Когда он убьет Елену, у него будет больше власти, больше права выбора…

«Когда убьет», не «если»… Он обнаружил, что даже в своих мыслях рассуждает именно так, и невесело усмехнулся. Если решение принято, зачем тратить время на самообман?

В назначенный час Грег отправился в один из технических залов – темных, душных, загроможденных оборудованием. По доброй воле адмирал никогда бы туда не пришла, да ей и не полагалось. Грег понятия не имел, как Личек ее уговорил, но начальник всегда был хитрой крысой!

Он и теперь не подвел, Елена все-таки пришла. Да еще и одна, без охраны! Грегу сказали, что так будет, но он до последнего не мог поверить. Она же знает, что на станции неспокойно, что у нее все больше врагов! Или она верит, что Личек не посмеет ее предать?

Грег мог выстрелить уже сейчас, из своего укрытия, а он замешкался. Он прекрасно знал, что Елена Согард не «декоративный» адмирал, она участвовала в боевых действиях, не берегла себя, многих спасла… Разве честно, если такой человек погибнет от подлого выстрела в спину?

Даже понимая, что он напрасно увеличивает риск, Грег все равно не мог поступить иначе. Он вышел из укрытия и позвал:

– Адмирал!

Она, конечно, услышала, повернулась к нему – и тогда он выстрелил. Из вежливости Грег готов был рискнуть, а не пожертвовать собой! Елена могла в любой момент догадаться, что он задумал, могла заметить пистолет… Поэтому дольше тянуть было нельзя. А уж промазать с такого расстояния он не смог бы, даже если бы не умел стрелять!

Лазерный заряд прожег ей грудь, прошел насквозь, оставив чудовищную, с кулак размером, зияющую рану, уничтожил ребра, сердце, легкие, обеспечил ту самую мгновенную смерть, которая сохраняла жизнь самому Грегу, и…

И посыпались искры.

То, что Грег принял за Елену Согард, осталось на ногах, просто отключилось. Робот-то простенький! Похоже, переделанный секс-бот, на который натянули силиконовую маску и парик. Имитация, может, и не идеальная, но в полумраке технического зала хватило и ее.

Внутри полыхнула волна непривычного жара, болезненного, нарастающего… Устройство! Системе плевать, что он стрелял в робота, система все зафиксировала – и отреагировала.

Его подставили! Грег прекрасно понял это, а изменить ничего не мог. Ему бы испугаться, поддаться ужасу умирания, присущему каждому живому существу, а он чувствовал лишь усталую злую горечь. Им воспользовались, этот робот очень похож на тех, с которыми работает Сабина… Он понятия не имел, в какую постановку его втянули и зачем. Да он уже и не узнает! Именно он, а не остальные дурачки, ни черта не понимавшие в политике, позволил сделать из себя жертвенного зверя!

Полутемный зал заполнился отчаянным, почти безумным смехом – а потом прозвучал взрыв.

***

Остальные, может, и были поражены тем, что увидели, а Мира разобралась довольно быстро. Не только потому, что инженеру положено знать если не все модели роботов, то хотя бы основные. Просто она еще в детстве восхищалась такими игрушками – пару штук привезли в центр, где воспитывались юные ликвидаторы… Правда, очень быстро Мире и другим детям стало не до них, но в какой-то момент восторг мелькнул.

Это ведь действительно была игрушка, хотя и робот. Два в одном. Выглядело это нечто как толстенький пушистый зверек, похожий на красную панду в серебристом комбинезоне. Но Мира прекрасно знала, что мех – это декоративная оболочка, под которой скрывается миниатюрный робот. Самый простой вариант этой модели просто развлекал детей, однако тут оказалось нечто посложнее, возможно, и вовсе усовершенствованное. Такие роботы выполняли роль дневника и компаньона. Владелец регулярно рассказывал им о своей жизни, описывал события, эмоции и переживания. На основе всего этого самообучающаяся нейросеть создавала личность, наиболее приятную для хозяина, не совсем друга – но вполне очаровательного питомца.

Обычно таким баловались подростки, взрослые находили развлечения поинтересней. Но вряд ли подросток сумел бы перенастроить робота так, чтобы он остался здесь и после его смерти… А в том, что владелец Юкки жив, Мира сильно сомневалась.

– Думаю, нам пора поговорить откровенно, – сказала она.

– Это кто вообще? – опомнился Сатурио.

– Наш единственный союзник.

– Или предатель, заманивающий нас в ловушку?! – тут же вскипел Антифо.

– А смысл? – удивилась Мира. – Чтобы нас убить, ей достаточно было нас не спасать.

– Это верно, – кивнул робот. – При столкновении с Брейсером только один финал, и ничего еще не закончилось, он вас отсканировал и будет искать. Но прямо сейчас не найдет, и поговорить мы все-таки сможем. Следуйте за мной.

Возможно, кочевники ей так и не поверили, однако они отлично понимали, что выбора действительно нет. Юкка же, забавно покачиваясь, повела их по коридору, из которого только что вышла. Мира ожидала, что они в итоге попадут в жилую зону, просто с другой стороны, но нет. Убежище маленького робота скрывалось среди темных узких тоннелей, в которые никак не мог добраться Брейсер.

Точнее, изначально убежище принадлежало не роботу. Они добрались до технического зала среднего размера, который кто-то переделал, как мог, в жилую комнату: развешал белые и розовые занавески, украсил все вокруг разноцветными лампочками, натаскал немыслимое количество мягких игрушек…

Ну а потом спальня превратилась в усыпальницу. Войдя в зал, они обнаружили, что на собранной из подушек и одеял кровати, похожей на уютное гнездышко, лежит девушка, свернувшаяся в позу зародыша и очень давно мертвая.

– Это я, – печально сообщил робот. – Юкка.

– Подожди… Юкка? – встрепенулась вдруг Бруция. – Та самая рободизайнер Юкка?!

Такого Мира ожидала не больше, чем обнаружения тела. Да и остальные кочевники уставились на сестру так, будто она вдруг тоже в красную панду превратилась. Под их взглядами Бруция быстро стушевалась и пояснила:

– Да просто она делала шоу, создавала роботов-артистов… И… Подождите! Она же как раз лет десять назад пропала без вести!

– Да, – робот на удивление реалистично улыбнулся – не дурацкой ухмылкой всеобщего друга, а с типично человеческой печалью. – Это была я.

– Но ты же робот! – зачем-то выдал Антифо.

– Она робот-дневник, – тихо подсказала Мира. – Программа, которой поручено воспринимать себя как Юкку.

– Все верно, – подтвердил робот. – Она вела записи до последнего, и она задала алгоритм, который позволил мне и дальше хранить ее наследие, сделав призраком этой станции.

– Как она вообще могла погибнуть? – снова вмешалась Бруция. – Она же была крутым изобретателем! Если кто и должен был выжить, то она! А еще в новостях говорили, что вместе с ней пропал ее жених, как же его… Тамо́н Мацу́та, тот геймер звездный из Японии!

Вроде как ничего особенного не происходило, а у Миры почему-то не получалось принять ту реальность, где Бруция – не вечно шипящее и скалящее на всех клыки создание. Представить ее подростком, который смотрит шоу роботов и следит за светскими сплетнями, совсем как обычные девочки ее возраста… Мира понимала, что от этого веет расизмом чистой воды, но ничего с собой поделать не могла.

– Да, он тоже отправился в круиз, – подтвердила Юкка.

– Так почему же он тогда не защитил ее?!

– Потому что он меня и убил.

Мира даже в подростковом возрасте такими шоу не увлекалась и Юкку не знала, да и старшим Барреттам требовалось пояснение. Но с этим они разобрались быстро: погибшая девушка была из тех, кого называют «прирожденными гениями» – в основном в рекламных кампаниях, но все же. Юкка рано окончила академию, первый патент получила в двенадцать лет. Ее приглашали в крупные корпорации, в том числе и военные. Но ей претила мысль о несвободе, да и с дисциплиной у нее было не очень. Она предпочла работать на себя, став художником-робототехником или, как назвала ее Бруция, рободизайнером.

В этой сфере она быстро добилась успеха. Ее роботов закупали и для отдельных шоу, и для фильмов. Особенностью машин, созданных Юккой, была реалистичность и сложность движений, они, в отличие от других подобных устройств, обладали неплохой операционной системой, большим запасом памяти и независимым энергетическим блоком. Раньше считалось, что тратить такие ресурсы на развлекательных роботов просто глупо, но Юкка доказала, что все окупается.

К двадцати трем годам она могла сказать, что ее жизнь стала прекрасной. Юкка была богата. Она занималась любимым делом. Она готовилась к свадьбе с профессиональным геймером Тамоном Мацутой, с которым познакомилась на грандиозном игровом фестивале, где Мацута получал очередную награду, а она демонстрировала новых роботов.

И кто бы мог подумать, что все это может легко перечеркнуть одна поездка на курорт…

– Это не было нечто особенное для нас, – признал робот. – Не какое-то долгожданное событие… Просто мы оба задолбались и решили неделю провести на какой-нибудь станции, отдохнуть… «Ашатон» подвернулся нам случайно… Кто же знал?

Никто действительно не знал, чем все кончится, да и не мог знать. Момент перехода из заявленных координат в Сектор Фобос пассажиры вообще не заметили.

– Там разве что свет мигнул, был небольшой сбой в работе компьютеров, – пояснила Юкка. – Но такое бывает даже из-за вспышки на солнце, к чему волноваться?

– Когда вы поняли, что произошло? – спросил Сатурио.

– Да мы так до конца, наверно, и не поняли… Мы же никуда не двигались, как мы могли потеряться? Но кто-то заметил, что за обзорными иллюминаторами уже совсем другие звезды… Дальше начал волноваться персонал, потом капитан объявил чрезвычайное положение…

– И начался хаос? – предположила Бруция.

– Нет. Хаоса сначала не было вообще.

В первое время экипажу действительно удавалось сохранять на станции порядок и даже некое подобие праздничной атмосферы. Пассажиры считали, что их из-за какого-то несчастного случая снесло с привычной точки, но скоро прибудут баржи и вернут их, ничего страшного! Хотя некоторые уже тогда начали все внимательней вглядываться в иллюминаторы, пытаясь понять, что это за система такая, где планеты, что за корабли просматриваются вдалеке – и почему эти корабли не приходят на помощь?

Тогда капитан приказал заблокировать иллюминаторы, но стало только хуже. Новая мера в сочетании с полной отменой развлекательных программ породила теории заговора. Одни говорили, что их унесло в неисследованную зону космоса – хотя вряд ли они догадывались, как близки к истине. Другие считали, что экипаж – это на самом деле пираты, которые похитили богатых пассажиров. Были и те, кто строил совсем уж радикальные версии, утверждая, что Земля внезапно погибла, и теперь каждый сам за себя.

Страхи нарастали, безумие приживалось. Никакой астрофобии на этот раз, всего лишь распространение ужаса в большой группе людей. Разум отключается, на первый план выходят эмоции. В таких ситуациях это ни к чему хорошему не ведет…

– У вас был опытный капитан, – напомнил Сатурио. – Военный. Как он допустил такое?

– Он пытался этого избежать. Капитан Валатос делал все, чтобы никто не пострадал, чтобы мы протянули как можно дольше. Он велел всему экипажу вести себя так, будто они все еще исполняют свои обязанности, оставаться вежливыми и помогать пассажирам. Но при этом он серьезно ограничил потребление энергии и ввел пищевые пайки.

– Это разумная мера в ситуации, когда неизвестно, когда вы получите новые ресурсы, – заметил Тодорус.

– Да. Но это была станция людей, которые не привыкли к разумным мерам.

Некоторые пассажиры оценили серьезность ситуации и не мешали капитану их спасать. Но были и те, кто считал, что деньги по-прежнему решают все. Они пытались подкупить персонал и даже капитана, предлагали немыслимые суммы, не понимая, что в этой неопознанной пустоте цифры на мониторе компьютера вообще никакой роли не играют. Когда стало ясно, что привычный подход не работает, пассажиры начали грозить административными карами и ругаться с капитаном.

Но если бы все ограничилось только этим, катастрофы удалось бы избежать – или, по крайней мере, отсрочить ее. Пассажиры привыкли отстаивать свои права через адвокатов, на «Ашатоне» они бы лишь ворчали в своих роскошных номерах и все равно подчинялись.

Однако были те, у кого оказалось оружие, и они изменили все. Они быстро сообразили, что главное сейчас не деньги, а еда, вода и медикаменты. Кто накопит больше таких ресурсов, тот и будет контролировать станцию.

– Кто именно это начал? – уточнил Сатурио.

– Артур Холланд, – механическая мордочка робота скривилась в презрительной гримасе. – Изобретатель, бизнесмен и филантроп – он так сам себя объявлял каждый день. Кто вообще объявляет сам себя? А он мог. Он путешествовал с женой и детьми, и они каждый раз аплодировали ему. Хлопали в ладоши, понимаете? Кто так делает?

– Мудаки, – подсказала Бруция. Брат бросил на нее строгий взгляд, и она тут же вжала голову в плечи.

– Тоже так думаю, – кивнула Юкка.

Артуру Холланду на момент круиза было сорок три года – самый расцвет, когда многое уже достигнуто, а сил еще хватает. По большому счету, «Ашатон» был недостаточно элитной станцией для него, но он все равно хотел лично побывать на этом курорте, потому что собирался купить долю в бизнесе. Он и подумать не мог, что такое решение станет для него роковым.

Когда выяснилось, что в ближайшее время станцию не спасут, Артур очень быстро начал наводить свои порядки. Он переделал и без того вооруженного дворецкого-телохранителя Отиса в полноценную боевую машину. Он не стеснялся прямо угрожать окружающим, оправдывая себя тем, что делает это для защиты семьи. Артур искренне верил, что такая благородная цель оправдывает любые средства.

Нельзя сказать, что он устроил полную тиранию. Нет, он просто делал запасы, если бы таким занимался только он, ничего по-настоящему страшного не случилось бы: «Ашатон» был загружен с избытком, а команда уже работала над поиском оборудования для возобновления ресурсов.

Но люди, как известно, легко заражаются дурным примером. То, что Артур Холланд поставил себя выше других, возмутило всех без исключения, просто одни были вынуждены смириться и держать злость при себе, а другие решили бросить ему вызов.

Первым это сделал Патрик Са́ндрин – лицензированный колониальный охотник. Он с группой друзей как раз прибыл на станцию после очередного тура по новой планете, он считал себя убийцей и не собирался подчиняться «какому-то там офисному миллиардеру». Даже при том, что отличались они не так сильно: Патрик никогда не спускался на планеты, на которых охотился. Зачем, если для такого есть роботы?

– Дай догадаюсь… Брейсер – его игрушка? – усмехнулся Сатурио.

– Да, но тоже переделанная. Патрик уговорил своих друзей, других охотников, снять оружие с их машин, а потом перевесить на Брейсера. Вроде как один мощный робот в условиях станции полезней, чем плохо скоординированная свора.

– Звучит более-менее разумно, – оценил Тодорус.

– Ну да. Только быстро выяснилось, что Холланд переделал в свою армию еще и мелких сервисных дронов, которые нападали с разных сторон. А Брейсер защищал в первую очередь своего хозяина, других – если получится. Когда это стало очевидным, друзья Патрика потребовали, чтобы он вернул все как было. Но он предсказуемо не хотел, а чтобы такое не устроили они, на всякий случай перестрелял их всех.

Раньше убийства людей на «Ашатоне» казались немыслимыми, теперь стали обычным делом. Цивилизованность слетела, как пыль, никто ничего не стеснялся. Когда совершено одно серьезное преступление, какой смысл стыдиться нового? Запреты рушились удручающе быстро.

Теперь за боевыми роботами гнались все, кто мог, уже не ради контроля над станцией, просто чтобы защититься. А роботов не хватало – не все ведь возят с собой боевые машины! К общей гонке умудрилась присоединиться даже сотрудница станции, заведовавшая детским сектором, и это отлично иллюстрировало, до какой степени дошло безумие.

– Ну а капитан что же? – не выдержала Мира. – Почему он это не остановил? У него ведь были служебные роботы, боевые в том числе!

– Они были, и он пытался. Ошибкой капитана стало то, что он до последнего хотел делать все по закону и очень не хотел убивать. Даже преступников вроде Холланда и Патрика – он считал, что их нужно задержать и судить.

– Он так и не понял, насколько далеко от исследованных путей вы оказались? – догадался Сатурио.

– Да. Он до последнего верил, что невозможность определить координаты – просто ошибка системы. На самом деле кто-нибудь за нами обязательно прилетит, нужно только додержаться!

Это была версия Юкки. Мира сомневалась, что капитан был настолько наивен. Возможно, он просто из тех людей, для которых убийство себе подобных – табу, и он не хотел заключать сделку с собственной совестью.

Между тем угроза на станции нарастала. Юкка вообще не хотела в это лезть. Да, в ее распоряжении была целая коллекция роботов, которых можно было переделать под боевых. Но она не видела в этом смысла: зачем, если у нее ресурсов хватало, была еда, которую она захватила с собой с Земли, был стандартный набор дополнительных продуктов, выдававшийся ВИП-клиентам?

Она хотела подождать, посмотреть, что будет дальше… А Мацута не хотел. Он рвался присоединиться к развернувшейся на станции войне с первых дней, и иногда на Юкку накатывало ощущение, что чемпион гейминга не успел уловить, где заканчивается игра и начинается реальность. Они ссорились, спорили, но победа всегда оставалась за ней, потому что Мацута попросту не умел работать с роботами.

Тогда он зашел с другой стороны. Он попросил ее перевести машины на боевые настройки в целях обороны. Да, они играют по правилам – но вдруг на них нападут? Быстро ничего изменить не получится! Юкка поддалась, потому что источников угрозы к тому моменту накопилось слишком много – Холланд с его дворецким, охотник Брейсер, куклы-аниматоры и боевой зверь капитана…

– Подожди! – прервала ее Мира. – Это еще откуда? Какой зверь?

– Солар-3, – как ни в чем не бывало пояснила Юкка.

– Откуда он вдруг взялся?

– Его сделали.

– Для чего?

– Для убийства пассажиров.

– Юкка, не прыгай через детали, расскажи нормально!

Капитан действительно хранил порядок, сколько мог. Он сумел удержать команду от мятежей, люди ему верили, они прекрасно понимали: если контроль будет упущен, вернуть его не получится. Поэтому они перенастроили роботов на регулярные патрули, общались с пассажирами, успокаивали, поддерживали.

В какой-то момент Лазарю Валатосу все же пришлось столкнуться с Патриком Сандрином. На него и Холланда поступало больше всего жалоб, но если Холланд скорее запугивал людей, то Патрик без сомнений убивал. Сдержать его капитан не мог и постарался заблокировать в жилом секторе. Он понизил температуру, ограничил подачу воздуха, он сделал все, чтобы Патрик в какой-то момент лишился сознания и перестал контролировать Брейсера. А если хозяина получится задержать, робот-охотник вполне может отключиться.

Но Патрик то ли предвидел это, то ли подготовился ко всему. К этому моменту он уже перенастроил Брейсера так, чтобы робот мог действовать автономно, даже если с хозяином что-то случится. Поэтому, когда Патрик подал сигнал, робот попросту похитил дочь капитана, тоже работавшую на корабле.

– Он пытал Афину Валатос в прямом эфире, – тихо сказала Юкка. – Это был двойной удар – и по капитану, и по противникам, он хотел показать, на что способен… Ну и показал.

Капитан все-таки не выдержал, он снял блокировку… А Патрик своего робота не отозвал и ничего не прекратил. К моменту, когда Афину удалось найти, она уже была мертва.

На этом этапе капитан просто сломался. Он не отказался от своей роли окончательно, но и действовать так, как прежде, уже не мог. Да и команда, прекрасно знавшая Афину, поддержала его. Они объединили почти всех служебных роботов в полноценную боевую машину – Солар-3.

После этого капитан официально приговорил Патрика к смерти, а Солар-3 исполнил приговор. Ему даже не пришлось для этого драться с Брейсером, потому что Патрик допустил критическую ошибку программирования: не расставил приоритеты. В итоге, увидев сильного противника, Брейсер поставил самосохранение выше спасения своего хозяина и отступил – под бурные проклятья Патрика, переходящие в отчаянные крики.

Но если сам Патрик принял перемены, то капитан так и не смог. После смерти дочери Лазарь Валатос уже не был прежним, он все чаще закрывался в своем кабинете, и поговаривали, что именно там он хранит тело Афины, тратя на покойницу те самые ценные ресурсы.

Это напугало многих пассажиров, Юкку в том числе. И если Мацута считал, что пример капитана учит их, как важно бить первым, то она увидела другой урок: если пересечь определенную черту, жизнь уже никогда не будет прежней. Так есть ли смысл за нее держаться?

Но своего жениха она действительно любила и не могла спокойно смотреть на его страх. Она пересобрала своих роботов, вдохновившись монстрами из компьютерных игр. Теперь машины готовы были принять бой… Но Юкка была уверена, что это запасной план – до тех пор, пока Мацута не перехватил контроль.

– Как он сумел? – поразилась Мира. – Для этого нужны серьезные навыки программирования, недостаточно просто быть геймером!

– У него были такие навыки. Он не умел работать именно с машинами, программы он писал хорошо.

– Почему ты это не учла?

– Потому что не знала. Он не сказал мне… Видимо, для такого случая и не сказал.

Вряд ли он хранил эту тайну, потому что предвидел неконтролируемую бойню на станции… Скорее, любящий жених допускал, что однажды ему станет выгодно украсть кое-что у Юкки, если она, например, не захочет продавать своих роботов, а ему понравится предложенная за них цена. Но сейчас это все равно не имело никакого значения.

– Зачем он убил тебя? – не выдержала Бруция. – За что?!

– Он не хотел убивать. Я сама предпочла этот вариант.

Мацута прекрасно знал, что она не согласится с его подходом, и сделал все, чтобы Юкка не вернула контроль над роботами. При этом он действительно не хотел ее убивать. Он утверждал, что из-за любви. Мира подозревала, что на самом деле он не хотел терять изобретательницу такого уровня. Он отравил Юкку, однако каждый день выдавал ей небольшую дозу противоядия, так, чтобы она протянула сутки. Теперь она зависела от него, да и была слишком слаба для прямого противостояния.

Юкка была вынуждена наблюдать, как ее роботы убивают пассажиров. Причем вовсе не тех, кто начал эту войну – с ними Мацута как раз быстро заключил соглашение! Теперь ее роботы охотились на безоружных людей, отнимая у них последнее. Она пыталась помешать этому, как могла, но у нее ничего не получилось.

В какой-то момент Юкке пришлось признать тяжелую правду: станция стремительно летит в ад. Те, кто на борту, могут остаться в живых, а по-настоящему спастись – уже нет. Если надежда на справедливость и есть, то связана она с теми, кто все-таки найдет «Ашатон».

И этим людям Юкка готова была дать подсказку. Она использовала для подготовки личного робота-дневник, Мацута всегда считал красную панду всего лишь игрушкой и был, в общем-то, прав. Но Юкка сумела усовершенствовать эту игрушку. Сначала она использовала маленького робота, чтобы создать себе укрытие, потом ускользнула от Мацуты, зная, что он ее здесь никогда не найдет.

Шансов выжить у нее теперь не было, но она использовала свои последние часы для того, чтобы записать в память дневника все, что знала, и настроить нейросеть на сохранение заданной личности. Сейчас робот утверждал, что ей было совсем не страшно, она увлеклась благородной миссией. Но Мира подозревала: на самом деле было… Конечно же, было. Она лежала здесь одна, преданная, угасающая… Она просто не хотела оставлять такую память о себе и придумала героиню, не боящуюся смерти, точно так же как придумывала роботов.

– А Мацута что же? – осведомилась Бруция тоном, который не сулил предателю ничего хорошего. – Спасся, небось? Ну, это мы поправим!

– Не спасся, просто прожил чуть дольше. Когда я умерла, в его распоряжении все равно оставался целый отряд роботов, с помощью которых он накопил немало пищевых пайков, забрал себе в личное пользование один из фильтров для питьевой воды… Артур Холланд позволил ему это сделать. А когда Мацута накопил достаточно, он просто послал к нему Отиса, и тот все забрал. Мацута умер очень удивленным: оказалось, что соглашения умеет нарушать не только он.

– Ну а роботы-монстры продолжили убивать людей, – мрачно заметил Антифо.

– Да. Их программа была автономной и не нуждалась в операторе.

– Но это же потеряло всякий смысл! – нахмурилась Бруция.

– Роботы о таком не думают. О таком должны думать люди.

– Получается, к настоящему моменту умерли все пассажиры и члены экипажа? – уточнил Сатурио.

– Должны были. Патрика казнил Солар-3. О смерти Джины было объявление по внутренней сети. Про Мацуту вы уже знаете. Капитан Валатос умер от истощения, он отказался использовать последние ресурсы в зоне экипажа. Но система никогда не получала оповещение о смерти Артура Холланда и членов его семьи. Датчики жизненных показателей все еще работают, хотя из-за искусственных помех, которые были введены еще капитаном, распознать всю информацию с них сложно. Я давно уже не видела никого из Холландов.

– Но и в их апартаментах ты не была?

– Да, иначе не разговаривала бы с вами.

В этом и правда не было смысла… Работая с системой «Ашатона», Мира не раз находила подтверждение того, что жизнеобеспечение тут пару раз отключалось. Хотя это тоже могло оказаться иллюзией… Да и потом, все указывает, что эти внутренние войны развернулись, когда станция еще была в космосе. Потом ее притянуло к Объекту Коллапс, она должна была получить серьезные повреждения, на восстановление которых потребовалось бы время. Неужели Холланды пережили и это? Но как?

Это было не просто любопытно – это было важно. Одна-единственная семья, да еще и с детьми, провела десять лет в Секторе Фобос. Они по-прежнему здесь, и дворецкий что-то скрывает…

Сатурио тоже признал, какое значение это имеет:

– Мы должны добраться до апартаментов Холландов.

– Так там целая пригоршня роботов, которые нас уже чуть не убили! – напомнил Антифо.

– Да, похоже, этот Отис научился ловко манипулировать Брейсером, – кивнул Тодорус.

– Это несложно, дворецкий – более совершенная машина, чем охотник, – пояснила Мира. – Опять же, у Отиса еще есть хозяин, а у Брейсера нет.

– Как это отменяет тот факт, что мы мимо них не пройдем? – проворчала Бруция.

– Мы не будем проходить мимо них, – объявил Сатурио. – Мы найдем путь, с помощью которого попадем сразу в апартаменты. Если они стандартной планировки, Брейсер туда не сунется – не поместится, противостоять нам будет только Отис. А с ним вы один раз уже почти разделались.

Если все вот так упростить, план и правда получался неплохой. Но Мира не сомневалась, что уже на месте проявится немало новых сложностей. Например, то, что у Отиса сотня ловушек приготовлена!

Смысла говорить об этом она не видела, идти вперед все равно логичней, чем назад. Они оказались слишком далеко от челнока, за ними будут охотиться… Это куда худший расклад, чем возможность поговорить с человеком, потому что человек по-прежнему слаб и смертен.

Юкка не стала их отговаривать. Если задуматься, миссия маленького робота выполнена: хозяйка поручила ему дождаться прибытия тех, кому можно рассказать историю случившегося на «Ашатоне». Интересно, что игрушка будет делать дальше – отключится или останется тут на случай, если эта группа спасателей погибнет и придется ждать новую?

Пока что робот им активно помогал. Основные сканеры по-прежнему не работали, помехи можно было отключить только из отсека экипажа, а туда идти далековато. Зато маленькая красная панда могла проводить старую-добрую разведку, оставаясь незамеченной: бегала по тесным шахтам вентиляции, способная укрыться даже в крошечном техническом люке.

Она и рассказала им, что Брейсер патрулирует центральный коридор, ведущий к апартаментам. Похоже, Отис отнесся к их исчезновению со всей серьезностью и перенастроил чужого робота на дополнительную защиту. Но если пройти по запасному коридору, предназначенному для эвакуации, и пробраться в апартаменты Холландов через соседние, все может получиться! Главное – сделать это быстро, до того, как их самих засекут.

Мира понимала, что они могут и попасться. Но она была уверена, что тогда их противником станет лишь Отис, да еще, может, очередная партия переделанных мелких дронов – сколько их тут вообще? С таким они справятся, их ведь теперь больше, они точно сильнее!

Они и были бы сильнее – но противник компенсировал это наглостью. Сложно сказать, как именно Отис их обнаружил, у него было много лет, чтобы наладить тут свою систему безопасности. Но когда стало ясно, что они пробираются к его хозяевам, он просто направил Брейсера напролом – прямо через стену, через кабели, через трубы канализации… Он знал, что вредит станции. Однако понимал он и то, что кое-что удастся починить, а даже если нет… Весь «Ашатон» теперь принадлежит его хозяевам, им есть куда перебраться!

А вот положение группы оказалось паршивым… Сатурио вряд ли ожидал такого, но сориентировался он быстро:

– Отступаем к перекрестку, примем бой там!

Мира и сама не предложила бы ничего лучше. При том, что все преимущества были на стороне Брейсера, им оставалось лишь использовать станцию как прикрытие, надеясь, что он не станет наносить ей критические повреждения.

Но у них отняли даже такую возможность. Едва они начали отступать, как Юкка пискнула:

– Зверь!

Секундой позже она скрылась в ближайшем люке, и ее сложно было винить: ситуация становилась безнадежной. С одной стороны к ним приближался Брейсер, а с другой – тот самый зверь, которого создал перед смертью Лазарь Валатос. Машина действительно оказалась впечатляющей, Мира как инженер не могла не признать этого. Ей почему-то казалось, что в спешке и ярости экипаж свинтит пару роботов кое-как, лишь бы стрелять умели… Но нет, в техническом отсеке родилось нечто куда более изящное – и смертоносное.

Солар-3 был меньше Брейсера, и все равно он перекрывал собой коридор, пройти мимо него не получилось бы. Он надвигался на них с одной стороны, охотник – с другой, и двух этих металлических громад было достаточно, чтобы попросту раздавить их.

Сатурио распахнул дверь ближайших апартаментов и приказал:

– Сюда, держим оборону!

Или становимся легкими мишенями… Но этого он сказать, конечно же, не мог.

Мире не в чем было его упрекнуть, да и предложить ничего лучше она не могла. Ей оставалось надеяться, что они или каким-то чудом победят, или она умрет сразу, быстро, так, чтобы не высвободилось существо и не напало на ее спутников. Второй раз оно точно не уйдет без жертвы!

Но проверить это ей так и не довелось, потому что Солар-3 скользнул мимо дверей, даже не заглянув в апартаменты. Люди его не интересовали, он сразу напал на Брейсера! Мира понятия не имела, почему именно сейчас, но предполагала, что сработала программа, заложенная капитаном. Ведь именно хозяин Брейсера убил Афину Валатос с использованием своего робота! Может, протокол мести был у Солар-3 с самого начала?

А может, все дело в том, что Брейсер начал откровенно разрушать станцию, и роботу, собранному экипажем, это очень не понравилось.

– Куда ты? – поразился Сатурио. – Стой!

Но Мира уже не слушала. Да, он прав, нужно затаиться, переждать… А она просто не могла пропустить битву таких уникальных машин!

Там и правда было на что посмотреть. Брейсер обладал лучшей броней и большим количеством орудий, но ему в коридоре оказалось тесно, он еле двигался. Солар-3 брал свое скоростью и ловкостью, его тело отдаленно напоминало Мире детскую игрушку-головоломку, которую можно повернуть и так, и эдак, чтобы собрать из нее разные фигурки. Робот был гибким, он менялся стремительно, неуловимо – и каждый раз подходил для битвы все лучше и лучше.

Он был свободен от человеческих слабостей вроде страха и отчаяния. Солар-3 совершенно не смущало то, что у него не получалось пробить броню противника. Если надо, он готов был пытаться снова и снова, бить в одну точку, пока металл не поддастся.

И ведь поддавался же! Сначала появлялись царапины, потом проломы… Робот-охотник, не сталкивавшийся прежде с сопротивлением, получал все более серьезные повреждения. Правда, и Солар-3 платил за это, но у машины оказалась отличная система самовосстановления, свойственная обычно роботам-разведчикам. Если у Брейсера получалось повредить одну из металлических конечностей, его противник отводил ее за спину, давал время на восстановление, сам заменял новой.

В их битве не было ярости, но была сила, и только эта сила, только воля, оставленная людьми, которых давно нет, сегодня решала, кто победит. На этот раз не было шанса отступить, слишком далеко все зашло…

И Брейсер все-таки проиграл. Без криков и агонии, он просто остановился последний раз – и развалился на части, рассеченный циркулярными лезвиями. Теперь он доставлял неудобство разве что как груда металла, перегородившая проход.

Для него все закончилось, для людей – нет. Солар-3 не просто победил, он был в порядке! Да, с небольшими повреждениями, но они никак не помешали бы ему расправиться с их маленькой группой. И судя по тому, что Мира только что наблюдала, он был куда более грозным противником, чем Брейсер.

Это все могло закончиться трагедией, если бы рядом с ними не появился Гюрза, выскользнувший непонятно откуда. Он не таился от робота – а робот даже не пытался на него напасть! Солар-3 медленно подошел к нему и просто свернулся на полу, как настоящий зверь, переходя в режим ожидания.

Лишь теперь Мира заметила на запястье Гюрзы широкий металлический браслет, которого точно не было раньше. Проследив за ее взглядом, убийца поднял руку, позволяя разглядеть ключ-компьютер получше.

– Занятная вещица, не так ли?

– Ты им управляешь! – пораженно выдохнула Мира.

– Да как он все время это делает?! – донесся у нее из-за спины голос Бруции.

Сатурио подошел поближе с таким видом, будто появление Гюрзы и контроль над роботом не имели лично для него вообще никакого значения.

– Ты действительно управляешь этой машиной? – поинтересовался кочевник.

– В пределах команд, заданных ей по умолчанию. Но пока этого будет достаточно. Предлагаю двинуться дальше и все-таки познакомиться с теми, кто все это устроил.

***

Порой Отто Барретт находил глупость раздражающей, порой даже забавной. Но в обоих случаях он мог отнестись к ней снисходительно. Человек, который глуп, не осознает свое состояние, что с него взять?

Но иногда глупость становилась опасной, да еще и намеренной. Тогда приходилось предпринимать совсем другие меры. Вот как сейчас, например.

Он давно уже выяснил, что за всеми этими мятежами стоит Сабина Бейц. Вполне в духе профессионального режиссера устроить тут карнавал! Отто не знал, зачем ей это нужно – поддалась истерике, решила что-то исправить… Не важно. Он давал ей время, чтобы угомониться самостоятельно и не делать положение еще более опасным.

А она, вот, уняться не смогла… Она зашла слишком далеко! Она ведь действительно организовала покушение на Елену Согард великолепно. Отто не представлял, смогли бы они предотвратить убийство, если бы Альберт Личек в последний момент не сменил сторону и не предупредил их обо всем. Начальник полиции предпочитал не думать об этом.

Теперь у него были причины официально арестовать Сабину. Да, стреляла не она, но само покушение попало на видео, а до этого хватало свидетельств того, что Сабина много времени проводила с тем механиком без единой на то причины. Для того, чтобы угомонить толпу, этого хватит.

Правда, сейчас еще могло быть шумно. У Сабины есть союзники по мятежу – и есть те, кому она нравится как начальница рекреационной зоны. И те, и другие могут помешать аресту, а Отто важно было сделать все тихо и быстро. Поэтому он привел с собой не только сыновей, но и значительную часть дежурных, готовых сдержать какую угодно толпу.

Только вот толпы не было. В рекреационной зоне все шло как прежде, здесь как раз группа захвата смотрелась неуместно и дико. Уже это смутило Отто… Он ведь общался с Сабиной, знал, насколько она умна! Он считал, что организованный ею мятеж – лишь признак нервного срыва, только потому что она объективно не смогла бы управлять станцией. Но здесь и сейчас он впервые допустил, что даже неудавшееся покушение могло быть частью более сложного плана, чем он себе представлял.

Развернуться на пороге и уйти Отто не мог, раз явился сюда, нужно доводить дело до конца. Входя в дом Сабины, он поспешно прикидывал, что еще она могла организовать… А ничего! Оставшаяся часть дежурных охраняет Елену, до адмирала точно не добраться, других вариантов просто нет!

Сабина дожидалась его в своем кабинете. Она казалась невозмутимой, дружелюбной даже. Одета она была не в привычное платье, а в походный костюм, в руках держала сумку… Она ждала ареста, она была готова! Тревога, которую Отто изо всех сил пытался погасить, лишь окрепла. Лучшее, что сейчас мог сделать начальник полиции, – скрыть свое истинное состояние.

– И ради чего это все? – спросил он, подходя ближе.

Сыновьям он жестом велел остаться за спиной. Он знал, что, если Сабина попытается напасть, кочевники успеют среагировать, но сильно сомневался, что до такого дойдет. Пока что он хотел сделать эту беседу цивилизованной.

– Отто, дорогой, прости, что доставила тебе неприятности, но так было нужно, – улыбнулась Сабина.

– Не думаю, что адмирал расценит свою смерть как неприятность.

– О, перед Еленой я извинюсь отдельно. Как человек она мне симпатична, я бы с удовольствием защитила ее от такой участи. Но иногда мы совершаем поступки, которые нам не нравятся, только потому что они нужные – тебе ли не знать?

– Это еще что должно означать?

– Совершенно не важно. Я рада, что Елена выжила. Меньше грехов на моей душе, а при покушении меня устраивал любой вариант.

Это Отто вроде как тоже не должен был понять – но, внезапно для себя, понял, и его будто холодом обдало. Только одно событие состоялось бы независимо от того, умерла бы Елена или выжила! Если бы она умерла, большая часть дежурных сосредоточилась бы вокруг Отто, защищая второго по званию члена руководства. Если же Елена выжила, дежурные отправились бы на задержание лидера мятежников – не зря ему показалось, что Сабина под конец скрывалась небрежно, она подманивала их!

Ей важно было, чтобы дежурные отвлеклись от чего-то…

Больше не глядя на Сабину, Отто велел своим сыновьям:

– Быстро к дежурным, распределите патрулирование по старой схеме, сами будьте готовы…

– Уже поздно, дорогой, – прервала его Сабина. – Слишком поздно.

Словно в подтверждение ее слов, заработал личный коммуникатор начальника полиции, да еще на линии, предназначенной только для высшего руководства. Не удивительно: связаться с ним спешил Петер Луйе. Врач не кричал, но он никогда не кричит. Отто было достаточно того, что в обычно равнодушном голосе Петера сквозило четко считываемое напряжение.

– Барретт, я не знаю, чем вы все там заняты и почему у меня нет толковой охраны, но она здесь нужна как никогда!

– Что случилось?

– Все эти наши любители свободы, равенства и братства дружной толпой атакуют лазарет. И если ты не появишься здесь через пять минут, они преуспеют!

А за пять минут Отто туда добраться не мог, никак. Он понятия не имел, что мятежникам нужно в лазарете, какой во всем этом смысл.

Но он понимал другое: свою партию они разыграли удачно, и сегодня они победят.

***

Нравится мне эта игрушка – эмоционально так нравится, а это бывает редко. У Солар-3 пока есть лишь один недостаток: он работает на базе самообучающейся нейросети. Это означает, что все мои приказы, даже с ключ-браслетом, носят лишь рекомендательный характер. Проще говоря, машина может послать меня подальше, если сочтет нужным. Хотя сложно сказать, недостаток это или нет… Зато роботу не нужно детально прописывать план битвы, достаточно поставить задачу, дальше он сам разберется. Такого экземпляра в моей коллекции еще не было, и я определенно заберу его с собой.

Конечно же, на «Виа Феррате» начнется нытье. «Маньяк с боевым роботом, спасите-помогите, он нас убьет!». Но, во-первых, боевой робот у меня уже давно, просто не все об этом знают. Во-вторых, я могу убить их безо всяких машин. Но мои спутники порой бывают наивны как дети, с этим приходится просто смириться.

С ними можно разобраться позже, пока что ничего не кончилось. Как я и ожидал, Солар-3 легко разобрался со здешним охотником. Еще и обстоятельства сыграли на него, место схватки попалось удачное. Если бы они сцепились в просторном зале, ничего принципиально не изменилось бы, просто Брейсер сопротивлялся бы чуть дольше, а мой робот пострадал больше. Но размышлять об этом нет смысла.

После того, как с охотником было покончено, мои спутники, до этого молившиеся и сочинявшие завещание, вмиг осмелели. Меня засыпали предсказуемыми вопросами, пытаясь выяснить, где я взял боевого робота и что планирую с ним делать. Где взял, там уже нет. И что вообще можно делать с боевым роботом? Я же не спрашиваю у них, почему из вентиляции вылезла красная панда и стала рядом с Мирой, мне это не особо интересно.

Мне снова пришлось направлять разговор в нужное русло. Нам сейчас важно сверить часы: кто что знает про бардак, воцарившийся на «Ашатоне». Я немало выяснил из журнала Лазаря Валатоса, я все-таки добрался до этого архива, когда Солар-3 оставил попытки меня убить. Но капитан был предвзят, а после смерти дочери еще и психически нездоров, это ясно считывалось в его записях. Но даже так он предпочел умереть на своих условиях: сообразив, что с ним происходит, он сам себя изолировал от нормальных людей и просто перестал тратить на себя драгоценные еду и воду. В итоге он умер относительно рано, когда народу на станции еще хватало. Поэтому мне было любопытно заполнить пробелы тем, что выяснили другие – как оказалось, посредством красной панды. Ну, подобное к подобному.

Итак, человечество сыграло в свою любимую игру «Погуби себя сам». Когда наблюдаешь со стороны, это всегда кажется бредом. Но внутри все обстоит иначе, та самая эмпатия, от которой я по большей части счастливо освобожден, работает как очень хреновый проводник. Те, кто оказался на «Ашатоне», не были сторонними наблюдателями, праздно перебирающими все версии спасения. Они застряли внутри кастрюли, свободно парящей в одном большом нигде.

При таком раскладе что-то путное можно сделать, если большинство сохранит спокойствие – или если будет очень сильный лидер, который сумеет удержать контроль. Но не сложилось… Лазарь Валатос был неплохим капитаном, однако его оказалось недостаточно. Да и получил он не дисциплинированных солдат, которых можно встряхнуть и тем самым запустить им мозг, а богатых истеричек, да еще и с ружьями. Вот и случилось то, что случилось.

В защиту станции, у них было не так уж много вариантов для спасения. Даже если бы здесь не было особо буйных любителей пострелять, курорт просто не предназначен для Сектора Фобос. Максимум, что мог сделать капитан – ввести строгое ограничение пайков, воды и энергии, а все силы инженеров бросить на поиск новых ресурсов. Учитывая, что рядом, судя по записям в журнале, уже парили другие корабли, что-то могло и получиться. Лазарь даже начал двигаться в эту сторону… Но не дотянул, не дожал. Да и обстоятельства сложились против него.

Для него в любом случае все закончилось, для нас – продолжается, и нужно разбираться с последствиями.

Пока что все системы показывают, что Артур Холланд умудрился выжить, да еще и семью свою сберечь. Смерть остальных пассажиров система зафиксировала, причем давно. А Холланды… Не верю я, что это ошибка – вот именно их, всем составом, случайно не включили в список погибших. Похоже, отец семейства и правда претендовал на гениальность, что-то он все-таки придумал.

Интересно мне, что… и зачем? Да, станция не вымерла в первый же год, многие протянули подольше Лазаря. Но уже лет пять назад здесь точно было пусто, одни Холланды со своим дворецким шатались. Причем без понимания, когда это закончится и закончится ли вообще! Нет, куда логичней после долгих лет изоляции было предположить, что они застряли тут навсегда в полном одиночестве. Как они с этим справились?

Это нужно проверять, и я хотел перейти сразу к делу, но любители вариативного мышления решили проявить себя.

– Ты собираешься просто идти туда? – удивилась Мира. – Нужен нормальный план!

– Лучше разработать несколько стратегий, чтобы не попасться, как в прошлый раз, – заявил Сатурио.

– Разрабатывайте, – разрешил я. – А я пока выясню, что здесь произошло.

– Ты думаешь, Солар так же легко справится с Отисом?

– Разумеется, раз даже вы с ним справились. Но ему и пытаться не придется.

– Почему?

– Потому что Отис все понимает не хуже меня.

Роботы не бывают безумны. Даже если этот дворецкий представляется им маньяком-убийцей, который крошит людей, потому что это забавно. На самом деле человеческий мозг так любит подобия, что готов затеряться среди иллюзий. Если нечто похоже на человека, он тут же присваивает этому человеческое поведение.

А Отис – создание куда более логичное и последовательное. Ему поставили задачу защитить семью – и он защищает семью. Для него не существует более жестоких или чудовищных методов, он вообще свои действия так эмоционально не оценивает, просто делает то, что должен.

Сейчас он в состоянии просчитать, что его схватка с Солар-3 может привести не только к поражению, но и к повреждению системы жизнеобеспечения в этом секторе. А значит, тут скоро станет на четырех Холландов меньше, чем было изначально. Да и гибель Отиса можно трактовать как смерть семьи, просто отложенную, он на это не пойдет.

Угадал я верно, но с роботами это не так уж сложно. Как только мы продвинулись чуть дальше, дворецкий вышел к нам так, будто мы были гостями, просто не самыми желанными.

– Есть ли какой-то способ заставить вас уйти? – спросил он.

– Есть, – кивнул я. – Дай поговорить с твоим хозяином.

– Просто поговорить?

– Да.

– Тот, кто создал вот это, желал его смерти, – Отис кивнул на Солар-3.

– Если бы действительно желал, настроил бы «вот это» на непрерывную охоту до полного уничтожения. Это защитный робот. Но если хочешь, в апартаменты он не войдет.

Я слышал, как за моей спиной ухнула Бруция, она вообще в выражении эмоций не сдерживается. Остальные вели себя адекватней, но тоже были удивлены. И почему они все время забывают, что Отис даже с модификациями – не самый сильный робот? Он способен выиграть только с помощниками, а в апартаментах хозяина он вряд ли армию припрятал.

Да и потом, если надо, Солар-3 любую дверь легко пробьет, наша договоренность – исключительно акт вежливости.

– Хорошо, – согласился Отис. – Хозяин спит, но я разбужу его для вас. Планируете ли вы причинить ему вред, если вам не понравятся его слова?

– Сложно сказать… Давай договоримся так: апартаменты будут безопасной территорией. Если мы решим объявить твоему хозяину войну, мы сделаем это открыто и перенесем боевые действия в другое место.

Дворецкий остался доволен:

– Все верно, там дети.

Это да, дети, я в журнале посмотрел. Две дочери плюс жена. Женское царство и один Артур в придачу, и все это – в бесконечности без какой-либо жизни. Вопрос про безумие остается открытым.

Да и потом, они уже не дети. На борт поднимались детьми, одной четырнадцать, другой десять. Но к этому добавляем те годы, которые они провели в Секторе Фобос, если только гениальный папаша не нашел способ останавливать время!

Мне казалось, что это шутка и не может быть ничем иным. Но Артур Холланд все-таки умел удивлять. Он действительно нашел способ поставить время на паузу, просто очень спорным способом.

Он использовал ту же криокапсулу, что и капитан, только серьезно переделанную. К ней он пристроил немало дополнительного оборудования – он не постеснялся обнести здешнее медицинское крыло. Хотя после того, как он начал истреблять других пассажиров, стоило ли от него ждать заботы об их здоровье? В итоге получилась внушительная конструкция, которая занимала почти всю комнату, жрала энергию как не в себя, зато хранила того, кто внутри, куда лучше стандартной капсулы. Та десять лет могла только труп беречь, эта поддерживала жизнь.

И все равно она была недостаточно совершенна… Нет, тут первому взгляду лучше не верить.

О таком подумал не только я. Отис сразу же занялся настройками, ему нужно было разбудить хозяина. Мира тем временем подошла к одному из мониторов, проверяя данные. Бруция же беззастенчиво заглянула в капсулу.

– Он вообще не постарел! – заявила она. – Он что, все это время мороженный лежит?

– Постарел и не все время, – задумчиво отозвалась Мира. – Судя по датам, Холланды действительно остались на станции последними, года четыре они тут провели. Но в итоге стало ясно, что они просто теряют время – одни в пустоте… Тут и без астрофобии свихнуться можно!

– Но, если я правильно понимаю, такие капсулы не могут хранить человека долго и без вреда для него, – нахмурился Сатурио. – Насколько же сильно он это переделал?

– Существенно… Но до невозможной магии не дошло. Он разработал график: капсулы хранят его и его семью три года, потом Отис их будит, они проводят год в реальности и снова отправляются в заморозку. Это серьезно замедляет процесс старения и увеличивает вероятность, что они дождутся спасения или серьезных перемен в окружении.

Перемены, кстати, бывают и к лучшему, и к худшему. Станция могла вернуться в освоенную зону, а могла влететь прямиком в звезду. Но при втором раскладе Холланд все равно ни на что не повлиял бы. Этими играми с заморозкой он спасал себя и свою семью от страха, а еще давал им всем надежду. Для человека это бесконечно важный фактор, пожалуй, лучшая защита от помешательства.

Понятно, почему ему необходимо было уничтожить все остальное население станции… Не из жестокости, нет, хотя он вполне может оказаться садистом, который насладился процессом. Но тут это вторично. Он понимал, что вся его семья в момент заморозки будет беспомощна. Поэтому он не хотел рисковать, он не доверял никому, кроме дворецкого, который не может не быть преданным, у него и выбора-то нет. Не думаю, что Холланд мучался угрызениями совести. Придумав себе благородный мотив, люди очень легко бросают под утилизационный пресс всех остальных.

Однако ж его план не так совершенен, как в упрощенном изложении Миры. Есть нюанс… А когда его не было? Человеческий мозг – это по большей части водица. В случае кочевников порой кисель, но не суть. Главное, что это жидкость. А жидкость без понимания относится к тому, что ее регулярно размораживают и замораживают. Интересно, понимал ли это Холланд? Пренебрег таким фактом в приступе активного самолюбования? Или принял как неизбежное зло?

Смысл в том, что даже со всеми усовершенствованиями криокапсула могла навредить мозгу. А могла и не навредить. Степень вероятности определить тяжело, потому что до таких экспериментов не додумались даже самые пытливые умы на Земле. Но при каждом пробуждении сохранялся риск, что на месте человека, который засыпал в камере, проснется пускающее слюни безмозглое нечто.

Это, кстати, наталкивает на определенные размышления… Пока все вокруг дружно ждали, когда же проснется Холланд, я двинулся к другим комнатам. Мои спутники, кстати, так и не научились замечать, когда я ухожу. Меня это полностью устраивает.

Холланд не мог разместить все модернизированные капсулы в одной комнате, они теперь занимали слишком много места. Но и не мог он растащить их по станции, тогда Отису стало бы сложновато охранять всю семью. Поэтому «спящим красавицам» достались те комнаты, которые принадлежали им изначально. Туда я и направился, надеясь быстро подключиться к компьютеру и посмотреть, в каком состоянии девицы.

Не понадобилось. Когда я заглянул в первую же комнату, я увидел нечто такое, что даже меня проняло. Мои спутники уже изорались бы, а я… Подвис немного, мне потребовалось время, чтобы разобраться, на что именно я смотрю. Когда понял, шок ушел, осталось лишь некое подобие ироничной горечи. Я заглянул в другие комнаты, чтобы убедиться, что там ситуация не лучше, и вернулся к остальным. И вот хоть бы кто заметил… Да, мне их невнимательность на руку, но их необучаемость несколько раздражает. Особенно сейчас, когда я не в лучшем настроении.

Я не люблю концепцию глобальной справедливости, потому что она обычно притянута за уши. Справедливой ситуацию считает только тот, кому она выгодна и кого до этого обидели. Но если разобраться… Артур Холланд жив и здоров, вон, потягивается уже, зевает, адекватен – насколько это вообще возможно. Однако и то, что он устроил геноцид на станции, чтобы уберечь свою родню, не осталось безнаказанным. А вот соответствует ли наказание преступлению – вопрос философский.

Выход из такого состояния – дело долгое, но Отис был к этому готов. Он сделал хозяину несколько уколов, препаратами заинтересовалась только Мира, мне и остальным было все равно. Главное, что Холланд наконец проморгался, вернул осмысленность во взгляд и удивленно уставился на нас.

– Вы кто? – выдал он. Язык еще чуть заплетался после долгого онемения, но речь была вполне понятной. – Что происходит?

Судя по взгляду, больше всего его интересовали кочевники, я и Мира просто терялись на их фоне. Ну да, когда ты годы проводишь на станции, дрейфующей по кладбищу кораблей, а потом просыпаешься в окружении бледных, лысых и красноглазых созданий, догадки не самые приятные.

Сатурио понимал все это не хуже меня, но сумел сохранить терпение и объяснить Холланду, что мы спасатели. Да, вот такие теперь спасатели. Других не подвезут, довольствуйтесь теми, что есть.

Любопытный факт: это лично я не испытывал к Холланду ничего особенного, кочевник наверняка хотел его придушить. Просто у Сатурио система ценностей, в которой массовое убийство получает быструю и однозначную оценку. Но то, что он держит это под контролем, важнее, если не сорвется в эмоции, далеко пойдет.

Холланд использовал время пояснений, чтобы окончательно прийти в себя. Не думаю, что он поверил каждому слову Сатурио, да и не важно это. Он усвоил, что мы не расстреляем его на месте. Полагаю, он истолковал это через призму денег, потому что уверенность вернулась к нему быстро. Нисколько не стесняясь своей наготы, он с помощью Отиса выбрался из капсулы и принял у дворецкого теплый халат – мерзнуть ему предстояло еще несколько часов, но справлялся он с этим достойно.

Бруция, кстати, была неправа в своей оценке, время его чуть изменило. Просто он еще не достиг того возраста, когда старение становится очевидным, даже со всеми испытаниями, которые он сам себе устроил.

– Надеюсь, вы в состоянии предоставить мне и моей семье более комфортные условия? – требовательно поинтересовался он. – Меня уже тошнит от «Ашатона»!

– Тюрьма не так комфортна, но там вы будете в безопасности, – сообщила Мира. – Подходящий вариант?

– Какая еще тюрьма? – совершенно искренне удивился Холланд. – За что?!

Обожаю этот вопрос.

– Да ты кровавую баню на станции устроил! – не выдержала Бруция.

– Так, стоп! – Холланд демонстративно поднял вверх руку. – Первое – не надо мне дерзить! Второе – я прекрасно знаю международное право. В определенных условиях оно дает разрешение на разумную самооборону.

– Убийство всех без исключения к таковой не относится, – заметил Сатурио.

– А я всех без исключения и не убивал. Вот кого убил именно я?

Эх, законы, буквы, правила… Люблю я их. Люди это придумывают – а потом обнаруживают, что связали сами себя. Потому что значение любых правил можно исказить, а любыми законами манипулировать. Даже если ситуация кажется однозначной, убери улики, убери свидетелей – и, в общем-то, все. Всем плевать на правду, на ней с удовольствием спляшет коллектив дорогих юристов.

Я такому, помнится тоже удивлялся. Лет в десять-одиннадцать. Потом перестал, но это в итоге не понравилось никому.

Так что Холланд подстраховался вполне умело. Думаю, не первый раз, просто раньше он заигрывал с законом в другом масштабе, но опыт есть опыт. В чем его можно обвинить? Ту же Афину Валатос пытали и убили не по его приказу, хотя не удивлюсь, если он вовремя подбросил кое-кому нужную идею. Лично Холланд вообще никого пальцем не тронул, да и Отис, скорее всего, очень редко действовал сам. А кого перебили сервисные роботы – определить сложно, и те случаи всегда можно списать на сбой программы.

Так что если бы мы действительно были спасателями, призванными вернуть выживших на территорию Федерации, он бы вышел сухим из воды, да еще и героем предстал бы – человек спас свою семью посреди преисподней! Но мы все еще в Секторе Фобос, а он умеет подгадить самым неожиданным образом.

Я решил немного поиграть. Бесцеремонно отодвинув Сатурио, я вышел вперед, улыбнулся и даже поклонился Холланду – не в ноги рухнул, но получилось убедительно.

– Вас никто ни в чем не обвиняет, – заверил я. – Простите моих спутников, путь сюда дался им тяжело. Вас и вашу семью с готовностью обустроят в люкс-апартаментах нашего корабля.

– Наконец-то, голос рассудка! – повеселел Холланд. – И кто же его подал?

– Я Грей, стюард спасательного корабля «Виа Феррата».

– Стю… Что это вообще? – возмутилась в стороне Бруция.

– Тихо, – велел Сатурио. Он, скорее всего, решил, что я поиздеваюсь над Холландом лучше, чем он через незатейливое избиение ублюдка. Правильно решил, кстати. Никому из кочевников не хватило бы жестокости сделать то, что делаю сейчас я.

– Благодарю, мистер Грей, я всегда запоминаю тех, кто вовремя подал мне руку, – царственно сообщил Холланд. – Когда именно мы сможем вернуться домой?

– Думаю, на это уйдет несколько месяцев, сэр, но проведете вы их в комфорте и безопасности. Также у нас есть замечательные врачи, которые обследуют вас и вашу семью, но разбудить близких придется здесь.

– Да, я понимаю… Я сделаю это сам, девочкам пробуждение дается тяжело!

– Это ваше право.

Он был доволен, счастлив даже. Не только тем, что на него перестали злобно коситься – кочевники не перестали, просто ему плевать. Артур Холланд чувствовал себя абсолютным победителем. Он переиграл других охотников «Ашатона», капитана и экипаж, Сектор Фобос, саму смерть. Он доказал себе и миру, что он – высшее существо, которое преодолеет любые преграды. Сейчас он отправился к спальне жены, чтобы ей первой сообщить эту радостную весть. Похоже, он ее действительно любил – а значит, искренне любил и дочерей. Тем хуже для него.

Три, два… один.

Я знал, что он заорет. Но тут Холланд даже мои ожидания превзошел. Он издал совершенно нечеловеческий звук, в котором слились ужас, боль, отчаяние, неверие. Призыв к самой судьбе переиграть ситуацию, хоть что-то изменить, лишь бы правдой не оказалось… Вот это.

Я знал, что он там увидит, мои спутники – нет, поэтому они бросились смотреть. Скоро криков стало больше, пусть и не таких эмоциональных, к ним добавилась ругань. Но если они были поглощены открывшимся перед ними зрелищем, то Холланд опомнился первым, он бросился к спальням дочерей, надеясь, что им досталась иная участь, но там все было куда хуже.

В этом и заключается истинная жестокость: ударить в миг счастья, отнять надежду сразу после того, как она показалась воплотившейся. Холланд не победил. Он остался ни с чем.

Его жена и дочери были живы, тут система все определила верно. Но система – не человек, у нее свои стандарты. Ей было достаточно того, что они существуют как биологические объекты. То, что это уже не люди, компьютер не волновало. И людьми не будут… Миссис Холланд лежит вскрытая, половины органов нет, рук-ног тоже нет, мозг мертв, от разложения его удерживает череда трубок и датчиков, проведенных через удаленный по такому поводу правый глаз. Невелика потеря – судя по состоянию мозга, она видеть и не смогла бы. Она – труп, примерно такой же по функционалу, как Афина Валатос, разве что с парой-тройкой сохранных функций организма.

Но она хотя бы один фрагмент, да еще и опознаваемый. А дочерей вообще уже нет. В комнате каждой – набор органов и конечностей, сохраненных в отдельных сосудах. Такие в лазаретах обычно используются, чтобы сберечь органы до трансплантации, оттуда Отис их и приволок, пересобрав систему жизнеобеспечения. Причем тела девочек сохранены частично и паршиво, процентов по сорок от каждой осталось. Остальное робот, скорее всего, утилизировал за ненадобностью.

Это ударило по Холланду именно так, как я и ожидал: сокрушительно. Взгляд безумный, вся кожа в испарине. В какой-то момент начал на себе волосы рвать, да так, что сразу с корнями, с кожей, теперь голова покрыта кровавыми ранами. Но уже прекратил, потому что еще слишком слаб после пробуждения. Ноги его больше не держали, он завалился на пол, и лишь это помешало ему броситься на кочевников, потому что смотрел он только на них.

– Что вы сделали?! – прохрипел он.

Логика простая: кто меньше всего похож на человека, тот и творит бесчеловечные поступки. Но это так себе вариант, потому что сам-то Холланд на человека похож, а натворил побольше любого чудовища.

Сатурио не собирался с ним объясняться, по кочевнику это зрелище тоже здорово ударило. Он просто молча указал на Отиса, который по-прежнему оставался рядом и безмятежно улыбался.

– Ты?! – только и смог произнести Холланд.

– Да, хозяин, – безразлично признал дворецкий. – Первый протокол. Семья Холланд должна остаться в живых.

Что я говорю? Злая ирония. Холланд, годами игравший законами, попал в ловушку четких формулировок. Он велел своему роботу сохранить жизнь семье. Он не приказывал сделать все, чтобы эти люди остались самостоятельными личностями!

Поэтому, когда сделанные кое-как капсулы дали сбой, Отис не стал будить женщин – или своего хозяина, как следовало бы. Он посчитал, что от инфекции, пробравшейся внутрь, нужно избавиться другим способом. Нельзя сказать, что он сразу же бросался махать топором, старшую женщину он сохранил почти целой… ладно, наполовину, так не разобрал же! Но детские организмы поддавались инфекции быстрее, и Отис решил проблему радикально.

– В пределах законодательства некоторых колоний личность может быть присвоена реципиенту, если донорские органы занимают не менее тридцати процентов организма, – выдал справку Отис. – Это можно устроить.

И ведь не издевается… Не способен просто. Это придает пытке, через которую проходит теперь Холланд, особую остроту. По логике робота, в ту же Миру, например, можно подсадить почки и печень миссис Холланд – и пожалуйста, как новенькая, проблемы нет!

Смерть этих женщин не только лишала Артура семьи, но и отнимала у него право на благородное оправдание своих преступлений. Хотя судя по тому, как он воет на полу, ему все уровни наказания и не важны.

– Это место должно быть уничтожено, – презрительно бросил Сатурио. – Полностью.

В принципе, верно. На «Ашатоне» можно нагрести кое-какое вспомогательное оборудование, но оно нам не так уж нужно. А того, что может по-настоящему починить «Виа Феррату», на курортной станции нет. Поэтому нет смысла беречь эту гигантскую могилу. Может, это слишком сентиментальное решение, однако именно такая сентиментальность позволяет хоть какое-то понимание человеческой сути сохранить, а не скатиться до просто живых объектов.

– Я могу это устроить, – неожиданно вызвался робот-панда. – Я знаю, как… Я это придумала перед смертью.

Не она, а настоящая Юкка, мне уже детали этой слезливой истории передали. Но робот не перестанет воспринимать себя так, смысла спорить с ней нет. Даже Мира это поняла, она начала выспрашивать о деталях.

Детали, кстати, были вполне разумные. Мелкий робот сумеет быстро добраться до командного центра и перезапустить систему так, что жизнеобеспечение тут отключится навсегда и для всех, «Ашатон» станет лишь очередным пустым, стремительно разрушающимся куском металлического лабиринта. Все должно получиться, машин, способных остановить Юкку, тут и не осталось толком, особенно если она будет двигаться по техническим тоннелям.

Кочевники восприняли новость спокойно, а вот Мира решила пустить слезу – или оказалась на грани этого.

– Ты ведь понимаешь, что это не единственный путь? – тихо спросила она. – Мы можем уничтожить станцию по-другому, а тебя забрать с собой.

– Зачем? – удивилась Юкка. – Ты забываешь главное: я мертва. Когда ты умер, для тебя все заканчивается, даже если ты почему-то сохраняешь возможность думать и двигаться. Так что не дай себе умереть раньше срока, а?

– Я… попытаюсь.

– Она хотела этого, – робот улыбнулся с впечатляющей реалистичностью. – Другая я. Она хотела этого – чтобы и напоминание о ней исчезло, когда правда прозвучит. Останется только ваша память о ней и обо мне. Вам нужно спастись, чтобы эта память тоже не исчезла.

Мира то ли не была в состоянии отделить образ мертвой девушки от ничего не чувствующего робота, то ли просто не озадачивалась этим, потому что так ей было легче. В любом случае, еще какое-то время она потратила на объятия с пандой и извинения непонятно за что.

В иное время я поторопил бы ее, но сейчас мне как раз нужна была эта пауза. Если мы потащимся к первоначальному месту высадки, проблем станет только больше. Поэтому требовалось вызвать космического извозчика поближе. Подходящих портов на «Ашатоне» хватало, сложность заключалась скорее в том, чтобы связаться с челноком через помехи.

Тут снова пришелся очень кстати Солар-3. Он-то сконструирован на основе робота-разведчика, которому положено выходить в открытый космос. Поэтому пока мы разбирались с судьбой станции, он по моему приказу выбрался на поверхность и стал своеобразной антенной, транслирующей сигнал на борт.

Бернарди сильно удивился, но ответил. Потом удивился я, хоть и не сильно, обнаружив, что он и так кружит поблизости, потому что уже от кого-то получил. Судя по описанию, от роботов той самой Юкки, с которой никак не могла распрощаться Мира. Понятно, что в этой истории нельзя перепрыгивать через злого и гадкого бойфренда, но факт остается фактом.

Мы с Бернарди договорились о месте встречи, и тогда у нас все-таки получилось уйти. Холланд этого даже не заметил, он был слишком занят, дробя на мелкие части преданного ему дворецкого.

А потом все-таки заметил. Когда мы добрались до челнока и уже отлетали, в двух иллюминаторах нас провожало движение.

Первым был иллюминатор в апартаментах Холландов. До Артура в полной мере дошло, что его ждет, и теперь он метался за бронированным стеклом, размахивая какой-то белой тряпкой. Это, вероятно, следовало трактовать как просьбу о снисхождении – и согласие на любую форму правосудия. Холланд почему-то и мысли не допускал о том, что прямо сейчас правосудие и свершается. Впрочем, тут он ничем не отличался от любого массового убийцы, которого мне доводилось встречать за свою жизнь.

Во втором иллюминаторе размахивала лапками красная панда. Мира снова подпустила слезу, в этот раз к ней зачем-то решила присоединиться Бруция. Но обе понимали, что иначе нельзя, и вернуться не требовали.

Бернарди явно не понял, почему они рыдают, а все остальные мрачные сидят. На всякий случай он дал им паузу, и лишь когда мы отлетели подальше от «Ашатона», сообщил:

– Возвращение будет не из приятных.

– Что уже случилось? – насторожился Сатурио.

– Со мной связался ваш оте… В смысле, начальник полиции. Он сказал, что мятежники совершили какой-то там грандиозный прорыв, и теперь всё на станции сильно не весело.

– Как он такое допустил?!

– Не знаю, он передо мной не отчитывается, – напомнил пилот. – Но он сказал, что речь идет о возможной гражданской войне. Вряд ли он будет о таком шутить!

Нет, не будет. У Отто Барретта вообще с шутками не очень. Если основываться на всем, что я о нем знаю, он бы как раз попытался уменьшить эмоциональное давление на своих детей, которые сейчас слишком далеко, чтобы помочь ему и остальной семье. А раз сказал, как есть, дела действительно очень плохи, и нужно срочно возвращаться.

Но срочное возвращение в космосе – дело все равно небыстрое. Бернарди выжимал из челнока все, что мог, и даже так нам доставалось многовато времени на тяжкие мысли и дурные предчувствия.

И даже так я до последнего был уверен, что худшим для нас станет только это – мысли, предчувствия, такое вот. А потом по нам выстрелили.

Уж не знаю, каким чудом, но Бернарди успел уклониться, и лишь поэтому мы не пополнили собой космический мусор. Однако качнуло нас знатно, и за легкое запугивание эту атаку принять точно не получилось бы.

Сначала я подумал, что это нас так приветствует «Виа Феррата» – мятежники победили, добрались до тяжелых орудий и вовсю наслаждаются ролью хозяев жизни. Но до нашей станции, судя по показаниям приборов, было слишком далеко. Даже если бы Отто Барретт допустил такую наглую пальбу по своим детям, до нас бы просто не дотянулись. Это кто-то другой…

Кто-то другой.

С тяжелыми орудиями.

В Секторе Фобос.

Очень плохое сочетание даже в теории, а потом мы увидели, что оно представляет собой в реальности. В стороне от нас, создавая новый горизонт, раскинулся массивный военный корабль. Не рухлядь вроде «Ашатона», а новая модель, полностью функционирующая, тяжеловоз размером с треть нашей станции.

На связь корабль выйти не пытался и снова наводил на нас пушку. Кто бы там ни обосновался, они не собирались отпускать нас живыми – а значит, и «Виа Феррате» вряд ли стоило рассчитывать на мирные переговоры.

Смерть в Секторе Фобос только что обрела новое воплощение, и я очень сомневаюсь, что мы к нему готовы.