– Ты, наверное, считаешь меня трусливой? – спросила Кети.

– Нет, – неубедительно соврал Рино.

Она периодически пыталась завести с ним дружеские беседы. Послать ее подальше Рино не мог просто потому, что подозревал: тогда ему придется слушать бурные рыдания. Он отвечал односложно, чтобы разговор свернулся сам собой. Кети после такого все равно то и дело развлекалась слезами, но хотя бы тихо.

Ей отвлекаться как раз было проще: она закачала в компьютер книги и фильмы о медицине и повышала сама себе квалификацию без отрыва от исполнения миссии.

– Да считаешь, я знаю, – снисходительно улыбнулась Кети. – Но разве ты не понимаешь, что я не могу иначе? Я же будущая мать, я должна думать в первую очередь о своем ребенке!

– Так ты и раньше ссыклом была, – не выдержал пилот. Следовало бы промолчать, но долгое ожидание начинало подтачивать его изнутри, а он сдержанностью никогда не отличался.

Конечно же, Кети тут же подпустила влажности глазами.

– Ты не знал меня раньше!

– Ты с самого начала миссии под ногами путаешься.

– Я уже на борт беременной прибыла!

– А до этого что? – заинтересовался Рино. – Была героиней города, защищала добро и могла одной мускулистой рукой остановить пиратский корабль?

– Ты утрируешь!

– Имею право, потому что ты не святая, которая пошла на станцию просто потому, что так велел врачебный долг. Насколько я помню, ты единственная уголовница на станции с высшим медицинским образованием.

– Я просто работала врачом на пиратском корабле! – от возмущения Кети даже зачем-то сжала кулаки. – Разве этим я не выполняла свой врачебный долг?!

– Я не раз и не два наблюдал, как пираты оставляли от моих сослуживцев такое, что семьям потом намертво запаянные гробы передавали – с запретом открывать. В какой момент я должен умилиться тому, что ты этим самым пиратам дольше жить помогала?

Она наконец смутилась:

– Я… Моей целью были не смерти других! Там все было очень сложно…

– Знаешь, я не первый год ведь живу, усвоил уже, что обычно любое «очень сложно» легко переделывается в «очень просто». Вот скажи мне: ты пришла на пиратский корабль по доброй воле?

– Были обстоятельства, там важно учитывать…

– Да или нет? – резко прервал ее Рино.

Он знал: Кети плохо переносит, когда на нее повышают голос. Вот и теперь она мгновенно поддалась, испуганно выдохнула:

– Да…

– Вот и все, что имеет значение. А уж почему ты это делала – ради денег, по зову души, потому что больше никуда не взяли… Мне, честно, плевать.

Обычно она на таких моментах отступала, а тут почему-то решила спорить дальше. То ли все фильмы уже посмотрела, то ли просто эмоции накатили, кто ее поймет? Рино по одному лишь упрямому взгляду догадался: так просто она не замолчит.

Но и выслушать, что же она еще придумала в свою защиту, ему не довелось: они оба замолчали, замерли, когда на челнок обрушился удар, настолько сильный, что даже бронированное, отлично закрепленное судно покачнулось.

Рино в этот момент и без того оставался в кресле, Кети, нервно ходившая перед ним, поспешила сесть, да еще и ремень безопасности застегнула. Но с челноком больше ничего не происходило: он снова замер, освещение внутри сохранилось, компьютер ни о чем не предупреждал.

– Что это было? – наконец решилась спросить Кети.

– Я не…

Новая череда ударов заглушила его слова. Эти оказались слабее, под ними челнок больше не дергался, но все равно вибрация стала ощутимой. Похоже, что-то теперь билось в корпус… Челнок по-прежнему выдерживал, однако в этот миг оба человека, находящиеся внутри, особенно остро почувствовали, насколько они на самом деле уязвимы.

Что они будут делать, если та самая скорлупка, недавно казавшаяся такой крепкой, вдруг разобьется? Что они вообще могут? Даже если они успеют надеть скафандры до того, как произойдет разгерметизация, это станет лишь отсрочкой их смерти – и непонятно еще, что хуже: завершить все быстро или оставить себе достаточно времени, чтобы в полной мере осознать свою участь.

Рино понимал, что это опасные мысли, вредоносные, но каждый удар по корпусу будто вбивал их в него. Да и не только в него, и если пилот в момент опасности предпочитал молчать, то Кети забрасывала собственный страх словами:

– Что это такое? Что там?

– Скорее всего, космический мусор, – предположил Рино. Ложью это не было, да и казалось вполне убедительным, только вот самому поверить в такое простое объяснение у пилота почему-то не получалось. – Ты же видела, сколько его там!

– Да, а еще я помню, как ты сказал, что в нашем нынешнем положении он до нас не достанет!

– Значит, что-то изменилось, какой-нибудь астероид сбил поток… Это же Сектор Фобос, сама знаешь, что тут возможно!

– Да, но почему… Почему тогда эти удары такие ритмичные?

Ему хотелось сказать, что она просто придумывает, это все резонанс, да и страх неслабо так влияет на восприятие… Но у Рино почему-то не получилось произнести ни слова.

Зачем отрицать очевидное? Удары действительно были ненормально ритмичными – в случае с крупным космическим мусором, бьющимся о борт, так не бывает. Не барабанный бой, конечно, а… Что тогда? Упорно напрашивался вариант «шаги», но Рино отталкивал его, как мог. Звук доносился даже не со стороны сцепки с военным катером, он с крыши доносился! А там ведь пустота, космос, там никого нет и быть не может…

Но звук упрямо бил по нервам, доказывая, что они рано поверили, будто все понятно и объяснимо.

Рино показалось, что прошла целая вечность, прежде чем проклятые удары прекратились. Перед этим они измотали невольных пленников челнока настолько, что даже Кети уже прекратила болтать. Они еще не меньше часа сидели в тишине – всё ждали, не вернется ли звук.

Однако ударов больше не было, да и дрожь окончательно исчезла. В какой-то момент Рино все-таки решился – не убрать броню, нет, за одну попытку сделать это Кети придушила бы его голыми руками. Но он выпустил из специальной грузовой ниши дополнительного дрона, чтобы получить видео.

Их челнок по-прежнему был один в пустоте возле кладбища кораблей, и это хорошо. А плохо то, что он не был прежним. Перемены не стали очевидными, и Рино их сначала упустил, принял за отблески на металле. Но Кети, тоже тревожно наблюдавшая за работой дрона, указала на экран:

– А это что такое?

На челноке появились пятна. Совсем немного, но раньше-то их не было! В этом и сомневаться не приходилось: именно этот СМ-2100 вывели в полет впервые. Да и слишком специфическими они были, такие случайно не возникнут – почти правильной круглой формы, на одинаковом расстоянии друг от друга… Не вмятины, скорее, повреждения на металле, будто что-то токсичное пролили или поцарапали.

Рино не знал наверняка, но ему не нравились оба варианта. Страх отступил, оставив после себя лишь смущение, и вернулась жажда действия. Он снова укрепил броню, убедился, что все системы работают как надо, а потом попытался связаться с остальными. Ничего толкового он им сказать не мог – но мог хотя бы предупредить об очередной странности! Должен был, потому что, что бы ни оставило эти следы, оно теперь куда-то ушло – и кто сказал, что не внутрь объекта?

Передатчик сработал, сигнал полетел в металлический лабиринт, только вот это ни к чему не привело: группа Рино так и не ответила.

***

Не стоило сюда приходить, глупее поступка ведь и не придумаешь… А за то, что он все-таки пришел, Грегу отчаянно хотелось самому себе пинок под зад отвесить. Но анатомия такому не способствует, да и отступать уже было поздно. Если он сейчас начнет метаться, его наверняка примут за шпиона, не только перестанут приглашать, еще и с настороженностью отнесутся… А вдруг убьют, чтобы он точно ничего никому не рассказал?

Расклад получался не слишком привлекательный, и Грег все силы бросил на то, чтобы оставаться спокойным хотя бы внешне. Он нашел место встречи, устроился в полутемном зале, обычно использовавшемся как склад для оборудования. По сторонам он особо не оглядывался, и казалось, что он пришел на вполне законное собрание. Ну а что в этот момент его трясло внутри – так это лишь его и касается!

Ему было любопытно, кто проведет эту встречу. Ведь анонимно распространять листовки – это одно, а вот показать свое лицо – совсем другое! Понятно, что приглашения выдавались не каждому встречному, какой-то отбор был. Но насчет себя Грег уверенно мог сказать, что еще не определился. Он и сам не знал, куда пойдет после собрания: следом за новыми хозяевами станции или в полицию. А сколько их таких тут? Достаточно одного предательства – и рухнет все.

Но это, похоже, не смущало вышедшую к ним молодую женщину. Грег видел ее раньше в общих залах: зоне отдыха и в ресторане. Имени ее не то что не помнил, не знал даже, но с высокой долей вероятности предполагал, что она из ботанической лаборатории.

Женщина эта, в отличие от Грега, ни в чем не сомневалась. Она обладала той особой, совершенно искренней увлеченностью своим делом, которая способна погасить любой страх.

– Спасибо, что приняли наше приглашение, – объявила она. – Я понимаю, что решиться на это было сложно…

– И не все решились, – перебил ее один из техников, сидевших на последнем ряду. Он нервничал с самого начала и не пытался это скрыть. – Явно ж не ты все придумала! Где большие боссы? Они своими шкурами рисковать не хотят?

– Уровень опасности, в которой мы все находимся, не одинаков, – невозмутимо заявила лаборантка. – И для того, чтобы преуспеть, чтобы внести глобальные перемены, нужно избежать разоблачения тех, на кого объявлена охота. Ведь от кого исходит главная угроза? От нынешнего руководства станции! Система «Виа Ферраты» была ущербной с самого начала. В условиях, когда в людей вшиты смертоносные устройства, невозможно говорить об истинной демократии!

– Так она тут и не подразумевалась, – проворчал пожилой мужчина в первом ряду. Грег не знал, кто это, но нашивки заключенного на его одежде не было. – Я не отрицаю, что тут много что менять нужно. Только вот граница между зэками и обычными людьми была правильным решением с самого начала!

– А заключенные что, не люди? – огрызнулась сидящая неподалеку от него женщина. У нее нашивка как раз была. – Тоже мне, сплошь судьи собрались!

Все это рисковало перерасти в шумный и бессмысленный скандал, но лаборантка снова отреагировала быстро и грамотно. Может, конечно, она была такой с самого начала, однако Грега не покидало чувство, что кто-то неплохо ее обучил.

– Хватит, друзья! – Она произнесла это, не срываясь на крик, но достаточно властно, чтобы к ней прислушались. – Я понимаю, что у каждого из нас была своя история на Земле. Та самая, которая, возможно, не позволила бы с кем-то общаться и сотрудничать. Но теперь мы в Секторе Фобос, и это обнулило наше прошлое. Зачем снова и снова думать о том, что уже случилось и не может быть изменено? Мы должны сосредоточиться на будущем!

Грег сдержанно усмехнулся: ловко! Ему было любопытно, на кого сделают ставку мятежники: на заключенных или добровольцев? Ему казалось, что выбор обязательно придется сделать, потому что эти две группы изначально недолюбливали друг друга, с чего бы им объединяться?

Но тот, кто все это устроил, не собирался довольствоваться малым, он ставил куда более амбициозные цели. Даже на уровне маленького собрания его стратегия сработала! Очень скоро люди перестали зыркать на соседей волками и сосредоточились на том, что говорила лаборантка. И ведь это тоже правильно: сначала объединять их небольшими группами, знакомить друг с другом, приучать к мысли, что они единомышленники. Пока еще на уровне идей, чтобы они были готовы, когда от них потребуют действия.

Грег прекрасно знал, как работают технологии манипуляции, но в какой-то момент даже он перестал думать о теории, заслушался. Лаборантка вполне умело касалась самых болезненных тем последнего времени.

Именно нынешнее руководство допустило, чтобы на борт пробралась инопланетная тварь. Теперь жизни потеряны безвозвратно – на «Виа Феррате» не осталось никого, кто не лишился в этой бойне хотя бы знакомого, многие и вовсе оплакивали близких друзей. Да и выжившим пришлось несладко: неизвестно, какие последствия в долгосрочной перспективе даст заражение паразитом! Но при этом не погибла ни адмирал, ни ее заместители, ни кочевники, ни даже те сомнительные пассажиры, которых недавно притащили со «Слепого Прометея». Что за избирательность такая? Или у руководства была тайная защита, которая просто полагалась не всем?

Да и разрушения на станции, похоже, не волнуют никого из больших боссов! Сначала «Виа Феррата» летела непонятно куда, потом зависла. А что делает капитан? Сидит в своем кабинете! Да, она прочитала какую-то там речь… Но это так, простые слова. Недавно был еще один взрыв, о котором толком и не говорят. Если станция может развалиться в любой момент, люди имеют право знать!

Слова были правильными и били точно в цель. Они пробуждали внутри волну горячего гнева, затуманивающего мысли. Грег понимал, что это плохо, а поделать с собой ничего не мог. Ему будто отпускали прежние грехи – прямо здесь и сейчас! Наконец-то кто-то признал, что он не обязан всю жизнь отвечать за одну дурацкую ошибку! Он даже не убивал свою жену, он просто оказался рядом, когда она умерла. И это сломало его судьбу, разве недостаточно?

Он понимал, что нынешнему руководству это не объяснит. Его и слушать не будут, да и потом, им удобно иметь под рукой расходный материал в виде заключенных, которым можно поручить что угодно, а они и возразить не имеют права! Но если тут начнет формироваться новое общество, у Грега куда больше шансов добиться совсем другого положения на станции.

На первой встрече им ничего не обещали и ничего от них не требовали. Им просто подкинули нужные идеи… И Грег, несмотря на эмоциональный всплеск, до конца не поддался. Когда они разошлись, к нему вернулся привычный цинизм, намекающий, что не все так радужно, как описывала с импровизированной трибуны лаборантка.

Позиции больших боссов все еще сильны. Армия может частично склониться на сторону мятежников, но солдатам вряд ли понравится союз с заключенными. Ну и кочевники ведь есть, и Гюрза, и тот мутант, прикосновение которого убивает… Это все значимые причины десять раз подумать, прежде чем вписываться в какую-то там борьбу!

Так что Грег почти определился, почти решил отступить, когда среди людей, покидающих встречу, заметил знакомую фигуру. Тот человек явно не хотел быть узнанным, он нацепил какой-то дурацкий плащ, шляпу, еще и, кажется, надел обувь на высокой подошве, чтобы рост изменить. По большей части это сработало, другие участники общались друг с другом и не обращали на него внимания, пока он сквозь тени крался в сторону.

Но Грег слишком часто его видел, слишком хорошо знал, чтобы сомневаться теперь. На встречу первичной ячейки мятежников пожаловал Альберт Личек собственной персоной! Глава отдела техников – и непосредственный начальник Грега.

Надо же, как интересно… Можно было допустить, что он выступает тут шпионом, но Грег сильно сомневался, что кто-то доверил бы такую роль именно Личеку. Получается, шефа тоже не устраивает нынешнее положение – а может, он знает нечто, что заставляет даже такого труса, как он, выступить против нынешнего руководства.

Это многое меняло, и Грег, совсем недавно готовый отступить, пересмотрел свое решение: он точно знал, что на следующее собрание обязательно пойдет.

***

Это назначение Антифо вполне заслуженно считал своей маленькой победой. Сатурио мог поставить главным не его, и в условиях такой миссии пришлось бы подчиниться без спора. То, что старший брат признал его заслуги, означало, что Антифо постепенно восстанавливает свое положение в семье.

И это хорошо, потому что неприятный период и без того затянулся. Причем своей вины Антифо в этом не видел – и он до сих пор не мог с уверенностью сказать, что Умбрения была не права. Точнее, в убийстве людей, конечно, не права, до такого докатываться точно не стоило! Но разве все ее убеждения были такими уж неправильными?

Сатурио не собирался даже обсуждать это. Он будто забыл, что Умбрении он как раз проиграл! Антифо предпочитал помнить только это и не задумываться о том, что стало истинной причиной того поражения. Главное, что сестра победила в схватке, она должна была стать главной, если бы не была подло убита. Но из уважения к ней можно было хотя бы обсудить то, за что она боролась! А Сатурио сделал вид, что ничего не было, кочевники – это просто люди с особыми способностями.

В ту пору Антифо не то чтобы ненавидел брата, однако злился серьезно. Настолько, что ему порой приходилось напоминать себе: они – одна семья, а убивать в семье – как-то нехорошо.

Потом случился захват станции и перемещение их всех в иллюзию Лунар. Там как раз произошло нечто… непонятное. Важное. Антифо искренне верил, что сестра была права и кочевники выше людей, они должны гордиться этим! Но вот ему дали шанс стать обычным человеком, и он с готовностью за такой шанс ухватился. Он помнил, что был счастлив… Означает ли это, что его главные ценности были обманом? Он окончательно запутался, и это на него давило. Антифо легко было спорить хоть с братом, хоть с отцом, хоть со всем миром, когда он точно знал, что правда за ним. Теперь же все стало слишком зыбким, он никак не мог найти надежную точку опоры.

Сатурио помог ему, когда назначил лидером разведывательной группы. Значит, не так уж важно, прав Антифо был в прошлых спорах или ошибался. Он все еще силен, все еще один из лидеров, и он способен поступать правильно!

Ему очень важно было доказать это и Сатурио, и самому себе, поэтому проваливать миссию он не собирался. И хорошо, что старший брат взял на себя Миру, с ней нормально работать не получилось бы. Антифо же досталось чуть ли задание мечты: он вел вперед свою собственную маленькую стаю кочевников!

Так что начал он бодро, и хорошее настроение не покидало его до тех пор, пока они не добрались до бронированной двери, блокирующей путь на уровень пассажиров третьего класса. Хотя и там все было нормально, то, что дверь не поддавалась, Антифо счел лишь незначительным неудобством. Для того, чтобы сдвинуть преграду вручную, хватило сил двух кочевников, его и Тодоруса, Бруции и вовсе оставалось лишь следить, чтобы к ним никто не подкрался.

А потом они все-таки получили доступ на нужный уровень, и хорошее настроение вмиг схлынуло.

Антифо казалось, что он знает, к чему готовиться. Они видели корпус корабля, прошли по коридору… Тут все старое и разрушенное – но разрушенное временем! Не было никаких указаний на то, что с «Барбарой Шейд» случилось нечто большее, чем проход через кротовую нору. В этом свете и пассажирский отсек должен был выглядеть предсказуемо.

А вместо этого их встречало жутковатое поле боя, пусть и старого, но все еще не утратившего свою власть над этим местом. Антифо предполагал, что единственный зал, заполненный только койками, будет хорошо просматриваться. Однако оказалось, что даже здесь возле коек предусматривались сдвижные перегородки, обеспечивающие пассажирам хотя бы минимальную приватность во время многомесячного путешествия.

Антифо на комфорт мертвецов было плевать, его бесило то, что все эти койки теперь разделили зал, превратили в новый лабиринт – внутри старого! Уже это было плохо, а к стандартной мебели добавились грузовые контейнеры, явно вытащенные из багажного отсека.

– Похоже, они пытались строить баррикады, – тихо сказал Тодорус.

Антифо лишь кивнул. Такое не делается просто так, и вряд ли пассажиры пытались выстроить себе тут маленькие домики, чтобы спрятаться от самого Сектора Фобос. Нет, враг у них был куда более понятный и осязаемый, он оказался внутри, и они боролись, как могли…

Но проиграли.

На это указывала кровь – кое-где еще сохранившаяся пятнами, но по большей части превратившаяся в труху, наполнявшую воздух. Были и другие намеки на то, что случилось с пассажирами: пряди вырванных с корнем волос, намотанные на решетки, отрубленные – или оторванные? – пальцы, отдельные кости, даже крупные фрагменты тел.

И все равно этого было мало. Если Волкатия ничего не напутала с цифрами, на этом уровне должна была путешествовать по меньшей мере сотня человек! С кем же они не смогли справиться? И что с ними случилось потом?

Антифо сделал глубокий вдох, стараясь не думать о том, сколько сухой крови сейчас набивается в его легкие. Кровь – она хотя бы понятна и логична. Его интересовали любые намеки на то, что представляло другую сторону. Гнилью как будто пахнет… Только непонятно, что гниет: растения или водоросли какие-нибудь? Похоже на все сразу! Антифо не знал, как это определить. Раньше ему и не требовалось, его задача была проста: находить и убивать. Но теперь он как лидер обязан был понять больше, а у него почему-то не получалось.

– Чувствуете что-нибудь? – на всякий случай уточнил он.

– Смердит как на свалке! – поморщилась Бруция. – Или, по крайней мере, по дороге на свалку. Что делать будем?

Тот самый вопрос, которого Антифо давно уже опасался… Но отвечать нужно уверенно, иначе семья это запомнит!

– Разделимся и осмотрим зал. Двигаемся параллельно, используем ряды между койками. Бруция, ты слева, Тодорус справа, я пойду по центру.

Тодорус коротко кивнул и подчинился, отправился на указанную позицию. Бруция уходить не спешила, да и хмуриться она не прекратила.

– Ты уверен, что это не опасно? Мы ведь и так разделились, куда уж больше?

– Если бы у нас был намек на угрозу, мы бы двигались вместе, – пояснил Антифо. – Но ты же сама видишь и слышишь, что тут никого нет!

– Не знаю… Некоторые запахи свежими кажутся!

– Относительно свежими, тут система очистки воздуха работает кое-как! Увидишь что-то подозрительное – зови, мы ведь не по разным этажам расходимся! За сколько мы до тебя доберемся, секунды за три? Выдержишь!

Бруция тяжело вздохнула – показательно даже, но иначе свой протест заявлять не стала. Антифо же медленно двинулся вперед, сосредоточившись на собственной территории.

Он внимательно присматривался ко всему, что его окружало, пытаясь понять, что именно здесь произошло. Кровь могла пролиться по многим причинам, само по себе это ни о чем не говорит. Как вариант, пассажиры поддались безумию и поубивали друг друга! Хотя не похоже, что это было быстро… Скорее, наоборот: они еще какое-то время боролись за жизнь своей нелепой игрой в баррикады.

Да и непонятно, что с телами… Если выжившие убрали их, чтобы не оставаться среди мертвецов, почему сохранились фрагменты? Об этом сложно было не думать, переступая через чью-то руку, оторванную на уровне локтя.

И еще странность: почему оторванную? Края раны, успевшие иссохнуть, смотрелись странно потрепанными, но не похоже, что руку отсекли лезвием, пусть даже тупым. Да и следов термического воздействия нет… Антифо точно знал, что кочевник может оторвать человеку руку. Но способен ли на это человек?

Он чувствовал, что пол под его ногами не совсем ровный. Кое-где пластины оказались заметно прогнуты… Но почему? Тут все проектировалось так, чтобы можно было провезти тяжелый контейнер с багажом! Вмятины эти еще странные… Как будто тут упало что-то тяжелое! Антифо невольно перевел взгляд на потолок, однако там не было ничего, кроме неровно работающих прожекторов.

На одной из перегородок была вырезана надпись «помог», обрывавшаяся темным пятном, в котором застряли человеческие ногти. Засмотревшись на это, Антифо не сразу заметил, что впереди теперь не совсем тихо. Оттуда доносились новые звуки, не страшные, просто настораживающие – как настораживает любой звук там, где должно царить безмолвие.

Антифо попытался найти их причину, но не смог. Как будто что-то хлюпающее, мокрое, да не совсем… Еще эхо это проклятое мешает! И стук собственного разогнавшегося сердца. Он даже разозлился на себя за это: он кочевник, он не должен поддаваться эмоциям! Но критика не помогла, дурное предчувствие захлестывалось на шее петлей, мешая дышать.

– Эй! – позвал Антифо, осторожно двигаясь на звук. – Кто там? Это вы?

Самый ведь безопасный вариант: брат или сестра обогнали его, что-то нашли, теперь разбираются с этим! Он хотел бы, чтобы они отозвались, чтобы все завершилось хорошо…

Они и отозвались – с тех точек, на которые он их отправил.

– Что случилось? – уточнил Тодорус.

– Вы что-то сказали? – испуганно спросила Бруция.

Они не обогнали его, они как раз отстали, брат меньше, сестра – больше, и звук, который уловил Антифо, издавали не они.

Он не хотел больше разбираться с этим в одиночестве. Он готов был отступить, дождаться остальных. Он был уверен, что время еще есть – ведь он по-прежнему не видел рядом с собой источник звука!

Но оказалось, что он просто не туда смотрел.

Антифо почувствовал, как металлическая решетка начала уходить прямо у него из-под ног, и инстинктивно отскочил. Он ожидал, что она просто рухнет вниз, что это несчастный случай, но все оказалось намного сложнее. Решетка беззвучно исчезла, а секундой позже на ее месте появилось… лицо.

Человеческое лицо – но при этом заполняющее собой провал размером примерно метр на два. Искаженное одновременно мутацией и смертью. Сами черты были ненормальными, присущими скорее младенцу – исключительно по пропорциям, ничего очаровательного в нем не было. Под большими глазами едва просматривался крохотный, казавшийся рудиментарным нос, дальше то и дело открывался рот, полный кривых зубов, на который с двух сторон давили округлости щек. И все в этом существе, едва ли тянувшем на человека, кричало, что умерло оно много дней назад: глаза затянулись мутной пеленой, кожа стала серовато-зеленой и покрылась четко просматривающимися трупными язвами.

Только вот двигалось оно слишком активно для мертвеца! Оно постоянно открывало рот и бесконтрольно вращало глазами. Антифо даже допустил, что они слепые из-за пелены, но нет, в какой-то момент взгляд мертвеца остановился на кочевнике. Существо издало высокий хриплый вой и рванулось вперед, пробивая сдерживавший его металл.

Оно оказалось даже больше, чем предполагал кочевник. Общий рост, пожалуй, метра три – даже при том, что голова не сидит на шее прямо, а торчит в сторону, шеи за складками жира не видно вообще. Голова эта слишком крупная, водянистая, в теле человеческие пропорции соблюдены лучше, но само оно при движении заставляет волнами раскачиваться мягкие складки жира. Это, похоже, объясняет, куда делись все покойники…

Оно изображало человека, но человеком не было никогда. Оно было карикатурой во всем – в массивной бесформенной фигуре, в попытке изобразить детское личико, в том, что одна рука была слишком короткой, а другая тянулась вперед метра на полтора. То, что затаилось здесь, было издевкой над самой человеческой природой…

Но менее опасным оно от этого не становилось, оно доказало это, когда без малейших сомнений рванулось на кочевника. Его, похоже, не волновало то, что его нынешняя добыча отличается от людей, которые жили здесь раньше. Оно просто хотело убить, оно тянуло к Антифо руки и, не прекращая, щелкало пастью. Оно ранило само себя, впиваясь зубами в гнилую плоть, и по подбородку на грудь уже текла кровь, но оно этого явно не замечало.

Антифо выстрелил быстро, одновременно отступая. У него не было времени раздумывать над тем, что это такое, откуда оно вообще взялось… Это враг, а враг должен быть уничтожен.

Он ожидал, что покончит со всем быстро. Ему ведь противостоит всего лишь гнилостный пупс-переросток – без брони, без одежды даже! И промазать в такую тушу невозможно, поэтому кочевник был спокоен, он мог отстраниться от инстинктивного страха, прокрадывавшегося под кожу от такого уродства.

Только вот все оказалось сложнее, чем он надеялся. Выстрелы вредили существу, но жир глушил их. Они пробивали бледную кожу, существо выло, истекало смесью крови и гноя, ему было больно… и это его только злило. Оно не собиралось останавливаться, после каждого выстрела оно бросалось на Антифо с растущей яростью.

Да еще и звуков в зале прибавилось! Что-то выло, шипело, звучали выстрелы. Похоже, у остальных там тоже кто-то объявился…

Так, стоп! Он ведь пришел не один! Не то чтобы Антифо забыл об этом, он просто полностью сосредоточился на битве. Он ведь привык к такому: есть противник – значит, нужно думать только о нем, пока сам не будешь в безопасности. Он упустил тот факт, что именно лидер организует группу, если уровень угрозы не очевиден.

Ничего, прошло всего несколько минут, еще не слишком поздно, не может быть…

– Переходим в ресторан! – крикнул Антифо. – Он близко, там хорошие стены и должно быть больше открытого пространства! Прикрываем друг друга, спина к спине!

Из-за воя существа он не услышал, что ответили остальные, он мог лишь выполнять собственный приказ. Он продолжал стрелять. Целился в основном в голову, если получалось – а получалось не всегда, потому что тварь то и дело нависала над ним, грозила раздавить грандиозным весом. Антифо чувствовал, как содрогается пол под шагами этого существа, и все четче понимал, откуда взялись те вмятины на металле. В какой-то момент длинная рука с грязными изломанными ногтями мелькнула прямо перед глазами, так близко, что кочевник почувствовал волну воздуха, приведенного ею в движение, и ему захотелось просто бежать… Но он не поддался. Еще не хватало проигрывать этому комку тухлой плоти, да так позорно, принимая удар в спину! Он должен был довести дело до конца.

В ресторане он сразу же пересекся с Тодорусом, и стало легче. Младшего брата тоже преследовали бесформенные уродцы, казавшиеся полуразложившимися. Эти были заметно меньше существа, нападавшего на Антифо, но явились вдвоем, так что нельзя сказать, будто Тодорусу повезло больше.

Кочевники привычно, как на тренировках, прижались спинами друг к другу, обеспечивая прикрытие. Отступать было некуда, оставалось только стрелять. Зато теперь делать это получалось быстрее, да и Тодорус передал ему часть оружия калибром покрупнее.

В какой-то момент выстрелы слились в непрекращающуюся канонаду, а в воздухе будто туман завис – только не белый, а багровый, созданный мгновенно испаряющейся от жара кровью. Мертвые тела существ покрывали глубокие раны, лицо гиганта и вовсе превратилось в неопознаваемое месиво, он ослеп, ему даже нечем было бы сожрать кочевников, если бы он добрался до цели! И все равно он танком пер вперед до последнего – а потом резко отступил.

Он не поддался чудовищному количеству ран, нанесенному ему Антифо, но явно почувствовал, что момент этот близок. Поэтому он двинулся назад, а за ним, как послушные псы, ринулись уродцы поменьше. Антифо оказался к такому не готов, да и не был уверен, что подобного противника стоит преследовать на его территории.

Он просто был рад, что они хотя бы передышку получили! Он только сейчас осознал, что от усталости ему даже дышать тяжело… Но ранен он не был, так что поражением нынешняя схватка считаться не могла.

– Ты как? – спросил Антифо, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Не задет.

– Отлично. Бруция?

Она промолчала, и Антифо раздраженно хмыкнул. Нашла время проявлять позицию! Сейчас еще подкинет пару-тройку «Я же говорила!», хотя такое никто предвидеть не мог.

Он был действительно уверен, что это всего лишь подростковое упрямство. Да ему другой вариант и в голову не приходил! Потому что… Ну, это же Бруция! Она была рядом с двумя братьями, с ней ничего не могло случиться. Вон, они с Тодорусом даже не оцарапаны, противники были омерзительные, но далеко не самые опасные. Она должна была справиться, она ведь сильная!

Но то ли она была недостаточно сильной, то ли ей противник достался куда серьезней – ей, самой слабой из троицы! Это было нечестно, однако кому на такое жаловаться? Антифо долго не поддавался отчаянию, он верил в лучшее, он обежал все залы на уровне, даже те, до которых кочевники не успели добраться. Все оказалось напрасным, и ему пришлось принять болезненную, леденящую кровь правду…

Бруция не отвечала ему не из упрямства.

Ее просто нигде не было.

***

Елена Согард прекрасно знала обо всем, что творится на ее станции. Не только о листовках, о собраниях тоже – какими бы тайными их ни старались сделать, в замкнутом пространстве очень сложно сохранить секрет. Но знание адмиралу не помогало, она просто не могла реагировать. По крайней мере, не так, как хотелось бы.

На первичных собраниях побывали многие, даже те, кому там совсем не место. Елена не сомневалась: их приглашают, чтобы запутать след. Далеко не все из тех, кто посидел на этих сборищах, могли стать реальной угрозой для станции. Кто-то приходил просто из любопытства, кто-то любил поворчать, однако никогда бы не перешел от слов к действию. Были и те, кто уже написал лично на имя Елены несколько жалоб с просьбой разобраться с угрозой.

Она и рада была бы разобраться… но пока не получалось. Станция и без того уже ощущала дефицит кадров – а нуждалась даже в большем количестве персонала, чем обычно. Если бы Елена арестовала всех, кто хоть раз побывал на собраниях, поддерживать «Виа Феррату» на лету пришлось бы лично ей и заместителям!

Да и потом, арестовывать было особо не за что. На каждой такой встрече критиковали все руководство и лично Елену, но не высказывали никаких преступных призывов, не требовали убить ее или свергнуть власть. Если бы речь шла о паре-тройке человек, этого хватило бы, чтобы изолировать их. Но если она половину персонала за такое задержит, люди, прежде сомневавшиеся, как раз перейдут на сторону мятежников.

Тем не менее, просто отмахиваться от происходящего она не собиралась. Возможное восстание легко терялось на фоне более срочных проблем – так ведь его организаторы этим и пользовались! Предчувствие беды крепло с каждым днем. В итоге Елена, которая терпеть не могла просить о помощи, все-таки пригласила в свой кабинет Отто Барретта.

Начальник полиции выглядел бесконечно уставшим, но скорее от ситуации на станции в целом и от того, что большая часть его детей оказалась непонятно где. Когда Елена заговорила о повстанцах, он лишь досадливо поморщился.

– Не стоит обращать на них внимания, – заявил он.

– Вы уверены в этом?

– Разумеется. Все эти надутые за день революционеры ведут себя как дети. Маленькие злые дети, которые слишком глупы, чтобы понять, какой вред способны нанести. Они рвутся привлечь к себе внимание любым способом и дико радуются, если очередная провокация удалась. Дашь им один раз по рукам – и они продолжат пакостить. Не будешь обращать внимания – и они устанут, им есть на что отвлечься.

– Не уверена, что на сей раз все настолько просто, – покачала головой Елена. – У меня есть все основания полагать, что за этим восстанием стоит человек, который очень хорошо понимает, что делает.

– И что же это за основания?

– То, что в историю с восстанием пытаются вовлечь как можно больше людей, даже зная, что и половина из них не способна на лояльность в таком деле. А также то, что Каллисто, как ни старалась, не смогла даже близко подобраться к их верхушке.

Отто не стал утверждать, что это ошибка Каллисто, которая ничего не доказывает. Он прекрасно знал, на что способны гетеры. Но настороженным он все равно не выглядел:

– Скорее всего, она подобралась. Я думаю, что тем взрывом хотели избавиться от нее, Лейс должен был стать дополнительной жертвой. Я уже говорил с ней об этом, она пересмотрит свои записи и еще раз отработает подозреваемых.

– Хорошо бы. Вы ведь понимаете, что будет, если права сейчас я?

– Активная фаза будет, – пожал плечами Отто. – Полагаю, они организуют мятежи, показывающие их истинную власть на станции, и наконец предъявят хоть какие-то требования.

– Или устроят провокации, чтобы показать нашу неспособность поддерживать порядок.

– В другое время – может быть. Но сейчас станция слишком повреждена для любых провокаций, она и так еле держится!

– Они устроили взрыв, – напомнила Елена.

– То было в карантинной зоне, которая им даром не нужна! А станция нужна, они с любым руководством нигде больше не выживут.

Адмирал хотела напомнить ему, что есть и другие способы устроить провокацию, без разрушения станции, да не пришлось: поступил вызов по полицейскому каналу. И судя по тому, как мгновенно подобрался Отто, это была одна из частот, которые используют лишь в крайнем случае.

Он не стал переводить коммуникатор на громкую связь, но сидел достаточно близко, чтобы Елена услышала каждое слово.

– Отец, это Дельфиум. Твое присутствие нужно в лазарете, срочно, я жду там.

– Что случилось?

– На нас напали. Мисагерид пострадал, я – нет, и он тоже в порядке, но… Тебе лучше быть здесь лично.

– Буду через пять минут.

Елена не стала ни упрекать его, ни подбадривать, знала, что он сейчас не нуждается в словах. Она просто пошла с ним, адмиралу тоже требовалось как можно скорее разобраться, что происходит.

Выяснилось, что кочевников намеренно заманили в ловушку: им прислали сообщение о том, что кто-то грабит склад оборудования. Позже выяснилось, что для сообщения перенастроили и приодели секс-робота, тут тоже винить некого.

Близнецы в тот момент даже не собирались проверять биографию звонившей. С чего бы, если ничего подобного раньше не происходило? Да и репутация кочевников на станции все еще имела огромный вес, поэтому в ловушку они шагнули уверенно.

Ну а уже на складе их обоих облили промышленной кислотой, предназначенной для очистки двигателей. Отреагировали они быстро, тут долгие тренировки оправдались. Дельфиум и вовсе уклонился даже от брызг, а вот его брата задело. Ожог был незначительный, такой, при котором задерживаться в лазарете нет смысла. Человек остался бы со шрамом, кожа кочевника должна была восстановиться полностью.

Но сам факт! Такая наглая провокация… Виновных задержать не удалось: Дельфиум отвлекся на помощь брату, а у них явно был отработан план отступления. Понятно, что их будут искать. Однако Елена даже не сомневалась: не найдут, организатор грядущего восстания хочет показать своим подчиненным, что ему можно доверять.

Ей не требовалось объяснять Отто, что это значит, он и сам понимал.

– Два в одном, – криво усмехнулся он. – Они перешли к активным диверсиям против нас и показали своим трусоватым сторонникам, что легендарные кочевники тоже уязвимы.

– Это и солдатам послание: кто не с нами, тот против нас. Но убеждения людей меняются небыстро, время на подготовку у нас есть…

– Меньше, чем хотелось бы.

– Почему вы так считаете?

– Они уверенно тявкают, пока на борту лишь двое кочевников из шести, – пояснил Отто. – Да и то младшие – нет Сатурио, нет Антифо… Они не могут себе позволить наше воссоединение. И будем называть вещи своими именами: возвращение Гюрзы тоже пугает их, его верность получить невозможно.

– Им выгодно форсировать события, – догадалась Елена.

– Именно. Они наверняка хотят, чтобы власть на станции сменилась до возвращения разведывательной группы. И я очень надеюсь, что при поражении они просто отступят обратно в тень, а не уничтожат всю станцию, чтобы она точно не досталась никому!

***

Бруция проснулась резко, с криком, такого не случалось уже давно. Она еще не пришла в себя окончательно и даже не догадывалась, где находится, тревога хлестнула ее до того, как прояснились мысли. Что бы с ней ни случилось, спать она легла не добровольно! И судя по напряжению, поселившемуся внутри, она не надеялась проснуться…

Тем не менее, она была в кровати. Не в какой-нибудь капсуле, даже не в узкой койке, которая досталась ей вместе с каютой на «Виа Феррате». Нет, Бруция лежала в полноценной кровати – с изголовьем, матрасом, черным постельным бельем… В космосе такое нечасто встретишь! Не только потому, что это нерациональное использование пространства, это просто неудобно и небезопасно.

А вот раньше такое мелькало сплошь и рядом. Когда гражданские космические перелеты стали не только возможными, но и распространенными, частный бизнес начал набирать клиентов разными способами. Одним из них стала мода на ретро: деревянная мебель, настоящие зеркала, фарфоровая посуда. Все это превращало перемещение между двумя пунктами чуть ли не в культурный опыт, и рекламщики таким активно пользовались.

Мода была недолгой и завершилась в миг, когда до некоторых дошла простая истина: всей этой роскошью в космосе очень легко покалечиться. Так что по-настоящему дорогие корабли перешли на современные интерьеры, а вот те, что поскромнее, уже инвестировали во все эти поделки – и ничего менять не собирались.

Бруция обо всем этом знала, помнила, что «Барбара Шейд» – лайнер среднего уровня. Тут и гадать не приходится, даже шестьдесят лет назад на элитных кораблях первый и третий класс не сочетали! Но сейчас знания почему-то не помогали…

Кочевницу не покидало ощущение, что для нее тут открылась личная кротовая нора, которая утянула ее в другой мир. А может, она и вовсе погибла? Это не казалось таким уж невероятным… Сквозь пульсирующую головную боль Бруция вспомнила, как шла по тому разгромленному залу, как внезапно отвалилась декоративная панель на стене и ворвалось… что-то. Бруция так и не поняла, что именно, оно напоминало человека, но человеком точно не было.

Оно бросилось на кочевницу, она, хоть и не ожидала ничего подобного, сопротивлялась, а потом… Она слабо помнила, что случилось потом. Бруция почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног, и она проваливается непонятно куда. Она попыталась отпрыгнуть в сторону, однако отпрыгивать оказалось некуда: обрушившийся участок был слишком велик. А тут еще и нападавшее существо рванулось вперед, накрыло ее собой, и стало очень темно.

Вот и что она могла подумать? Чего ожидать после такого? Уж точно не пробуждения на простынях, имитирующих шелк!

Хорошо хоть одежду оставили… Ее вещи были не порваны, ран Бруция не обнаружила, боль поселилась только в голове, видно, досталось при падении, но это она могла вытерпеть. Увы, дальше хорошие новости заканчивались. В каюте, где она оказалась, было темно: горела лишь крошечная россыпь лампочек на стене, которой изначально полагалось быть то ли ночником, то ли декорацией. Кочевница попыталась найти собственный фонарик, однако пояс с инструментами и оружием просто исчез. Она была не связана, но это почему-то не утешило. Ее не покидало чувство: тот, кто ее забрал, контролирует ситуацию настолько хорошо, что ему и не нужно ее связывать!

Она осторожно села на кровати, спустив ноги вниз, огляделась по сторонам. Ну точно, она в первом классе! Интересно, заметили ли братья, кто и когда ее забрал? Или… или некому уже замечать?

Нет, об этом и думать нет смысла. Бруция не сомневалась в том, что на остальных тоже напали, иначе они бы ей помогли. Но знала она и то, что проиграть ее братья точно не могли.

Она, вот, проиграла… Только почему-то не умерла. Понять бы теперь, что с этим делать!

Все возможные противники, о которых могла подумать Бруция, должны были ее убить. Даже если до нее добрался какой-нибудь маньяк-садист, он бы все равно связал и пытал ее. Разве они не все этим занимаются?

Ее же просто притащили сюда и бросили… Ей пришлось признать, что причину она все равно не угадает. Ей только и оставалось, что выбираться на свободу.

Бруция поднялась на ноги, прислушалась к собственному телу. Мышцы совсем не затекли, значит, проснулась она быстро. Да и понятно, почему: удар был не таким уж сильным, на голове ни ссадина, ни шишка не прощупываются. С поправкой на способности кочевников, она провалялась в отключке от силы полчаса. Может, похитивший ее маньяк просто не ожидал такого, он сейчас рядом, готовится? А если нет, он, может, не успел уйти далеко…

Поэтому звать она никого не стала, даже если очень хотелось. Бруция вся обратилась в слух, сама она двигалась медленно, неспешно, так, чтобы никого не привлечь звуком своих шагов.

В коридоре царили тишина и темнота. Бруция уже пыталась запустить центральное освещение, но бестолку. Даже в коридоре приходилось полагаться только на маленькие лампочки, наполнявшие все вокруг голубовато-зеленым светом. Пахло тлением и чем-то странным, вроде как знакомым, но недостаточно, чтобы она быстро это вспомнила.

Да она и не пыталась вспомнить! У Бруции других проблем хватало: коридор, в котором она очутилась, был удручающе широким и легко просматривающимся, еще один элемент наследия «космической ретро роскоши». Можно даже не сомневаться, что раньше тут ковровая дорожка была и всякие там канделябры… Да и сейчас многое сохранилось, просто на роскошь оно больше не тянуло.

Здесь тоже поселилась абсолютная, почти потусторонняя разруха. Ковер скрылся под черной гнилью, о происхождении которой Бруции и думать не хотелось. На стенах остались кровавые разводы, и в некоторых угадывались следы рук людей, которые отчаянно пытались ухватиться за что угодно, но их все равно утянули прочь. Большая часть декоративных светильников, в прошлом установленных на стенах, оказалась сорвана. На один из тех, что остались, была нанизана половина человеческой головы – верхняя часть черепа с разломом по линии нижней челюсти, лицо не разглядеть из-за грязных прядей волос…

Это и к лучшему, потому что Бруция не хотела видеть. Она и быть здесь не хотела, особенно одна! Потому что, как она ни старалась, она не могла избавиться от ощущения, что это даже не Сектор Фобос. Это нечто большее… На Земле ведь есть загадочные участки океана, вроде Бермудского треугольника? Может, это как раз один из них, поэтому он и пожирает корабли…

А может, что-то страшное путешествовало на этом лайнере изначально. Куда более страшное, чем любые хищники с других планет! Демон, который просто не может умереть… То, что напало на Бруцию, вполне подходило под такое определение.

Именно поэтому оно охотится именно так: бессмысленно, жестоко, совершая убийство ради убийства. Оно не только плоть, но и души пожирает! И оно уже не отстанет… Вот почему оно не прикончило кочевницу сразу: оно питается ее страхом.

Бруция понимала, что такими мыслями себе жизнь не упрощает. Отец говорил, что фантазия на поле боя неуместна… Но это ведь не фантазия, она действительно не могла понять, с чем столкнулась! Хотелось плакать, однако это желание Бруция намеревалась подавлять до конца, чтобы хоть какую-то гордость сохранить.

Коридор тянулся в обе стороны примерно на одинаковое расстояние. Похоже, ее намеренно притащили в самый центр уровня, и это тоже многое говорило о намерениях похитителя. Даже не связывая ее, он все равно сделал все, чтобы она не смогла бежать! И чтобы братьям было сложнее ее отследить…

Но они справятся, а она должна их дождаться. Бруция не сомневалась: если она останется на месте, чудовище найдет способ на нее повлиять. Нужно было подыгрывать ему, но на своих условиях, поэтому она наугад выбрала сторону и двинулась вперед.

Она заставила себя поверить, что это просто симуляция. Кто-то из братьев баловался с настройками, и она вовсе не на том свете, это закончится в любой момент – и все будет хорошо! Только укрываясь этой безобидной иллюзией, Бруция могла избавиться от ощущения, что демоны уже здесь, следят за ней, они никогда ее не отпустят.

Почему-то вспомнилась мама… У нее ведь и так осталась только одна дочь. Что с ней будет, если дочерей совсем-совсем не станет?

Эта мысль все-таки отогнала страх, Бруция сделала несколько дыхательных упражнений, чтобы вернуть пульс к норме, сосредоточилась. Тогда-то она и заметила, что тишина, окружавшая ее, уже не была абсолютной. К безмолвию разграбленной могилы, царившему на этом уровне, добавился новый звук – тихий, но с каждым шагом вперед все более различимый.

Не страшный звук, нет. Скорее, жалобный… Настолько, что Бруция, остававшаяся одной из семьи Барреттов, даже позабыла о собственном испуге в желании защитить кого-то. Это не означало, что она слепо ломанулась вперед: всё ведь вполне могло оказаться ловушкой! Что, демоны плакать не умеют, что ли? Поправку на то, что демонов не существует, она пока решила не делать.

И все же плач этот казался слишком человечным для демона, слишком живым и настоящим. Он доносился из открытой каюты – точно такой же, как та, в которой проснулась Бруция. Может, эти монстры похитили кого-нибудь еще? Да, сканеры не обнаруживали тут живых, так ведь Мира сказала, что из-за брони кораблей погрешность очень большая!

Тихо, крадучись, Бруция заглянула внутрь. Проклятый полумрак по-прежнему мешал, и все же кочевница видела больше, чем смогли бы разглядеть люди. Она заметила одинокую фигурку на кровати, похоже, это совсем юная девушка… Точно Бруция сказать не могла, потому что плачущая девушка свернулась калачиком на кровати и отвернулась лицом к стене, со стороны двери была видна только ее вздрагивающая спина. Но кочевница могла прикинуть, какое расстояние отделяет эту спину от стены – и кто на таком пространстве может поместиться. Даже если это не человек, а страхолюдина какая-то, она совсем маленькая! Нет оснований не проводить проверку: если это человек, Бруция должна помочь, а если монстр – убить, отец наверняка что-нибудь такое и приказал бы.

Так что Бруция вошла в каюту и тихо позвала:

– Эй, привет… Ты кто?

Ответа не последовало, девушка продолжала рыдать. Наверно, из-за этого и не услышала: замкнулась в мире собственного страдания и перестала верить, что ей могут помочь. Пугать ее громким окликом не хотелось – хотя бы потому, что слишком громкие слова могли привлечь кого угодно! Поэтому кочевница двинулась вперед, чтобы коснуться плеча девушки, обратить на себя ее внимание.

И уже оказавшись вплотную к кровати, Бруция поняла свою ошибку.

В стене был пролом. Судя по аккуратной форме, появился он не случайно и больше всего напоминал круглую темную нору. Именно в этот пролом существо и спрятало большую часть своего тела, чтобы притвориться человеком.

Но теперь, когда Бруция подошла достаточно близко, оно наконец перестало всхлипывать и обернулось… Человеком оно точно не было.

При этом определенные человеческие черты оно сохранило, и это, как и при столкновении с другими местными монстрами, было худшей его частью. Голова у него была действительно женской – в два раза больше человеческой, с высоким лбом и широкими скулами, такие черты в ином сочетании порождали бы красоту, а теперь лишь подчеркивали уродство. Нос был крупный, неестественно задранный, с широкими провалами ноздрей, под ним начинался чудовищный рот – с более-менее четкой линией верхней челюсти и срывающейся вниз нижней, которая увеличила треугольную пасть, заняв шею и часть груди. Казалось, что уже это было самой страшной частью чудовища, однако Бруцию куда больше напугали его глаза: мутные, как болотная вода, выпученные – и расположенные на висках, а там, где должны находиться человеческие глаза, была натянута тонкая сероватая кожа.

Тело, на котором держалась голова, было человеческим по размеру, но казалось маленьким в сравнении – и за счет головы, и за счет длинных рук и ног, которые теперь появлялись из пролома. Форму они сохраняли привычную, но при этом были наделены ненормальным количеством суставов, и кочевнице оставалось лишь гадать, на какие движения способен этот уродец.

Ответ интересовал ее куда меньше, чем собственное спасение, и Бруция, не дожидаясь, пока чудовище окончательно выкарабкается, бросилась прочь. Ей уже не важно было, правильно она движется или нет. Кочевница была готова принять любой вариант, лишь бы создать между собой и тварью надежную преграду!

Увы, чудовище такой исход не устраивал. Оно потратило немало сил, чтобы заманить жертву поближе, и упускать свое не собиралось. Оно, высокое, ползло за Бруцией на четвереньках, быстро, рывками, и очень скоро оказалось, что двигается оно намного быстрее, чем кочевница.

Нужно было сражаться, отец всегда такому учил. Что угодно, только не сдаваться! И Бруция не отказывалась, она просто не знала, что делать. Существо было слишком странным, слишком безумным… Глаза смотрели на кочевницу с холодным спокойствием рептилии. Челюсти щелкали с примитивной яростью: скорее добраться до жертвы и пустить кровь!

Вот для чего Бруцию сюда принесли. Не пощадили, нет, просто превратили в жертву.

Только вот жертвой она быть не хотела, и даже если страшно, если у нее отняли все оружие, она не собиралась позорить семью. Быстро оглядевшись по сторонам, она обнаружила в ближайшей каюте металлический напольный светильник – из него, если отбить все лишнее, можно сделать отличный боевой шест!

Понятно, что она предпочла бы стрелять в эту тварь издалека, а не вступить в ближний бой. Но выбора ей никто не давал, и она, развернувшись, ударила первой.

Она никогда еще не сражалась с чудовищами. Бруция убеждала себя, что нет разницы, с кем драться, но поверить в это окончательно не могла. То, что ей противостояло, было сильным само по себе, а на кочевницу еще и давило его уродство. В момент, когда ей никак нельзя было отвлекаться, в голову лезли навязчивые мысли: вдруг это проклятье? И оно перенесется на Бруцию, когда она убьет чудовище? Она станет такой же искаженной, дикой, нападет на своих братьев… навредит им!

Она понимала, что думать об этом не следует, а не думать не могла. Ей казалось, что она все равно справится… а она не сумела. Чудовищные челюсти попросту перекусили металлический шест, оставив Бруцию с жалким обломком в руках. Кочевница и теперь не сдалась, она рискнула, подалась вперед, чтобы вогнать импровизированный кол в тощую грудь существа.

Она смогла, справилась! Только вот это не имело значения. Чудовище попросту не обратило внимания не исходящую кровью рану, двигалось оно так же быстро и решительно, как раньше. Оно попыталось впиться рядами гнилых клыков в лицо соперницы, поймать голову в захват капкана, и Бруции пришлось резко отступить. Даже слишком резко: она споткнулась на изломанном металлическом полу и упала.

Это был конец. Бруция поняла, что ее ждет, в миг, когда ее взгляд встретился с водянистыми глазами существа. Оно навалится сверху, перемелет ее, превратит в кровавые ошметки, и некого будет опознавать… Она должна была сражаться до конца, а она просто не смогла. Бруция вскрикнула, зажмурилась, закрылась руками, ожидая неминуемой боли.

Только вот боли не было. Секунды проходили одна за другой, а существо, которое зависло прямо над ней, почему-то не атаковало. Растерянная, Бруция даже решила было, что оно ушло, и осторожно открыла глаза.

Существо было по-прежнему над ней, уходить оно не собиралось – как не собиралось и нападать. Оно просто застыло: больше не щелкало челюстями, не выло, не моргало даже! Хотя Бруция никак не могла вспомнить, моргали ли эти выпученные глаза изначально.

Она не знала, что происходит, как это понимать… В себя она пришла, лишь когда движение в коридоре возобновилось. Не по воле чудовища, оно так и оставалось бессильной статуей. Просто его застывшую тушу брезгливо обошел человек, стоявший теперь между ним и Бруцией.

Гюрза не собирался проявлять заботу вообще никак: он ни о чем не спросил кочевницу, не подал ей руку. Он будто и не заметил ее! Убийца вырвал из раны на груди чудовища кол и лишь после этого обратился к Бруции, и не просто так, а поднеся покрытую кровью пакость к самому ее лицу.

– Чем пахнет?

Она инстинктивно отползла назад и возмущенно уставилась на маньяка:

– Совсем с ума сошел?!

На это он предпочел не отвечать, он просто смотрел на Бруцию так, что этому взгляду и чудовище бы позавидовало. Может, кто-нибудь из старших кочевников на ее месте выдержал бы… но старшие кочевники вряд ли оказались бы в такой ситуации.

Пришлось подчиниться. Бруция осторожно придвинулась к металлу, сделала пару вдохов и тут же отпрянула.

– Кровью!

– Прямо-таки кровью?

Гюрза никогда не спрашивает просто так, это она уже усвоила. Пришлось принюхиваться, и не зря: картина, нарисованная запахами, становилась все более полной.

– Кровью – но не совсем кровью. Я этого не понимаю!

– Чем еще?

– Маслом… И как будто краской, и резиной немножко…

– Сойдет, – кивнул Гюрза, отбрасывая кол в сторону. – То, что ты не опознала, – синтетическая кровь. Имитирует настоящую даже на уровне запаха для некоторых иммерсивных представлений.

– Я все равно не понимаю…

Он вновь потерял интерес к Бруции. Гюрза безучастно посмотрел на чудовище, коснулся одного из мерзких глаз и… выкрутил, совсем как винтажную лампочку. Крови на этот раз не было, за крупной сферой глазного яблока потянулись провода.

Именно они и нужны были убийце. Глазное яблоко он небрежно отбросил, а вот провода подключил к личному компьютеру, скачивая данные с робота…

Конечно же, с робота.

А демонов тут и не было никогда.

Бруция с усталым стоном завалилась на пол и закрыла лицо руками.

– Насколько сильно я облажалась? – простонала она.

– В пределах нормы для вашей семьи.

– Мы не все одинаковые!

Гюрза бросил на нее выразительный взгляд поверх монитора и вернулся к работе. Чтобы сохранить хотя бы остатки гордости, Бруция не стала спрашивать его, как он остановил это чудовище без настоящей битвы. Она поднялась сама, осмотрела замершего робота и обнаружила стальную спицу, филигранно вогнанную между позвонками длинной шеи.

То, что Гюрза распознал в этом монстре робота, должно было удивить, но не удивило. Бруция знала лишь о небольшой части его жизни, и уже это впечатляло. Она не бралась даже представить все, что ему довелось увидеть и испытать. Любого робота можно кастомизировать – но он все равно будет построен на определенной платформе. И, похоже, именно эту платформу Гюрза и распознал.

– Я не понимаю, – не сдержалась Бруция, осознавая, что произносит это уже третий раз. – Зачем кому-то понадобилось создавать супер-мега-зомби-монстра?

Она допускала, что он снова не ответит, но на сей раз Гюрза, видимо, посчитал, что вопрос не самый тупой. Но и не особо важный, потому что пояснил он все так же обыденно:

– Как зачем? Ради развлечения, конечно. Привыкай, подозреваю, что тут такого полно.

***

Это было даже очаровательно… То, что в момент, когда они увидели голову кочевника, Мира тут же стала на пути у Сатурио, да еще и руку ему на грудь положила, чтобы убедиться: он туда не пойдет.

– Я сама посмотрю, кто это, – тихо сказала она.

С той точки, на которой они стояли, действительно невозможно было разглядеть лицо, только белесый затылок и заканчивающуюся кровавыми лоскутами шею. Но это ведь часть плана: заставить их подойти, оказаться там, где нужно устроившему это. Простейшая ловушка, в которую Мира готова была попасться, однако попасться не из-за глупости, а в заботе о том, кто рядом, поэтому Сатурио не хотелось над ней насмехаться. Он произнес совершенно равнодушно:

– Не стоит напрягаться.

– Что?.. – растерялась Мира. – Но это же… Это кто-то из…

– К моей семье это не имеет никакого отношения. Хотя муляж, безусловно, достойный.

Она смотрела на него с нескрываемым шоком, и Сатурио не брался сказать, что поразило ее больше: то, что кто-то изготовил такой муляж, или то, что кочевник не почувствовал и тени волнения. Он вроде как должен был, ставка шла как раз на то, чтобы эмоции заглушили разум!

А он и мысли не допустил, что кто-то из его семьи мог погибнуть так глупо. С момента, когда они разделились, прошло слишком мало времени. Чтобы так быстро доставить сюда отрубленную голову, нужно было убить кочевника без боя. И то, что это провернули, допустимо – с помощью какого-нибудь уникального оружия, да хоть магии, плевать! Важно другое: если бы такое оружие существовало, оно убило бы всех одновременно. А если нет, если это был такой же противник, как на «Стальной Авроре», даже Бруция дала бы ему серьезный бой, не говоря уже о более сильных братьях.

Если бы он попытался объяснить это Мире, она бы наверняка указала, что размышлять о таком долго, а он почуял неладное сразу… Но она вряд ли разберется, что есть просто нечто понятное на интуитивном уровне, то, что только члены одной семьи способны узнать друг о друге.

Если отвлечься от того, что напугать его не удалось, положение все равно остается серьезным. Тот, кто за ними наблюдает, быстро разобрался, что кочевники – семья, что на Сатурио можно повлиять, убедив его в смерти близких… Словом, охота ведется не на всех подряд, тот, кто поселился в лабиринте, стремительно приспосабливается.

Сатурио не отказался бы понаблюдать за ним со стороны, но раз такой возможности не было, разведка боем становилась основным вариантом. Отступать в любом случае нет смысла – они за знаниями сюда и пришли!

– Прикрой меня, – велел Сатурио. – Но без необходимости не лезь, пространства мало, только под ногами будешь путаться.

– А ты что собираешься делать?

– Изгонять демона.

Сатурио прикинул, с какой позиции удобнее всего было бы напасть на того, кто подошел бы к голове. Стены слишком близко, плюс оборудование мешает… А вот сверху – совсем другое дело, особенно при том, что с потолка узор на полу просматривается лучше всего.

Поэтому кочевник подошел к краю алтарного рисунка, но внутрь не вступил. Вместо этого он подбросил вверх, туда, где таилась тьма, одну из малых противопехотных гранат. В этом отсеке нужно было действовать осторожней, чтобы не повредить и без того прогнивший корабль еще больше. Поэтому кочевник предпочел не обычную гранату, а «игольчатую», как ее прозвали в полиции: она распространяла на внушительном расстоянии бесконечное множество крошечных металлических игл. Считалось, что против людей такое использовать нельзя: даже те, кого удавалось спасти, рисковали на всю жизнь остаться с увечьями. Но здесь Сатурио готов был нарушить правила, да и сомневался он, что ему действительно противостоит человек.

Если это живое существо, то явно какой-то мутант, монстр, которого не жалко. А если робот… Тем хуже для него, потому что именно для борьбы со сложной техникой эти гранаты и предназначались, иглы наносили компьютеру такие повреждения, что в большинстве случаев он восстановлению не подлежал.

Но здешний компьютер оказался куда более выносливым… или вообще не компьютером. От битвы он не отказался, он просто перестал таиться, перешел к нападению. Сатурио слышал, как вскрикнула за его спиной Мира. Он же сумел сделать вид, что его внешность нападавшего не задела, хотя внутри неприятно кольнуло.

То, что создало этот алтарь, было одновременно человеком и насекомым. Издалека его, пожалуй, можно было принять за монстра: круглое тело, с десяток ног, три хвоста с различимыми шипами… Но подойди поближе – и станет видно, что существо слеплено из фрагментов человеческих тел. Ноги и руки, торсы, изогнутые плети позвоночников, обнаженные ребра, и все это – в коконе из серой кожи, нездоровой, слишком плотной и все равно изъеденной пятнами разложения.

Голова у существа была только одна, небольшая, издевательски человеческая… и будто ненужная ему. Глаза изгнили настолько, что ввалились в череп, рот остался безвольно открытым, из носа стекали ручейки бурой крови. Голова расслабленно моталась из стороны в сторону в моменты, когда существо совершало очередной рывок. Сатурио понятия не имел, каким образом противник его видит, но в том, что видит, не сомневался.

Это был не самый опасный враг, которого доводилось встречать кочевнику. Других он превосходил разве что противоестественностью, очевидной бессмысленностью своей природы, которая отзывалась в душе инстинктивным неприятием. Но Сатурио сюда не смыслы искать пришел, он уже догадывался, с чем имеет дело, а доказательства ему и не требовались.

Если бы ему нужно было лишь уничтожить это создание без остатка, он бы, может, уже справился, он быстро нашел пару способов это сделать. Но кочевник поставил перед собой задачу посложнее: если и не живым уродца захватить, то хотя бы сохранить тело для исследования.

Поэтому Сатурио просто подстраивался под его движения, изучал, готовился к удару. Так он делал всегда, а потом схватка с Гюрзой многому его научила, заставила усовершенствовать этот навык. Столкнувшись со смертью, Сатурио понял: нужно делать быстро – или не доведется сделать вообще. Поэтому в момент, когда существо с протяжным хрипом бросилось на него, он уже знал, к чему готовиться.

Из-за этого казалось, что сегодня они встретились не впервые, они дрались уже который раз. Сатурио уклонялся через долю секунды после того, как существо тянулось к нему. Он нападал в момент, когда оно допускало ничтожную ошибку. Со стороны это, пожалуй, смотрелось не битвой, а танцем… Если бы одна из сторон не исходила кровью.

Сначала, при первом удачном ударе, это смутило Сатурио. Он попал точно туда, куда метил: в один из крупных суставов существа. Он ожидал, что место повреждения изойдет искрами, но нет, при том, что лезвие встретило сопротивление не меньшее, чем металл, во все стороны брызнула кровь, вроде как доказывавшая, что чудовище живое.

Иллюзия была настолько продуманной, настолько грамотной, что Сатурио поддался ей, однако лишь на миг. Потом он напомнил себе, что создать нечто подобное не так сложно. Да, не с технологиями времен «Барбары Шейд». Но кто сказал, что существо с этого корабля?

Растерянность лишь заставила кочевника воздержаться от нападений чуть дольше, ранить себя он не позволил. А потом Сатурио все-таки улучил момент, поднес к губам нож, попробовал кровь на вкус и тут же сплюнул. Мира это комментировать не стала, но он не сомневался, что впечатление она получила в равной степени сильное и неприятное.

Ничего, переживет, не ликвидатору это осуждать! Особенно при том, что это не настоящая кровь. Все-таки робот… Отсюда и сопротивление, которое встречает нож. Ну а мешки с кровью на такой машине закрепить – все равно что магнитик на борт корабля нашлепнуть, дело нехитрое.

С того момента Сатурио действовал активнее, на вой, хрип и запах гнили уже не отвлекался, знал, что это не настоящее. Он бил по суставам и уже заметно замедлил противника, но меньше, чем хотелось бы. Он опасался, что в какой-то момент робот отступит. Раньше он держался внутри алтарного рисунка, явно следуя заданной программе. Но если повреждений станет слишком много, программа может смениться, а Сатурио не для того столько времени потратил, чтобы гоняться за ним по всему кораблю!

– Электрическая мина есть? – спросил он, не позволяя противнику отвлечься на Миру.

Мира же догадалась, что он не из любознательности о таком спрашивает. Отвечать она и вовсе не стала, просто перебежала к грузовому дрону, а секундой позже бросила ему нужную мину. Она даже не стала объяснять, что это оружие так не используется, что нужно грамотно установить – Мира понимала, что старший кочевник не вчера в космос полетел, он прекрасно знал, какое оружие в каких условиях применяется.

А еще знал, какой риск сопутствует неверному использованию оружия, но все равно сделал то, что хотел. Первый раз, что ли? Продолжая странный танец-битву внутри алтарного круга, Сатурио разобрал корпус мины, чтобы оборвать часть проводов. Он не забывал о том, что, если он ошибется, эта игрушка его не убьет, но сознания точно лишит, а там уже и чудовище добьется своего. Этот вариант Сатурио воспринимал хладнокровно, просто как один из многих, а не как финал своего жизненного пути.

Когда подготовка была завершена, он резко и быстро ударил ногой – не по противнику и даже не по мине, а по головам, собранным в центре алтаря. Они полетели в сторону чудовища, и оно тут же начало перехватывать их: как и предполагал Сатурио, ритуальное отношение к своим жертвам было частью программы. Кочевник воспользовался этим, чтобы с новой партией декораций швырнуть и мину. Едва существо коснулось ее, как зал заполнился тем специфическим треском, который способно порождать только электричество. По корпусу, имитирующему мертвую плоть, побежали бело-голубые молнии, появились первые клубы дыма, существо задергалось, как в спазмах. В какой-то момент Сатурио решил, что перестарался, машина все-таки взорвется… Но нет, существо просто повалилось на пол, свернувшись, как сворачивается, умирая, насекомое.

Мира подошла ближе, поднесла к уродцу сканер.

– Отключен, но не сломан окончательно, – объявила она. – Что будем делать дальше?

Она, пусть и задетая изначально выходкой существа, уже полностью пришла в себя, и Сатурио это нравилось.

– Свяжемся с остальными, им тоже наверняка что-то свое подготовили, программа начала адаптироваться под наше присутствие. Ну а после этого придется поработать тебе и наконец выяснить, кто затеял эту игру.

***

Сердце колотилось в груди безумной птахой. Грег уже и не помнил, когда с ним такое было в последний раз… Вот это счастливое, сумасшедшее волнение, когда одновременно страшно, и весело, и радостно, и непонятно, что будет дальше. Лет в шестнадцать, наверно… А потом пришла пресыщенность, которую приносят очень большие деньги. Он усвоил, что может испытать что угодно, купить что угодно… или кого угодно. Если так, то чему радоваться? К чему стремиться?

Сектор Фобос изменил все правила. Грегу казалось, что его место на вершине незыблемо, а судьба схватила его за шкирку и опустила на самое дно. Он начал приспосабливаться к новой реальности, а она менялась слишком быстро. Ему пришлось признать: как бы он ни старался, что бы ни делал, ему не позволят войти в число людей, принимающих решения.

Он и с этим мог бы смириться, если бы не случилась вся эта история с листовками и восстанием… Нет, он не поддался внушению, не забыл, как велик риск, какая судьба постигает тех, кого используют как массовку. Он ведь всерьез думал отказаться!

Но потом он увидел в толпе Альберта Личека, а это вообще человек без идей – но безупречный приспособленец. Такие, как он, всегда чуют, где безопасно и сыто. Если даже он заинтересовался мятежом, значит, дела Елены Согард и ее свиты действительно плохи!

С этого момента Грег позволил себе мечтать о новом будущем, том, где у него есть власть. Что бы он сделал? Кому бы отомстил? Чем более яркими становились его фантазии, тем слабее была осторожность. В какой-то момент он четко понял, что готов поставить на кон свою нынешнюю стабильную, но бездарную жизнь.

Он начал искать способ занять в иерархии мятежников место повыше, заработать авторитет, чтобы не быть простой пешкой. Шанс предоставился быстро: остававшиеся пока безымянными лидеры искали тех, кто готов действовать. Грег прекрасно понимал, что это своего рода церемония инициации, проверка, которая не может быть простой. Поэтому он даже не удивился, когда ему сказали, что нужно напасть на кочевников.

Что было бы, если бы он не справился, если бы его поймали? В другое время отправился бы греть капсулу изнутри в искусственной коме! А сейчас, когда ресурсы ограничены, и за борт с сувенирным пинком под зад полететь мог. Грегу доводилось слышать о мстительности кочевников, он не сомневался в том, что они его не простят. И все равно он слишком хотел снова оказаться на вершине…

Он рискнул – и не зря! Нельзя сказать, что его победа была такой уж грандиозной. Он и еще четверо добровольцев смогли заманить кочевников в ловушку и облить кислотой. Правда, серьезного вреда не нанесли, потому что мутанты оказались нечеловечески быстрыми. Зато смогли удрать – и показали, что полиция едва ли контролирует то, что происходит на станции!

Ну а главное, Грегу понравилось. Когда он соглашался на диверсию, он убеждал себя, что это необходимый шаг. Теперь же его переполнял адреналин, хотелось смеяться, и он чувствовал себя таким сильным…

Он знал, что обратной дороги нет. Не только из-за страха перед кочевниками, он попросту не сможет принять то серое существование! Если дальше – то только через мятеж, каким бы кровавым он ни стал. Когда будущее перераспределяет короны, в плюсе остаются те, кто первым занял очередь и не побоялся замарать руки.

Грега это полностью устраивало.

***

Мира, конечно, знала, что существуют роботы, созданные исключительно для массовых развлечений – от карнавалов до кино. Но большого внимания она им никогда не уделяла, так, изучила обязательную для инженера информацию и забыла. Такие роботы создавались простыми, выполняли лишь ограниченный перечень задач, а большую часть их операционки занимали ограничения и запреты, гарантирующие, что они не придушат особо надоедливого ребенка.

Самыми простыми были, конечно, роботы для парков развлечений – все эти герои мультфильмов, готовые сфотографироваться в любой момент. Для театральных постановок делали кукол посложнее да подороже, способных передавать хотя бы простейшие эмоции. Ну и конечно, элитой в этой сфере считались роботы, которые использовались в кино – в эпоху, когда люди видели на экране если не все, то многое, напугать их реальным объектом было проще, чем самой сложной компьютерной графикой.

И все же те роботы изготавливались из относительного мягкого металла, поддавались воздействию большинства защитных полей и просто не предполагали портов для установки оружия. Именно поэтому Мира сразу не распознала их в хищных тварях, сновавших по кораблю.

Но эти роботы не были типичными, так что никто их сразу не раскусил. Даже Гюрза может тут сколько угодно ходить с загадочным видом, и у него ушел не один час на разгадку! А все потому, что кто-то серьезно поработал над в прошлом безобидными машинами. Их изменили от самого основания, добавили броню, часть деталей явно взяли от роботов боевого порядка. Дизайн… Тут сказать сложно. Возможно, они изначально предназначались для какого-то фильма ужасов. Или кто-то переделал их так, чтобы внешность тоже становилась их оружием.

Все это Мира обнаруживала прямо сейчас, во время вскрытия. Изначально она работала только с «пауком», которого обездвижил Сатурио. Чуть позже вернулась вторая группа и приволокла «бледную женщину», пойманную Гюрзой. Два робота – это хорошо… Можно не только специфику каждого обнаружить, но и отследить тенденцию. Это особенно важно при том, что где-то тут шатаются минимум три активные машины, это мрачно признал Антифо. Сатурио не стал упрекать его прямо, но по взгляду старшего кочевника можно было прочитать, что тот думает о способности кое-кого устранять угрозу и выполнять роль лидера.

– Какие роботы использовались для того, чтобы их усовершенствовать? – уточнил Гюрза. Он обнаружил имитацию трупов, которую тут явно оставил «паук», подвешенных за шеи. Маньяк подвесил их еще и за ноги и теперь расслабленно раскачивался в импровизированном гамаке.

– Ты и сам должен такое знать! – заметила Бруция до того, как Мира успела ответить. – Я видела, как ты скачивал у этой штуки коды!

– Коды полностью перебиты, а процессор изначально бытового назначения, потому и спросил, – отозвался Гюрза таким тоном, что у кочевницы мигом отпало желание спорить.

– Остальные детали тоже бытовые, – признала Мира. – Похоже, это были роботы-охранники… Или даже роботы-грузчики. Я пока не нашла военных технологий.

– А сами технологии какого возраста? – спросил Сатурио.

– Не больше десяти лет. Но и не сильно меньше.

Явно не с «Барбары Шейд» и даже не со «Стальной Авроры». Пока это была самая свежая техника здесь, а значит, и шансы на выживание ее хозяев были выше.

– Можно как-то определить, кто над ними поработал? – поинтересовался Антифо.

– Он не оставил автограф.

– Да я не о том! Один это был человек или группа? Кто нам противостоит?

– Роботы о таком не расскажут, – покачала головой Мира. – Несмотря на все усовершенствования, это по-прежнему не самые сложные машины. Им можно задать программу, их можно заставить играть роль – они таким тут и занимались. Но все это делалось через внешнее подключение компьютера, их собственная оперативка полноценный журнал не хранит. Так что усовершенствовать их могло хоть население маленькой планеты. А вот хозяин у них изначально был один, если это важно.

– Мы пока не знаем, что окажется важным, а что – нет, – рассудил Сатурио. – Но почему ты решила, что они принадлежали одному человеку?

– А на них серийные номера сохранились, и они близкие. Расхождение на уровне последних двух цифр, статистически они не могли оказаться здесь вместе случайно. Скорее, кто-то просто заказывал партию. Не знаю, как дела обстояли десять лет назад, но сейчас для получения таких роботов требуется специальная лицензия, и учет ведется довольно строго, хотя официально они считаются общедоступными.

Мира прекрасно понимала, что это мало что поясняет. То, что роботы принадлежали одному человеку, не значит, что он их переделал! А даже если так, у вновь прибывших нет никакой возможности выяснить, кто это был… и жив ли он вообще. Такие роботы способны годами работать автономно, выполняя одну и ту же программу.

Ей казалось, что это очередной тупик, но от нее все равно ничего не зависело, и собственное плохое настроение можно было придержать при себе. Решение предстояло принимать Сатурио, и он даже медлить не стал:

– Нам необходимо найти среди кораблей те, из которых есть доступ и на «Барбару Шейд», и на «Стальную Аврору», и даже на «Конкистадор», потому что оттуда взяли мертвые тела. Среди таких кораблей нас больше всего интересуют суда, покинувшие порт не больше десяти лет назад. Начнем с этого.

– Тот, кто за этим стоит, мог и не работать на собственном корабле, – робко возразила Бруция.

– Мог, – согласился старший кочевник. – Но, скорее всего, работал. Потому что, каким бы психом он ни был, ему требовалось время, чтобы разобраться, куда он попал. Как минимум первую базу он обустроил на своем корабле, а дальше мог перебраться куда-то. Поэтому давайте отыщем подходящий корабль, осмотрим его и проверим, принесет ли это какую-то пользу.

С ним согласились – не только потому, что он был главным, а потому, что лучшего плана все равно не было. Даже Гюрза, хоть и не сказал, куда идет, на месте не остался, и Мира почему-то не сомневалась: он будет искать.

Мира тоже не собиралась ждать в стороне, просто она сосредоточилась на удаленном поиске: распределяла дроны, проверяла показания сканеров. Это кочевники предпочли удрать в коридоры, выискивая подходящие корабли, Мира же оставалась на месте – и одна. Это одиночество ее не тяготило, при вскрытии роботов она определила, как именно они отражают сигнал, и перенастроила сканер. Так что теперь она заметит любого, кто попытается к ней подкрасться! А если он каким-то чудом сумеет остаться незамеченным и ранить ее… Если совсем уж честно, ему же хуже.

Чего Мира точно не ожидала, так это того, что кто-то свяжется с ней открыто. Это мог быть охотник, затеявший очередную игру, или кто-то другой, так сходу и не определишь, потому что он не представился. Просто на экране вдруг появилось только одно слово: «Привет».

Он не взламывал ее компьютер, незнакомец использовал открытый канал связи, такие и десять дет назад были. Но Мире стало не по себе, и нынешнее одиночество теперь ощущалось особенно неуютно.

Отвечать ей не хотелось, потому что безобидное приветствие могло быть шагом к очередной ловушке. Но и не ответить она не могла, она сюда не на прогулку прилетела.

«Кто это?» – напечатала Мира.

«Я».

«Не очень информативно».

«У тебя мои роботы».

Мира быстро сделала фото сломанных машин и отправила в чат с комментарием: «Эти, что ли?»

Незнакомец на провокацию не поддался: «Да, эти».

«Можешь забрать».

«Они мне не нужны».

«А что тебе нужно?»

«Поговорить. Это всё, что мне осталось».

Мира попробовала зайти с другой стороны: «Как тебя зовут?».

На этот раз ответ был, и даже по делу, но от него стало только хуже:

«Меня зовут Ю́кка. И нужно, наверно, сразу предупредить… Все мы здесь давно мертвы».