Можно сколько угодно обещать себе не удивляться и доказывать, что в Секторе Фобос возможно все. В решающий момент это не сработает: нужно будет – и удивишься до нервного тика. Потому что удивление – естественная природная реакция, и подавить ее могут не все и не всегда. Сама генетическая память предупреждает: посмотри, это отличается от того, что прежде составляло твой мир! Вдруг оно опасно? Вдруг сожрет тебя?

В Секторе Фобос может и сожрать.

То, на что сейчас смотрела Мира, было опасно, тут и сомнений нет. И все равно оно завораживало прежде, чем пугало, потому что оно все равно было по-своему прекрасно, пусть и потусторонней, могильной красотой.

Она смотрела на кладбище кораблей. Это если говорить по сути… Потому что, конечно, на типичное кладбище кораблей оно не походило. В эпоху космических путешествий это определение досталось отдаленным участкам изученного пространства, которые превращались в отстойники для отслуживших свое машин. Космический корабль, даже малый, – конструкция весьма дорогая. О станциях и говорить не стоит, порой колонию обустроить проще, чем создать полноценный научный или военный объект в космосе. Так что, если корабль или станция все-таки появляется, эксплуатировать всё стараются по максимуму, порой малые суда процентов на пятьдесят состоят из изоленты и добрых надежд, но все равно летают.

Однако время сохраняет безусловную власть надо всем, аварии, несчастные случаи и атаки пиратов тоже, увы, никто не отменял. Поэтому в какой-то момент все равно появляется необходимость в утилизации громады, прежде рассекавшей космос. А это тоже дело дорогое, порой, что иронично, даже более дорогое, чем строительство. Поэтому частные владельцы старательно открещиваются от былого имущества, иногда притворяются ради этого банкротами. Начинаются затяжные, многолетние суды, в которые по закону с кораблем ничего нельзя сделать. А даже если объект принадлежит Федерации, быстрой его утилизация не будет. Туда отправится несколько комиссий, призванных определить: а точно ли нельзя извлечь из этого ведра с болтами хоть что-то?

Все время ожидания корабли стоят ровными рядами на заданных координатах. Без присмотра их не оставляют, периметр патрулирует пара-тройка катеров. Но, во-первых, периметр большой, а на катерах предпочитают экономить, отправляя вместо положенной пары-тройки всего один, и от него не так уж сложно укрыться. А во-вторых, дежурные тоже люди, договориться с ними вполне реально. Так что за годы юридического простоя с кораблей свинчивают все ценное, и они дожидаются своей участи унылыми остовами, а кладбище напоминает заброшенный город.

Здесь тоже были мертвые корабли, но утилизировать их явно никто не собирался. Не смог бы! Все суда, оказавшиеся на этой территории, слились. На миг Мира допустила, что их притягивает к себе какой-то местный объект, ставший их центром. Но при таком раскладе металл был бы искорежен сильнее, да и датчики «Виа Ферраты» никакого опасного притяжения не уловили. Впрочем, опыт показывал, что странная энергия порой приходит волнами, так что станция сохраняла максимально возможное расстояние.

Объект напоминал то ли стилизованную звезду, то ли причудливую объемную снежинку – со стороны, издалека, и именно эта красота завораживала Миру. Казалось, что в вечной черноте зависла серебристо-серая сфера, топорщившаяся во все стороны лучами изломанных кораблей. От нее хотелось держаться подальше и одновременно подлететь поближе, подняться на борт, посмотреть, что она представляет собой на самом деле.

В иное время Мире не разрешили бы такие эксперименты, только не после всего, через что станция уже прошла. А теперь ни у кого из них не было выбора: слишком уж сильно пострадала «Виа Феррата», слишком нужными стали любые детали.

Хотя будут ли там детали – вопрос отдельный! Никаких признаков жизни не то что не просматривалось – не отражалось на уровне дальнего сканирования. Нет энергии, нет движения, ничего нет… Зато уже очевидно, что объект многослойный, поэтому все понимают, что внутри может таиться что угодно.

Впрочем, прежде чем пробираться внутрь, нужно было определиться хотя бы с основами. Так что сразу же к странной металлической звезде они не полетели, они собирали все данные, до которых могли дотянуться. Руководил этим, как ни странно, Отто Барретт… А может, и не странно, ведь выступал он не как начальник полиции, а как заместитель адмирала.

Поначалу Мира отнеслась к назначению Барретта с тревогой: она прекрасно знала, что он ее активно не любит. Она даже винить его за это не могла: кто воспылал бы теплыми чувствами к убийце собственной дочери? Поэтому Мира старалась держаться от него и кочевников подальше, пока могла.

Но здесь такое не прокатило бы, она обязана была участвовать в исследовании как один из ведущих инженеров станции. К счастью, Барретт предпочел сделать ситуацию терпимой для них обоих. Он не кидался к Мире с объятиями, прощением и благословением, он говорил с ней сухо – но строго по делу, ничего личного. Ее это вполне устраивало.

Миру даже пригласили присутствовать на финальном отчете у адмирала, а вот Личека там не было. Уже это намекало: у них не осталось времени на теоретическое обсуждение, пришла пора действовать.

– Все корабли, которые мы там обнаружили, федеративного происхождения, – сообщила Мира. – Ничего инопланетного, ни одной неопознанной цивилизации.

– А мы точно все еще в Секторе Фобос? – нервно хмыкнул Рино.

– По-прежнему в нем, и на этот раз не было аномальных перемещений, наш маршрут даже в период захвата сохранился в журнале, – невозмутимо подтвердил Отто Барретт. – А вот в случае этих кораблей путешествие наверняка не было стандартным. Все это – пропавшие корабли. Мы не смогли идентифицировать все суда, ставшие элементом этого объекта. Но те, на которых можно считать названия и серийные номера, опознаны. Все они пропали на территории Федерации в срок от семидесяти до двух лет назад.

Многим из присутствующих эта информация уже была известна, они входили в рабочую группу, изучавшую объект, и все равно в кабинете адмирала повисла напряженная тишина. Некоторые моменты просто нельзя принять как данность, они давят, меняют саму картину реальности, и это был один из них.

Начать хотя бы с того, что космические путешествия развиваются стремительно, горизонт исследований смещается каждый год, да сам Сектор Фобос был открыт не так давно! А семьдесят лет назад картина полетов была совершенно другой, Федерация еще формировалась, и корабли придерживались ограниченного числа маршрутов. Они никак не могли добраться так далеко, просто не хватило бы ресурса! И даже то, что они уничтожены и бесполезны, как космический мусор, ситуацию не меняет. Если бы они попали в аварию, они остались бы там, где это произошло. Но в итоге они в Секторе Фобос, и повреждения у них лишь такие, какие принесло объединение в «звезду», однако это не объясняет, почему они погибли.

Как только они выяснили, какие корабли здесь оказались, они тут же проверили, по каким маршрутам те следовали, и снова получилось грандиозное расхождение. На исследованной территории эти суда никогда не оказывались в одной точке, из которой их могло утащить в Сектор Фобос. Тем не менее, здесь они скапливались на одном участке.

– Расследования дальних дронов показывают, что этот объект – не единственный на ограниченной территории, – после чуть затянувшейся паузы продолжил Барретт. – Просто он расположен ближе всего к нам и каким-то образом притягивал «Виа Феррату». Это мы уже устранили… в пределах нынешних возможностей станции. Но дальше, за объектом, мы обнаружили другие корабли, размещенные отдельно друг от друга. Исследовать их пока нет возможности, однако предварительные данные показывают, что жизни там нет.

Он всегда говорил только «объект», потому что официально их открытию в каталоге присвоили номер, все строго по правилам. Но номер этот был длинным и неудобным, немногие помнили его наизусть. Рабочая группа, пораженная тем, с чем столкнулась, про себя называла находку Объект Коллапс. Барретт об том прекрасно знал, и Мира слышала, как он в разговорах с кочевниками сам использовал это название. Однако на собрании он предпочитал такое не упоминать… Ну и зря. Мира подозревала, что на карте запишут как раз разговорный вариант.

Они собрались в кабинете адмирала впятером: Елена Согард, ее заместители, Мира как представитель технического отдела и Рино, ему явно предстояло стать пилотом на миссии, которую еще никто не признал, но все понимали, что она неизбежна. Следовало бы пригласить и главу научного отдела, но Эдгар, кажется, выдохнул с облегчением, когда его не позвали. Он и сам понимал, что ничего толкового не скажет, замкнется в себе и будет сидеть гигантской угрюмой ракушкой. Мира подозревала, что он вряд ли освоится, и адмиралу придется назначать кого-то еще, но сейчас было не до того.

Не явился и Гюрза. Возможно, адмирал не сумела отправить ему приглашение, а может, он не посчитал нужным приходить… Или он все-таки здесь, просто не в настроении участвовать в беседе.

– У вас есть предположения насчет того, что могло стать причиной образования такого объекта? – спросила Елена.

– Только одно, – признала Мира. – Смещающаяся кротовая нора.

Если бы здесь был Личек, он был уже стартовал ракетой к потолку с воплями, что так не бывает и Мира прямо сейчас позорит честь родного отдела. Видимо, поэтому его и не пригласили: потолок потом от копоти отмывать долго.

Елена Согард тоже знала, что так не бывает, это часть базового курса пространственных искажений. Кротовая нора как таковая – явление очень редкое и плохо изученное. Большинство тех, с которыми доводилось иметь дело землянам, существовали очень недолго, это экспериментам не способствует. Уже в Секторе Фобос «Виа Феррата» столкнулась с кротовыми норами, которые были относительно стабильны, безопасны даже – насколько к ним вообще применимо это слово.

Но всегда, во всех случаях без исключения кротовые норы связывали две точки. Иногда можно было пройти в две стороны, иногда – только в одну. При этом пункт отправления и пункт назначения сомнений не вызывали.

Здесь же их поджидало нечто новое. Условный космический коридор всегда приводил в одну точку. Но вот вторая его часть непредсказуемо смещалась, утягивая сюда корабли из очень далеких галактик. Это вовсе не означало, что Сектор Фобос намеренно и коварно охотится за Федерацией, нет. Его «лассо» могло протягиваться и в необитаемые зоны – но что кротовая нора забирала оттуда? Либо ничего, либо то, что было неотличимо от наполнения Сектора – астероиды, например. Это отчасти могло объяснить такое количество аномалий: объекты, сформировавшиеся в очень разных условиях, вдруг оказывались вместе. Впрочем, эту теорию Мира развивать не спешила, сейчас им не до того.

– Мы не знаем, сколько времени вторая точка коридора находится на одном месте, – завершила пояснение она. – Но вам уже известно, сколько лет происходит похищение кораблей. Возможно, кротовая нора открывается на секунду раз в десять лет – этого достаточно, если близко оказывается корабль. Это мы так легко не определим… Но все указывает, что движение идет лишь в одну сторону.

Она не стала говорить, насколько чудовищным был сам процесс, однако, судя по мрачным взглядам, собравшиеся и так это понимали.

Космическое путешествие и без того немалый вызов. Люди были насторожены, они ожидали любого подвоха, любой опасности, но при этом подозревали, что опасность будет предсказуемой. Они не допускали ошибок и ни в чем не были виноваты, так ведь от них ничего и не зависело! Они просто оказывались… нигде. В вечном космическом море, где нет берега, а есть только другие корабли. Но они не помогут, ведь они давно мертвы, да и новой жертве остается лишь агония…

А может, все было проще и страшнее. У них пока не было ни одного доказательства, что люди переживали переход. Возможно, они погибали в пути, и корабль попадал сюда наполненным лишь призраками.

Но все это не могло объяснить появление Объекта Коллапс, он был чем-то уникальным даже по местным меркам. Почему именно эти корабли оказались в нем, как это вообще произошло? Его силы притяжения для такого не хватило бы, да и держались суда не на ней. По предварительной оценке, они на нынешнем этапе удерживали друг друга: спрессовались, сцепились обломками… Но предварительная оценка могла оказаться неверной, и даже она не объясняла, с чего все началось.

Так что с научной точки зрения Объект Коллапс стал чудом, но в нынешних обстоятельствах рисковал превратиться в проклятье.

Елена Согард наконец задала главный вопрос этой встречи:

– Есть ли смысл отправлять туда разведывательную миссию?

Они не договаривались заранее, кто будет отвечать на этот вопрос, но Мире очень хотелось, чтобы это сделал Отто Барретт. Потому что ответственность обычно приписывают тому, кто произнес предложение вслух, даже если остальные согласились. Это оставляло за ними удобное право откреститься от всего, если дело завершится катастрофой, прикрыться удобным «А мы что? Мы поверили уважаемому человеку!»

Но Отто молчал, глядя лишь на собственные сомкнутые в замок пальцы, и говорить пришлось Мире.

– Да, в этом есть смысл. Уровень опасности я оцениваю как очень, очень высокий, но нельзя забывать, что и наше положение близко к отчаянному.

– Что мы можем получить от этого? – уточнила адмирал.

– К сожалению, главного, что нам нужно, подходящего для «Виа Ферраты» двигателя, там нет, но могло сохраниться немало вспомогательного оборудования.

А ведь как бы все чудесно, как сказочно могло сложиться… Они потеряли двигатель – и тут же прилетели к единственному месту в Секторе Фобос, где этот двигатель можно получить! Но в реальности сказок не бывает. Корабли, которые Мира наблюдала на внешнем контуре, никак не подходили для глобального ремонта «Виа Ферраты». Можно было предположить, что нечто иное таится внутри… но лучше не предполагать, итогом станет лишь разочарование. Внутренний слой сформировался раньше, там, вероятнее всего, скрыты совсем уж древние модели, не имеющие ничего общего с инновационной мобильной станцией.

И все равно кое-что ценное там есть. Они могли укрепить собственную станцию, стабилизировать оборону, да и блоки питания лишними не бывают. Вопрос в том, в каком все это состоянии после стольких лет пребывания в Секторе Фобос… Но ответ лучше получить лично.

Елена все еще сомневалась:

– Насколько мне известно, дроны не засекли никаких энергетических импульсов. Не означает ли это, что там ничего не осталось?

– Совершенно не обязательно, – покачала головой Мира. – К сожалению, ни один из кораблей, которые мы обнаружили, не подходит для длительного пребывания в Секторе Фобос. Так что, даже если люди пережили путешествие, они долго не протянули бы. Год, может, два… Не больше пяти – это моя максимальная оценка.

– С ума сошли бы раньше от безысходности, – проворчал Рино.

Мира проигнорировала его, она продолжила:

– Как только экипаж погиб, компьютер фиксирует это, если иное не было введено вручную. Система не скорбит, она переходит в режим ожидания. Есть вероятность, что многое нужное нам оборудование было законсервировано и до сих пор работает.

– Даже после того, как стало частью этого? – Адмирал кивнула на иллюминатор, за которым по-прежнему серебрилась громада кладбища кораблей.

– А само объединение, похоже, не очень-то им и навредило… У некоторых кораблей сохранена герметичность, в таких можно запустить систему жизнеобеспечения. У тех, которые дырами зияют, нет, конечно, но и у них охранные системы могут быть активны, плюс грузовой отсек чаще всего изолируют как раз на такой случай: если корабль пострадает, именно груз хранится дольше всего.

– Я вас поняла, Волкатия. Что нам сейчас доступно?

– Мы можем взять челнок СМ-2100, – подключился Рино. – Он изначально спроектирован для перелетов от станции к кораблям сопровождения и обратно.

– У нас много таких челноков?

– Ну-у… Нет. Вообще, СМ-2100 довольно бестолковая модель, она предназначена только для стыковки со станциями или кораблями, ее больше ни для чего не используешь толком, она даже на астероид не приземлится, не то что на планету! Но тут у нас не астероид и не планета, так что механизмы СМ, внезапно, становятся идеальны. Сейчас у нас четыре таких челнока. Одним вполне можно рискнуть – рискуем же мы своими жизнями!

При его последних словах Барретт нахмурился, но упрекать не стал, он как раз поддержал пилота:

– К сожалению, мы действительно вынуждены это сделать. И, к еще большему сожалению, костяком этой миссии предстоит стать кочевникам.

Он все-таки согласился… Отто Барретт ни с кем не делился своими переживаниями – но было бы странно, если бы он начал бегать по станции и рыдать на плече у всякого, кто не успел спрятаться! При этом Мира не сомневалась: он долго думал, он перебрал все возможные альтернативы… Значит, альтернатив этих просто нет.

Там нужны кочевники, потому что условия будут непредсказуемыми и точно непростыми. Хорошо, если получится запустить систему жизнеобеспечения и облегчить себе жизнь. Но готовиться лучше к худшему, к тому, что работы придется проводить в скафандрах, при повышенной нагрузке. Люди в таких условиях могут и не выдержать достаточно долго, чтобы добраться вглубь объекта, а кочевники справятся.

– Я понимаю вас, – кивнула Елена. Если учитывать, что она сама когда-то лишилась семьи, слова не были пустыми. – Скольких вы планируете отправить?

– Четверых – Сатурио, Антифо, Тодоруса и Бруцию.

Такого Мира от него не ожидала… Да и адмирал тоже, она не стала выражать изумление открыто, но уже то, что она не удержалась от вопроса, говорило о многом:

– Вы уверены?

Барретт как раз и глазом не моргнул:

– Абсолютно. Я не зря упомянул, что именно кочевники станут основой группы. Мы не в том положении, чтобы действовать вполсилы. При ином раскладе они окажутся в большей опасности.

Заявление звучало вроде как абсурдно: разве стала бы опасность больше, если бы он отправил туда всего двоих, а остальным позволил отсидеться в безопасности станции? Но если задуматься, Барретт прав… Да и понятно, что прав: он опытный руководитель – и он отец, сейчас одно помогает другому.

У него не было цели пожертвовать меньшим количеством детей, он вообще никем жертвовать не хотел. Поэтому ему нужно было составить группу, которая окажется достаточно сильна, чтобы поддерживать друг друга в любых обстоятельствах.

С этой точки зрения и имена прозвучали те, что надо. Сатурио наверняка вызвался сам – и руководить будет он. Антифо адекватен периодами, Мира, даже не входя в семью кочевников, прекрасно знала, что он там самый буйный. Так что на станции он может затеять что угодно, особенно если его псевдо-повстанцы начнут провоцировать. А вот на предельно опасной миссии он наверняка соберется, он такое уже делал.

Тодорус вообще идеальный солдат. Правда, с творческим началом у него не очень… Но военная миссия и не нуждается в креативных человечках, если лидер толковый, ему нужны дисциплинированные исполнители. В этом плане Тодорус настолько хорош, что его портрет можно в учебник помещать.

Бруция… Самый неудачный, пожалуй, выбор, но тоже оправданный. Отто знает, что на миссии, скорее всего, придется разделяться, он должен сделать так, чтобы число кочевников было четным. Близнецов он разлучать бы не стал, они сами по себе команда, потому и будут дежурить на стации. Остается только Бруция… Она диковатая и порой проявляет эмоциональную незрелость, это минус. Но во время захвата станции она справилась лучше братьев, так что списывать ее со счетов не стоит.

От технического отдела предстояло отправиться Мире, от пилотов – Рино, и все сейчас делали вид, что оба они обычные люди. Это почти верно: Мира не могла осознанно использовать силу ликвидатора. Правда, даже так она превосходила простых людей, но этим пока можно пренебречь.

Оставалось только назначить медика – в ограниченной группе он необходим по протоколу, и в этом случае Барретт вряд ли позволит протокол нарушить. Кочевники крепкие, но неуязвимыми их не назовешь. Мира уже догадывалась, кого пошлет с ними Петер Луйе, демонстративно не участвовавший в беседе…

– Кети Сабаури, – заявил он.

– Лучше не надо, – тут же выпалила Мира.

– А у нас теперь любое мнение ценным считается? – удивился медик.

– Волкатия, у вас в этом вопросе нет права голоса, – напомнила Елена.

– Простите, адмирал, но вынуждена возразить. Я вхожу в предельно малую разведывательную группу. Мне разрешено высказывать мнение о ее составе.

– Хм… допустим, – сдалась Елена. – Чем вас не устраивает доктор Сабаури?

– Тем, что она явно не захочет в этом участвовать! Зачем нам врач, который постоянно плачет и трясется?

– Кети никогда ни в чем не хочет участвовать, – поморщился Петер. – Просто потому, что она вообще в Сектор Фобос лететь не хотела. Но она единственная заключенная среди высококвалифицированных медиков. Ее я заставить могу, остальных – нет. Что же до ее слез… Ничего, соберется. Раньше ведь собиралась!

Да, стоило ожидать, что Луйе она не переиграет… Мире пришлось перейти к аргументу, который волновал ее на самом деле:

– Но Кети же беременна!

Эта новость стала для Миры полной неожиданностью. Не то чтобы она следила за личной жизнью врача, она просто знала, что такое по понятным причинам запрещено. А с Кети это случилось еще до того, как она взошла на борт «Виа Ферраты» – при том, что обследование ничего не показало. Получается, Кети или сама подменила результаты, или кому-то приплатила.

Понимая, в каком уязвимом положении она находится, Кети благоразумно помалкивала… Хотя некоторые знали, тот же Гюрза еще и шантажировать ее этим умудрился.

В итоге она созналась сама, когда стало совсем опасно. Она надеялась на снисхождение – а очень зря. Милосердие со стороны ее босса заключалось в том, что он не стал настаивать на обязательном в таком случае аборте. Но Мира подозревала: это не от отеческого умиления, а от холодного научного интереса, Петеру просто было любопытно посмотреть, какая неведомая зверюшка родится в Секторе Фобос.

Мире было жаль Кети – подружиться у них не было ни шанса, и все же несложно представить, что готовиться к рождению ребенка в Секторе Фобос не хотелось бы никому и никогда. Вроде как можно было сделать хоть что-то, чтобы помочь ей… Но никто не собирался.

– Значит, состав определен, – объявила Елена. – Всего семь человек.

– Или восемь, – мрачно заметил Барретт. – Что думает делать Гюрза?

Сказал это – и уставился на Миру так требовательно, будто она знала ответ с самого начала, но шутки ради решила утаить в защечных мешках.

– Я откуда знаю? – возмутилась она. – Вы всерьез считаете, что он мне исповедуется?

– Я считаю, что у вас самая долгая история общения с ним на этой станции.

– Так мне сочувствовать надо, вообще-то!

– Достаточно, – вмешалась Елена. – Напоминаю: Павел Беломестин пребывает на станции в качестве консультанта. Это означает, что он имеет право принимать самостоятельные решения в таких вопросах.

Мира ожидала, что кто-нибудь сейчас начнет ворчать: а не слишком ли много власти они отдали маньяку? Но нет, даже Рино промолчал. Потому что уже ведь отдали, нравится им это или нет, придется смириться!

Лично Мира предпочла бы, чтобы он все-таки пошел. Но даже если нет… Не важно. Она понимала, что должна относиться к миссии с настороженностью, граничащей со страхом, она ведь отправлялась на аномальный объект размером с полноценный спутник, уже убивший десятки, если не сотни кораблей! Однако вместо страха она чувствовала скорее нарастающий интерес, азарт, который она никак не могла погасить, да и не особо пыталась.

Теперь, когда с формальностями было покончено, возможность коснуться неизведанного стала реальной и близкой. Мира готова была принять ее, ну а почему так и не появился страх, она предпочитала не задумываться.

Может, они уже все тут давно сошли с ума – просто поймут это в разное время!

***

Сатурио воспринял миссию спокойно – без волнения и возмущения. Если бы ему не позволили лететь на объект, он бы вел себя иначе. Ему не хотелось и представлять, что бы он почувствовал. Бессильно наблюдая издалека, не в силах ничего изменить… Но теперь контроль остался у него, и все в порядке.

Правда, его несколько беспокоила ситуация на станции, не только технические неполадки, потенциальные протесты тоже. После того, как пришлось срезать часть «Виа Ферраты», их неведомый противник воспользовался этим, кто-то распространил сведения и о монстре, и о том, что ему скармливали мертвые тела. Люди, и без того придавленные недавним захватом, тревожились все больше. Но как только стало известно про Объект Коллапс, любители перемен затаились. Не было больше листовок, не было сплетен, которые ветер разносил по коридорам. Хотелось верить, что они образумились и сообразили: в период кризиса, когда лазарет переполнен и рабочих рук отчаянно не хватает, не стоит вываливать на всех свои генеральские амбиции.

Хотелось верить, но не верилось. По опыту Сатурио знал, что те, кто слишком активно прикрывается общими интересами, на самом деле пекутся лишь о собственном благополучии. Они могут использовать все нынешние уязвимости для переворота, и кочевнику было бы проще, если бы он лично смог их остановить.

Но в двух местах быть невозможно, и на объекте он нужнее. Что же до станции… Там останутся отец, адмирал, близнецы, да на крайний случай – Лейс Марсад. Он все еще в паршивом состоянии, но обыватели об этом не знают, и его имя по-прежнему внушает нужный страх. Сатурио понимал: если он будет беспокоиться о том, на что не способен повлиять, это только вытянет из него силы и рассеет внимание. Поэтому он заставил себя поверить, что станция в безопасности, и полностью сосредоточился на серой громаде, к которой они приближались.

Возле объекта хватало космического мусора. Издалека он не просматривался, просто терялся на фоне металлического уродца, которого он породил, позже превращался в россыпь блестящих точек, обманчиво безопасных – пространства ведь хватает! Но чем ближе они подлетали, тем яснее становилось: обломки разного размера окружают объект плотной сетью.

– Пролетим? – спросил Сатурио.

На миссии было стандартное распределение ролей: пока они оставались на борту, главным считался Бернарди, и лишь потом власть переходила к кочевнику.

– Должны, – коротко отозвался пилот.

Никаких шуточек в стиле «Я пролечу, а вас пронесет», никакого возмущения по поводу того, что его величие было недооценено. Если Бернарди настолько напряжен, задача непростая. Да оно и понятно: СМ-2100 – громоздкий и неповоротливый грузовой челнок, он не для таких полетов предназначен! Тут даже «Белуга» лучше себя проявила бы… Но на «Белуге» можно разве что покататься, к объекту она не пристыкуется, и все теряет смысл.

Изначально они собирались войти через корабль, напоминающий торговый, там потенциал интересных находок побольше. Но из-за мусора пришлось приспосабливаться, и Бернарди в итоге вывел челнок к большому патрульному катеру, по-прежнему глянцево поблескивающему краской на боках – на фоне общего умирания это смотрелось чуть ли не издевкой.

– Новая модель, – оценил Тодорус. – Такие начали выпускать лет десять назад.

– Может, мы его использовать сможем? – оживилась Бруция. – Выглядит круто!

– Не сможем, – покачала головой Мира. – Посмотрите внимательно на ту часть, которой он примыкает к объекту. Корпус там не вдавлен, а пробит, катер никуда не полетит.

– Но орудия-то скрутить можно! – не сдавалась кочевница.

– Можно, но в последнюю очередь, – осадил ее Сатурио. – Они тяжелые, а летать туда-сюда, как видишь, сложно и опасно. Нам не орудия сейчас больше всего нужны.

– Пушки лишними не бывают, – надулась Бруция.

Сатурио оставил за ней последнее слово, если ей от такого легче, а сам покосился на Гюрзу. Интересно, выскажется или нет? Нет, сидит, молчит, смотрит в окно с таким скучающим видом, будто он сейчас на космической барже, перевозящей его с одной станции на другую, ничего особенного.

Гюрза просто пришел к челноку вместе с ними. Не стал никого предупреждать, не стал объясняться, не сказал даже, как выяснил время сбора. Да и остальные восприняли это как должное, привыкли уже, что спорить с ним не получится. Следовало догадаться, что осматривать погибшие корабли ему интересней, чем ждать, когда же проявят себя мятежники… или окончательно развалится «Виа Феррата».

Когда Бернарди начал сближение, скорость предсказуемо замедлилась, и у Сатурио появилась возможность получше рассмотреть объект. Теперь он занимал собой все вокруг – разруха от горизонта до горизонта. Это не было следствием битвы, кочевник прекрасно видел, что эти машины никому не оказывали сопротивления… Да и некому было оказывать. Нет, их нынешнее состояние объяснялось тем, что они много лет провели здесь – в неестественном положении, без защиты, открытые любому воздействию.

Даже на исследованной территории такое нагромождение в прошлом величественных кораблей выглядело бы угнетающе. Но в Секторе Фобос еще и можно было ожидать, что внутри обосновалось… что-то. Сатурио понятия не имел, что именно, сканеры пока обнадеживающе показывали, что жизни там нет. Однако кочевник допускал, что не всякое порождение этих мест земные сканеры способны распознать.

– Предварительная информация подтвердилась, – сообщила Мира. – Разрушен грузовой отсек, он на месте соединения и располагался. Пассажирский герметичен, но условий для жизни нет.

– А их нельзя запустить? – полюбопытствовала Бруция. – Нам же проще будет!

– Нет, не будет

Сестра явно была удивлена, но Сатурио жестом велел ей молчать и не отвлекать остальных. Дома пробелы в образовании заполнит – их вообще быть не должно! Могла бы знать, что переходить из челнока в челнок в скафандрах легче при выключенной системе жизнеобеспечения.

А без скафандров сейчас обходиться нельзя, не на начальном этапе так точно. Кочевникам в этом плане чуть проще, и не только за счет большей выносливости. Для них были приготовлены специальные скафандры – более гибкие и легкие. Ради этого приходилось жертвовать защитой, но по умолчанию считалось, что они такое выдержат. Остальным членам экипажа достались менее совершенные, но тоже облегченные скафандры. Общая беда у них была одна: малый запас кислорода. Исправить это предстояло запасу блоков, которые переносили два малых грузовых дрона.

Скафандр для Гюрзы не брали вообще – он ведь не удосужился предупредить, что присоединится к ним. Но когда пришло время покинуть челнок, он все с тем же равнодушным видом достал из упакованного оборудования скафандр штурмовика – такие использовались для захвата пиратских кораблей или освобождения станций. Где он взял оборудование ценой в половину катера, Сатурио не знал и знать не хотел.

Самая тяжелая часть миссии, пожалуй, досталась Бернарди: не делать ничего. Может, кто-то в группе и считал, что ему повезло… А может, и нет, совсем уж дураков они на борт не брали. Сатурио точно не хотел бы поменяться с ним местами: сидеть в тесной металлической коробке несколько дней, ждать, рваться на помощь – и не иметь права… Даже думать о таком становилось неприятно. Понятно, почему пилота на шутки не тянуло!

Изначально ему и вовсе предстояло проходить все это в одиночестве, но в последний момент они все решили, что будет лучше, если с ним останется Кети. Протокол требовал лишь присутствия медика в команде, нигде не было сказано, что она должна последовать с ними на объект. И дело было не в том, что она привычно дрожала от ужаса – Кети как раз вела себя спокойней, чем ожидал Сатурио. Но игнорировать ее состояние было невозможно, даже если с этим успешно справлялось ее начальство. Кети с самого начала обладала не лучшей подготовкой, а теперь еще и не могла использовать малый скафандр, в нем она не получила бы нужный уровень кислорода. В большом она только замедляла бы группу, да и застрять могла где угодно.

В итоге было решено, что она останется с Бернарди, а если кому-то понадобится срочная помощь, дроны помогут ей добраться до места: по уже изученному маршруту можно двигаться быстро. Так что на объект они отправились вшестером.

Для стыковки Бернарди использовал разрушенный грузовой отсек. Он в дежурном катере изначально был небольшим, в итоге получилось вполне убедительное подобие станционного шлюза. Сначала туда выпустили разведывательные дроны, потом двинулся и Сатурио.

Битвы точно не было, это он определил сразу. Следов иного термического воздействия тоже нет, катер именно проломили – и сделали это… аккуратно, как бы странно ни звучало. Со стороны судно действительно смотрелось относительно новым, значит, после перехода в кротовую нору его не швыряло из стороны в сторону, оно не попало сразу сюда, в этот извращенный улей. Возможно, полет и вовсе казался непрерывным, не произошло ничего особенного… Пока это «особенное» не появилось прямо перед стеклом.

Двойные двери в пассажирский отсек были заблокированы, но снова в обычном режиме, не похоже, что была задействована аварийная программа. Если бы на катере сохранялось питание, они и вовсе сразу же открылись бы. Теперь Мире пришлось повозиться и использовать аккумулятор дрона, но отняло это минут пять.

Сатурио не знал, что именно они увидят в отсеке, да и представлять не хотел. Понятно, что ничего хорошего. Экипаж такого катера может составлять от четырех до двенадцати человек. Капсул для анабиоза на борту нет, медицинских – тоже. Признаки жизни сканеры не обнаружили, хотя должны были, жизнь-то знакомая. Ну и какой вывод можно сделать, чего ожидать? Интрига лишь в том, в каком состоянии сейчас тела, а это зависит от времени, которое продолжала работать система жизнеобеспечения.

По крайней мере, кочевнику казалось, что их ждет лишь смерть. Но когда двери открылись, они обнаружили, что внутри нет вообще ничего.

Точнее, никого. Оборудование было стандартное, все располагалось на своих местах – Сатурио не летал на таких моделях, но летал на похожих, знал, как они должны выглядеть. А экипаж… Экипажа просто не было.

Они уже находили в Секторе Фобос брошенные корабли, и там намеков на нападение обычно было побольше. Здесь же обнаружился идеальный порядок: нет никакой загадочной слизи, нет сброшенной шкуры местного монстра… Да ничего нет! Казалось, что в кротовую нору затянуло пустой катер, вот и все объяснение.

Такого не только Сатурио не ожидал, они все на входе застыли. Первой опомнилась Мира: она перешла к пульту управления и начала подключать к нему свой компьютер. Кочевники разошлись по салону, изучая кресла. Чем занимался Гюрза – Сатурио не следил.

– Их было шестеро, – определил Антифо. – На таких челноках после каждой миссии обновляются разовые блоки безопасности на креслах. На шести использованы, на остальных еще стоят.

Сатурио прекрасно видел, как перед вылетом косился на Антифо Бернарди, да и Мира то и дело бросала настороженные взгляды в его сторону. Они оба побаивались кочевника, старательно делая вид, что это не так. Видно, ожидали, что он будет дерзить, может, и вовсе сорвется… Зря. Такие миссии, как эта, поглощали все внимание Антифо, на мелкие пакости не оставалось ни времени, ни энергии. Да и потом… глупо отрицать, что на них серьезно повлиял захват станции. Просто у кочевников никак не получалось это обсудить, ну и не привыкли они откровенничать даже в семье. Но Сатурио не сомневался: с Антифо проблем на миссии не будет.

А вообще, конечно, проблем наверняка скоро привалит – хоть отбавляй…

– Кровь? – уточнил старший из Барреттов.

– Не видно, – отозвался Тодорус. – Под просветом тоже нет. Про запахи сам все понимаешь.

– Нет как минимум поломок, – добавил Антифо. – Я так думаю, даже если бы у них тут с системой жизнеобеспечения что произошло, они бы все равно бились в агонии, на таких катерах служат неслабые ребята. Пока что впечатление такое, что они смирно сидели до последнего и встали добровольно.

– Или распались на мелкие частицы при переходе, – поежилась Бруция.

Сатурио бросил на сестру укоризненный взгляд, но упрекнуть не успел: в разговор вмешалась Мира. Центральный компьютер корабля так и не включился, видно, она хотела поберечь энергию. Но на ее личный компьютер данные пошли, с него она и читала.

– Никто ни на что не распался, – сообщила Мира. – Переход они даже не заметили… Вернее, заметили, но не как переход. В журнале указано, что внезапно произошла аварийная перезагрузка системы. У нас, если помните, тоже было нечто подобное при столкновении с кротовой норой. Когда им удалось наладить систему, она отказалась определять координаты.

– Карта Сектора Фобос не была заложена в память, – задумчиво произнес Сатурио.

– Верно, поэтому они даже не поняли, что оказались очень далеко от своего маршрута, они решили, что их отнесло в сторону потоком неизвестной энергии.

– Какой еще энергии? – удивилась Бруция.

– Неизвестной, – хмыкнул Антифо.

– Версия введена явно поспешно и помечена как рабочая, – уточнила Мира. – Также они успели внести данные о том, что впереди замечены неопознанные корабли, не отвечающие на их сигнал. Но после этого они ничего не вводили, не до того стало. И да, членов экипажа было шестеро, все военнослужащие, хорошо подготовленные… Такие в истерику не впадают.

– Компьютер зафиксировал, когда борт покинули все формы жизни? – спросил Сатурио. – Или когда наступило полное отключение энергии?

– Нет, ничего такого… Когда я пытаюсь понять, сколько еще времени катер оставался на лету после ввода записи, мне высвечивает ошибку. Может, хакер вроде Натана с этим разберется, а я не смогу, не здесь так точно.

– Это не принципиально, – пожал плечами старший кочевник. – Мы можем предположить, что сюда они добрались живыми, раз корабль получил минимальные повреждения.

Он знал, что этим людям было страшно. Даже подготовленным военным – все равно страшно. Один мир за секунду сменился другим, а у них не было ни единого шанса понять, почему. Сатурио на их месте все равно не сдался бы – да и они, судя по состоянию корабля, не сдались.

Они должны были исследовать объект, это самый вероятный исход. Когда стало ясно, что они тут застряли и самостоятельно уже не улетят, они наверняка отправились на разведку. В грузовом отсеке при стандартном снаряжении должны храниться скафандры и дроны, теперь не осталось ни одного. Разве это не лучшее доказательство того, что военные поступили правильно и ушли отсюда?

А если так, они могут быть живы! Глубина гигантского улья, сделанного из кораблей, пока оставалась неизмеримой. Если бы кто-то спасся – с этого корабля или с любого другого – им проще было наладить систему жизнеобеспечения в любом небольшом зале, максимально защищенном, а значит, далеком от внешнего слоя.

Сатурио казалось, что это единственная версия, другой быть не может. А если так, ситуация становится все более понятной, страх можно отпустить, они в состоянии хоть на что-то повлиять…

Но, конечно же, Гюрза не мог не вмешаться. Не зря же он всю дорогу благоразумно молчал, будто заставляя забыть о себе. Он отошел в сторону, копался в малых грузовых ящиках, там по определению не перевозят ничего важного. А когда во всем этом мраке появился просвет, маньяк тут же влез:

– Они никуда не ушли.

– Почему это? – возмутилась Бруция, которой версия брата тоже очень даже нравилась.

Вместо ответа он бросил ей небольшой темный прямоугольник. Кочевница инстинктивно поймала его, потом почему-то решила, что раз общается с серийным убийцей, то он мог и голову младенца из кармана достать. Она тут же откинула предмет на кресло и даже не удосужилась подумать, что в нынешних условиях на катере далеко не всё может двигаться по заданной траектории. Значит, предмет был спроектирован специально для того, чтобы его можно было быстро передать.

Это и правда была часть земных технологий: прямоугольник оказался упаковкой с пищевым рационом, не вскрытой. В ящике, у которого стоял Гюрза, таких хватало – похоже, загрузили прямо перед вылетом. На дежурстве подобным редко пользовались, брали домашнюю еду, а это предназначалось для экстренных случаев… вроде заточения в бесформенном металлическом улье, например.

Сатурио мгновенно понял, на что намекает Гюрза. Тодорус и Антифо, может, тоже, а вот Бруция решила обидеться:

– Эй, это же десертный набор! Это потому что я женщина?!

Человек, воспитанный в цивилизованном обществе, подсознательно руководствуется правилами вежливости, а потому при обвинениях в сексизме сначала смущается – даже если потом готов спорить.

Но Бруция говорила с Гюрзой.

– Да, это потому что ты женщина.

– Да я вообще сладкое на дух не переношу! – тут же соврала Бруция.

– На этом перерыв на бесполезную информацию предлагаю считать законченным, – кивнул Гюрза. – А они никуда не ушли.

– Да при чем тут одно к другому?!

Маньяк просто уставился на нее, не моргая, словно пытался понять, каково это: жить с пустой черепной коробкой? Пришлось объяснять Сатурио:

– Любой солдат, отправляясь на разведывательную миссию, взял бы с собой хотя бы минимальный пищевой паек. А тут полный набор.

– Может, они уходили ненадолго? – растерялась Бруция. – Хотели двигаться налегке…

– С теми скафандрами, которые идут комплектом к этому катеру, налегке все равно не получилось бы, – возразил Тодорус.

– Тогда где скафандры и дроны?

– Унесло в разлом, – предположила Мира, отключаясь от панели. – Или там же, где тела. А где тела – я без понятия.

Бруция мстительно уставилась на Гюрзу:

– Вот мог бы здесь гениальностью тряхнуть, а не в девушку конфетами швыряться!

– А ты думал, что список обвинений в твой адрес не пополнится, да? – хмыкнула Мира.

– Я не знаю, что случилось с телами, – равнодушно признал маньяк. – Но учитывать нужно вот что… Грузовой отсек был пробит при стыковке, иных повреждений нет, а тела, скорее всего, находились в пассажирском отсеке. Возможно, они покинули его добровольно и в спешке, у них была причина бежать – хотя мне кажется, что эта причина оставила бы более очевидный след.

– Как вариант, астрофобия, – подсказал Антифо. – И они видели то, чего нет…

– Да, и поэтому я не отказываюсь от этой версии окончательно. Но есть и вторая: что-то забрало их отсюда.

– Местное? – предположила Мира.

– Местное при виде препятствия выбивает его, как мы имели возможность убедиться на станции. То, что забрало экипаж, открыло и закрыло дверь.

– Возможно, на станции есть другие люди – и дружелюбием они не отличаются, – насторожился Тодорус.

– С этого момента лучше не фантазировать, – велел Сатурио. – Есть возможность определить, когда он попал сюда?

– Я же журнал смотрела, – напомнила Мира. – Это военно-патрульный катер «Конкистадор», на последнюю смену заступил четыре года назад. Имена экипажа нужны?

– Нет. Мы спросим их лично, а если не сможем – это уже не имеет значения. Здесь мы больше ничего не добьемся, причин задерживаться нет, мы изначально не планировали уделять много времени этому катеру.

– Так-то мы вообще сюда соваться не планировали, – проворчал Антифо.

Сатурио не обратил на брата внимания:

– Дроны показывают, что катер упирается в грузовоз, но он сильно разрушен, его можно использовать просто как переход. А вот дальше сканирование выявило корабли, сохранившие относительную герметичность, с ними можно работать.

Первым согласие выразил Гюрза – просто тем, что ушел. Это нарушало все возможные правила грамотного построения на миссиях, но смысла упрекать его Сатурио не видел. Ирония в том, что с маньяком все будет нормально в любом случае, даже если их никакие отработанные построения не спасут.

На этот раз Сатурио решил изменить движение, он поручил разведку Антифо, за ним шли Тодорус и Бруция, дальше – Мира и грузовые роботы. Старший кочевник предпочел замыкать, он хотел снова заблокировать двери – просто на всякий случай, чтобы там ничто не притаилось и не поджидало их, когда они будут возвращаться к челноку.

Он как раз был занят этим, когда за иллюминатором мелькнуло движение. Быстрое, еле уловимое, наверняка укрывшееся бы от человека – но не от кочевника. Впрочем, даже кочевник паранормальными способностями не обладал, он не мог распознать то, что едва появилось на границе бокового зрения. Когда же Сатурио перевел туда взгляд, никакого движения больше не было – и того, кто способен двигаться, тоже.

Если бы за иллюминатором находился открытый космос, Сатурио не стал бы и озадачиваться таким, мало ли, что там пролететь может! Но именно этот иллюминатор выходил на соседний выступ объекта, и, если кочевнику не почудилось, что-то двигалось там… По поверхности серой громады. Что-то, что потом исчезло!

Сатурио прекрасно понимал, что ему почудилось – или это был какой-то блик на стекле. Но он на всякий случай переключил канал связи так, чтобы вызвать челнок:

– Бернарди, сканеры работают?

– Мониторят заданный периметр, – подтвердил пилот. – А что?

– Была какая-нибудь активность снаружи?

– Да никакой… Форм жизни вообще нет, энергетическая тоже по нулям. Так что случилось?

– Просто проверяю, как ты выполняешь задание.

– Как будто тут есть на что отвлечься…

Это Сатурио комментировать не стал, он поспешил за остальными. Ему просто показалось, все в порядке, ну а тревога… Это нервы ни к черту, кочевники, в конце концов тоже люди, как бы некоторым ни нравилось забывать про это.

Оно и к лучшему, что показалось. Потому что если бы не показалось и движение действительно было… То, что двигалось, было больше их челнока.

***

Грегуар Ван Истерда́эль запретил себе вспоминать прошлую жизнь в день, когда начался полет «Виа Ферраты». Не потому, что в прошлом этом было плохо, а потому, что было хорошо. И когда он робко, будто касаясь раскаленного металла, делал шаг в собственную память, это приносило лишь боль и бессильную злость. Он вынужден был признать, как много ему досталось – и как бездарно он это потерял.

В первые дни полета ему было проще по разным причинам. Сначала он привыкал к новому ритму, ему было на что отвлечься. Да и дела шли хорошо, он оставался спокоен и не упускал контроль над собственными мыслями.

Потом на станции начались беды, и ему приходилось реагировать, как и всем остальным. Тут маньяки, тут болезни, тут паразиты какие-то… Не лучшие обстоятельства, чтобы увязнуть в грезах!

Но потом случился захват станции, экипаж погрузился в коллективную иллюзию, и Грег наконец вернул то, что считал утерянным навсегда… Или почти вернул. Иллюзия создавалась одним мозгом, поэтому должна была оставаться единой для всех. Следовательно, они не могли все нырнуть в роскошное прошлое Грега, приходилось придерживаться реальности волшебного мира. Может, это и спасло его? То, что имитация была неточной, что он постоянно чувствовал подвох? Грег не знал наверняка. Но счастью он поддался достаточно, чтобы оказаться в реанимации, когда все закончилось.

Оправился он быстро – по сравнению с остальными. Его отпустили из лазарета, как только это стало возможным, потому что персонала и ресурсов по-прежнему не хватало. Но врачи и сами признавали, что это вынужденная мера, поэтому Грегу пока доставались лишь самые простые задания, монотонные, скучные… Открывающие клетку прошлого, которое так некстати напомнило о себе.

У него ведь было всё! Официально понятие аристократии считали ушедшим в прошлое, но оно все равно имело значение. И семьи благородного происхождения не упускали случая напомнить, кем же были их предки, пусть и неформально. Не все, разумеется, а те, кто вошел в новую элиту. Как выделиться, если у окружающих денег примерно столько же, сколько у тебя? Достать из пыльного шкафа дедушку-герцога, разумеется, и хорошенько потрясти им перед гостями!

У Ван Истердаэлей благородного родства было хоть отбавляй. Они были достаточно умны, чтобы не устраивать из этой темы клоунаду, и все же логотипом своей корпорации они сделали именно семейный герб. У них считалось хорошим тоном проявлять свое превосходство смиренно. Вроде как – мы не виноваты, что мы лучше других, простите, друзья! Но то, что они лучше, обсуждению не подлежало.

Грег стал первым за много поколений представителем семьи, кто на эту традицию наплевал. Он наслаждался своим превосходством открыто, а праздник жизни делал громким и с фейерверками. Двуличие родных, которые занимались тем же самым, просто за закрытыми дверями, его раздражало, и он с удовольствием позировал перед камерами с полуголыми красотками, нырял в бассейны с шампанским и устраивал импровизированные гонки с полицейскими патрулями.

При этом совсем уж мятежным ребенком он становиться не собирался. Грег прекрасно понимал: если он будет приносить слишком большой ущерб, родители, пустив очень эстетичную слезу, позволят старшей сестре нанять киллера. Поэтому в положенный срок Грег получил неплохое инженерное образование, начал работать в корпорации и приносил доход, который чуть превышал траты на штрафы. Это не только делало его в целом прибыльным проектом, но и давало семье надежду на то, что он образумится.

Правда, с годами надежда эта становилась все призрачней. Время просто делало их сына старше, с мудростью определенно возникли сложности. Тогда родители пошли на отчаянный шаг: выбрали ему невесту. Этим они не только надеялись остепенить Грега, но и породниться с еще более влиятельной семьей, чем они сами, сплошные плюсы!

Поначалу он отказался, ведь участвовать в бизнесе – это одно, а изображать из себя племенной скот – совсем другое! И заставить его они бы не смогли… Но тут он, как назло, попался на хранении того, к чему не должен был даже близко подходить. Обычно из подобных передряг его вытаскивали родные, причем безо всяких условий, знали ведь, что он все равно ничего не выполнит… Грег, сам того не желая, научил их быть осторожными. Брачный договор они подписали до того, как он вышел из камеры.

Конечно же, его отношения с женой не сложились. Как иначе, если Грег все для этого сделал? Она сначала пыталась к нему ластиться – видно, насмотрелась дешевого кинца про вынужденный брак, который обязательно переходит в большую любовь. Но когда до Нелли дошло, что он относится к ней как к обузе, она вспомнила про аристократическую гордость. С тех пор она общалась с ним холодно и отстраненно. Это устраивало его намного больше.

Им все-таки удалось заключить некое подобие договора. Каждый из них живет своей жизнью, занимаются они чем хотят, спят с кем хотят, но при этом остаются в одном доме и стараются подарить обеим семьям по наследнику, чтобы скрепить союз. Вот такой подход Грег понимал и ценил куда больше, чем романтичные слюни! Он испытывал теперь некое подобие уважения к жене и в тех самых попытках зачать наследника был с ней осторожен, нежен даже.

Нелли тоже держала свое слово… по большей части. Иногда на нее накатывало, и она начинала нести чушь о том, что он ее своими пьянками позорит, и вообще, она достойна большего! Грег напоминал, что он потолок ее достоинства оценивать не планирует, а договор есть договор. Нелли успокаивалась… но лишь на время. Причем время это затягивалось, потому что дурацкий наследник все не получался.

Тем не менее, Грег был уверен, что будущее их ждет неплохое. Либо они все-таки слепят этого карапуза, либо разойдутся без претензий. Он не ожидал, что Нелли умрет… Никто не ожидал.

Он был пьян той ночью. Сильно пьян, и он понятия не имел, что вообще наливали на вечеринке, он не был организатором. На ногах он стоять мог, но с ним отправили робота, который должен был благополучно довести его до дома.

Машина со своей ролью справилась и отчалила, Грег же вошел в дом, готовясь к очередному скандалу. Не потому, что жена решила проявить некую супружескую власть над ним, просто Нелли терпеть не могла пьяниц. Обычно, если он выпивал многовато, он и ночевать оставался у друзей. Но тут он дошел до такого состояния, когда не назвал бы сопровождающему роботу ни один адрес, кроме своего, да и объяснить бы ничего не смог – язык попросту заплетался.

Его догадка оказалась верной: Нелли сразу же к нему прицепилась. Болтала что-то, наверняка нотации читала… Но он не понимал, не воспринимал ее речь. Тогда она попыталась повиснуть на нем – может, ударить хотела, чтобы вот таким нехитрым способом преподать урок? Эта мысль разозлила Грега, и он оттолкнул ее. Придумала тоже – как собаку его воспитывать! Нелли отползла от него и больше не лезла, а он благополучно отключился часов на двадцать.

Когда он проснулся, она была безвозвратно мертва – остыла, закоченела и не подлежала реанимации.

Сначала он решил, что случайно убил ее: оттолкнул, она ударилась, погибла, все по классике. Потом выяснилось, что в смерти Нелли он все-таки не виноват, не напрямую так точно. Она с детства страдала болезнью, изредка приводившей к таким вот припадкам, когда Нелли трясло и она не могла толком говорить. Вот почему он не разобрал ее слова, а вовсе не из-за опьянения! Она, похоже, пыталась объяснить ему, что нужно вызвать врачей… Но он так и не понял.

Некрасиво получилось, тут и сомнений нет, и ему было искренне жаль Нелли. Больше даже, чем он ожидал от себя, он оплакивал ее вполне искренне. Однако на одном Грег стоял твердо: в ее смерти он не виноват.

Суд пришел к такому же выводу, и Грегу казалось, что все закончилось: погрустили и двигаемся дальше! А потом к нему без предупреждения заявился смертельно бледный отец и объявил:

– Теперь ты доигрался!

Оказывается, семья Нелли не перестала винить его даже после вердикта суда. Теперь уже идея породниться с могущественным кланом не казалась такой привлекательной… Грег перебирал разные варианты спасения и с ужасом понимал, что на этот раз не выкрутится. Влияния его семьи не хватит, чтобы его защитить, до него дотянутся на любом корабле, в любой колонии… Ему казалось, что он в тупике, когда ему сообщили про «Виа Феррату». Точнее, сообщили отцу, а уже он поставил Грега перед фактом: или ты туда отправляешься, или мы с матерью не станем даже твой труп из морга забирать, тебя сожгут вместе с неопознанными бродягами!

Чуть поразмыслив, Грег решил, что «Виа Феррата» не худший вариант. Во время суда ему припомнили все смерти, в которых он якобы был виновен – и к которым не имел никакого отношения! Просто люди умирали на вечеринках, которые он организовывал, но он-то такого не хотел! Зато врагов у него прибавилось, и десять лет в глубинке казались не таким страшным вариантом… Почему-то Сектор Фобос представлялся ему просто как глубинка. Он уже и сам не брался сказать, почему.

И вот из роскошной жизни, где он мог позволить себе все, Грег вдруг оказался в этой гнилостной норе. Его окружали уголовники – и сам он был помечен как один из них! Почему-то был… Отец сказал, что это необходимо. Но с каждым днем, проведенным здесь, Грег все больше склонялся к выводу, что так ему хотели преподать урок.

Он был вынужден подчиняться тем, в кого раньше и плюнуть побрезговал бы. Альберт Личек – это что вообще? Это человек или комок плесени, забившей канализационный сток? А Грег был вынужден выполнять его приказы и обращаться на «вы», потому что Личек оказался мастером портить жизнь подчиненным!

Мира Волкатия, непосредственный руководитель Грега, была не так плоха, но и она не стремилась облегчить ему жизнь. Но она хотя бы нормально общалась с ним и другими техниками! А Личек… да и многие другие… Даже обычные солдаты смотрели на Грега так, будто это он в трущобах родился и лучшей жизни не знал!

Сначала осознание этого кипело яростью в груди, теперь же ярость сменилась тихой злостью, похожей на неизлечимую болезнь. Грег просто приучил себя проживать день за днем. Он понятия не имел, сколько еще протянет.

Поэтому, когда он получил приглашение, Грег не избавился от него, как следовало бы. Их ведь уже собирали на инструктаж, предупреждали, что на станции действуют мятежники, что от них нужно держаться подальше, что любая связь с людьми, распространяющими те листовки, будет караться очень строго… Но инструктаж проводил Личек, так что Грег допустил: листовки вполне могут распространять не самые плохие люди. Все познается в сравнении.

Позже, уже после собрания, он увидел те самые листовки. Они были по-своему любопытны и обещали перемены к лучшему… Но Грег вырос в семье, где прекрасно знали: обещания и дело – не одно и то же. Они на таком деньги зарабатывали! Так что просто носиться с этой ерундой по станции и помогать непонятно кому Грег не планировал.

Приглашение – другое дело. Оно было именным. Такое явно присылали не всем подряд, а значит, Грег впервые со своего полудобровольного заточения мог подняться надо всеми этими уголовниками. Доказать, что он не такой и заслуживает большего!

Правда, еще большой вопрос, какой ценой. Сам Грег политикой никогда не интересовался, но в его семье хватало людей, которые были с этим связаны. А всякие там восстания да мятежи – тоже политика, он знал, как это дело устроено. Если он не станет лидером, он будет расходным материалом. И тут столько вопросов сразу… Готов ли он быть расходником, лишь бы оказаться выше уголовников? Как это воспримут сами уголовники, если их не позовут примкнуть к восстанию? И сумеет ли он стать лидером, если появится такая возможность? Способен ли убивать, если будет нужно – по-настоящему на этот раз, а не случайно! Понятно, что Личека убить легко, его половина станции придушить хочет. А Миру? И Росса, и Мика, и Хьюго, и других техников, с которыми он работал?

У него не было ответов – или они ему не нравились. Поэтому приглашение Грег все-таки уничтожил.

Но время и место, указанные там, на всякий случай запомнил.

***

Меня вполне устраивает эта группа. Изначально я опасался, что добавят еще какого-нибудь научного деятеля, который каждые пять минут будет просить перерыв, чтобы поплакать в уголке или поковыряться в местной плесени. Но нет, обошлось, а потом еще и решили два слабых звена в челноке оставить. Мира и кочевники – отличный вариант, даже идеальный, если кочевники грызню не устроят. Вряд ли, конечно, вначале я еще допускал такой сценарий, но теперь понаблюдал за ними. Самый буйный из них деятельно интересуется окружающим миром, ему не до самоутверждения, а остальные изначально были хорошо выдрессированы.

Отказываться от изучения этого вот космического новообразования я не собирался изначально, хотя некоторые все-таки удивились, когда я пришел к челноку. Они, похоже, всерьез допускали, что я захочу остаться на станции… А зачем? Из страха? Это даже унизительно, заявил бы кто такое – убил бы публично просто в педагогических целях. Или чтобы повстанцев погонять? Ну, начнем с того, что они не моя проблема, хотя когда дойдет до громкого популизма, кто-нибудь из новых деятелей обязательно добавит в свою кампанию «Я избавлю вас от маньяка!». Но всю эту мятежную шушеру я смогу убить в любой момент. Помнится, Соркин сравнивал такие дела с обязательной чисткой двигателя: если надо – сделаю, но удовольствия не получу. А массовке вокруг меня пора бы усвоить: меня не привлекает убийство как таковое, дело умеренно трудоемкое, грязное и в большинстве случаев дурнопахнущее. Уничтожение конкретной личности – вот это вызов… Но распространители анонимных писулек до личности обычно не дотягивают.

То, что мы нашли – другое дело. Это нечто новое… и опасное, сразу чувствуется. Нагромождение кораблей только кажется подвисшей в пространстве свалкой, на самом деле здесь улавливается странная гармония, логика, которую я не могу распознать. Как будто в том, что корабли собраны именно так, есть смысл… Или я так привык искать во всем подвох, что не готов воспринять совпадение? Не худшая привычка, пожалуй, оставлю.

Военный катер меня не впечатлил, но кое-какие намеки на то, что нас ждет, дал. Дальше стало не так интересно: корабль, соединявший внешний слой с более глубокими, сильно пострадал за время пребывание в Секторе Фобос. Развалиться на части он пока не рисковал, но в его корпусе хватало пробоин, сквозь которые на нас жадно пялилась пустота.

А любопытные пробоины, кстати… Края металла загибаются внутрь, так и должно быть, когда повреждения получены снаружи. Но чем они получены? Если бы врезался другой корабль, он бы не улетел, а остался здесь. Да и маловаты они для столкновения с кораблем! Я бы предположил прямое попадание, но не вижу следов термического воздействия. Хотя металлу досталось, черт его знает, что здесь происходило… Оставался еще вариант, что корабль уже прибыл сюда похожим на вентиляционную решетку.

Я собирался подойти поближе и изучить одну из таких сквозных дыр, когда меня отвлекла Мира.

– Так, всем стоп! – скомандовала она.

Мира держится неплохо. Сначала она еще косилась на кочевников со смущением и виной, хотя и неумело пыталась это скрыть. Но когда до нее дошло, что на предельно опасном задании поведение побитой жизнью собачки будет всем мешать, она взяла себя в руки и действовала профессионально.

Вот и теперь все мы просто двигались по бесконечно длинному корпусу изуродованного корабля, а Мира еще и за сканерами, установленными на роботов, следила. И судя по тому, как напряженно теперь звучит ее голос, у нее там пиксели в изображение не для слабонервных сложились.

– Что случилось? – повернулся к ней Сатурио.

– Впереди появилась энергия.

– В смысле – появилась? – В голосе Бруции прозвучала такая претензия, будто это лично Мира сбегала, вкрутила где-то там лампочку и теперь издевается над нами. – С чего бы?!

– Не знаю. Просто я поставила отслеживание любой энергетической активности по умолчанию – на случай, если экипаж «Конкистадора» еще жив.

Не жив. Но порой у моих спутников оптимизм так тесно переплетается со слабоумием, что и распутывать нет смысла.

– Ты хочешь сказать, что впереди что-то мелькнуло? – спросил Антифо.

– В том-то и дело, что не мелькнуло! Впереди вспыхнул колоссальный источник энергии – примерно в тот момент, когда я попросила вас остановиться!

Что ж, вот это уже повод отвлечься от созерцания космоса и подойти к сканеру. Насчет «колоссального» Мира, конечно, погорячилась… Хотя вопрос персональной шкалы. Для меня «колоссальный» – это солнце, вдруг полыхнувшее среди этого хлама. Для Миры, как оказалось, полная активация космического корабля.

Но если пренебречь преувеличением, ситуация действительно интересная. Когда мы вошли в лабиринт, все вокруг было мертвым хламом. Теперь же приборы не оставляли сомнений: один из кораблей не просто уцелел тут, на нем начался запуск системы жизнеобеспечения.

Причем это был не маленький кораблик вроде «Конкистадора», сканеры показывали объемную такую металлическую тушу. Она со всех сторон была зажата другими кораблями, получается, она провела в нагромождении много лет. Если бы мне показали ее просто так, на общей схеме, я бы уверенно сказал, что полноценной активации там быть не может, она хотя бы статистически должна была пару пробоин получить!

Однако все в итоге работает. Либо этому кораблю повезло, либо его кто-то починил. Я опасался, что мои спутники припишут это экипажу «Конкистадора», но нет, до такого они не докатились. Поняли, что живой экипаж торчал бы в активной системе постоянно, а не запустил к нашему появлению. Может, они эту штуку восстановили… Хотя нет, вряд ли. Их было всего шестеро, да и, откровенно говоря, в патрульные назначают далеко не инженерных гениев. Они не сумели бы починить это корыто, даже если бы от этого зависела их жизнь.

Сейчас посмотрим, кто сумел.

– Есть попытки контакта? – уточнил Сатурио.

– Нет, ни одного сигнала… Ну и формы жизни по-прежнему не обнаружены.

– Сканер такой мощности внутри корабля ничего не найдет, – заметил Тодорус. – Надо идти и смотреть.

Бесхитростно, но верно. Правда, я надеюсь, что они понимают: нас там никто с распростертыми объятьями не ждет. Если бы ждали и это подключение энергии было актом приветствия, они уже связались бы с нами. Пока что это куда больше напоминало ловушку.

Тоже штука информативная.

Все-таки я оценил команду верно: они не поддались буйной радости от возможного воссоединения с представителями своего вида. Двигались они даже осторожней, чем раньше, по сторонам больше не зыркали. Да и порядок движения изменили: первым шел Сатурио, за ним – Мира и роботы. Именно ей предстояло разобраться, куда мы, собственно, пришли.

Наконец мы добрались до бока корабля, встречавшего нас в очередной пробоине. Этот сохранился не так хорошо, как «Конкистадор», но все равно несложно было разглядеть, что корпус мощный. Это уже не легкий скоростной катер, это корыто предназначено для перелетов на большие расстояния.

Так что, если бы нам пришлось его прорезать, дело могло затянуться. Но до такого не дошло: продвинувшись в сторону вдоль корпуса, мы оказались перед вполне исправным люком. Тут даже просматривалась часть серийного номера, только сама по себе она бы нам ничего не дала. Однако и это не страшно: раз система работает, Мира сможет к ней подключиться, не нужно будет даже изображать хакерские потуги. Это устаревшая модель, все механики такие изучают, так что взломать компьютер будет куда проще, чем справиться с современной защитой.

Мира не подвела, но тут нужно очень постараться, чтобы подвести.

– Это грузовой корабль, – сообщила она. – «Стальная Аврора», стартовал на последнюю миссию восемнадцать лет назад. Перевозил «груз промышленно-бытового назначения для колониальных нужд», что бы это ни значило.

Это значило, что грузовой отсек был заполнен в основном оборудованием и строительными материалами. Но кто я такой, чтобы развеивать невежество моих спутников?

– Еще что-нибудь узнать можно? – спросил Сатурио.

– Нет, не через этот порт… Хотя нет, вот еще важный момент: сигнал бедствия не активирован. Похоже, экипаж не успел его подать…

Да что ж такое, все-таки придется вмешаться:

– Не факт. Когда мы прибыли, система была мертва, потом запустилась. При таких манипуляциях сигнал может быть подавлен.

– Но в журнале о нем ничего нет, – зачем-то попыталась спорить Мира.

– Это модель тридцатилетней давности выпуска. В то время в журналах не отображался запуск сигнала бедствия, отметка ставилась после того, как корабль получал помощь – с указанием причины.

Мире хотя бы хватило совести покраснеть. Не все потеряно.

Речи о том, входить в это подозрительное ведро или нет, не шло – у нас нет других вариантов, наш лабиринт пока что больше никуда не ведет, а мы прибыли не для того, чтобы по пустому корпусу туда-сюда походить. Нам вся эта подозрительная активность даже в чем-то выгодна: мы прилетели за запчастями и блоками питания, на «Стальной Авроре» точно что-то есть.

Вскрытие двери было быстрым, доступ внутрь мы получили минут через пять. Оказались в отстойнике, дальше прошли три стадии очистки, все по старому протоколу. После этого нас встречал небольшой технический коридор, примечательный разве что тем, что там сохранилась чистота. Но стоять и восхищаться ни у кого не было настроения, всех куда больше интересовал грузовой отсек.

Я ожидал, что зрелище будет непримечательное. Да так и должно быть! Полеты между колониями – штука дорогая и сегодня, а двадцать лет назад – тем более. Лишь выгода от освоения новых территорий заставляла частный бизнес, умываясь слезами, открывать виртуальные кошельки и спонсировать все это дело. Но уж если в космос посылали такую лошадку, грузили ее до предела, так, чтобы кости похрустывали.

Поэтому в грузовом отсеке нас должны были встречать десятки, сотни металлических контейнеров – и не более того. При худшем раскладе они и вовсе образовали бы сплошную металлическую стену, не позволяющую нам пройти. По закону такое запрещалось, но кто их в космосе проверяет, эти законы? А даже если бы все сделали как надо, в ближайшие час-два нам пришлось бы протискиваться по узким тропинкам, рискуя быть раздавленными в любой момент. Примерно такого я и ожидал, когда прикидывал, какую же ловушку нам могут устроить.

А оказалось все иначе… Настолько, что даже я был поражен, а это случается нечасто. В мое оправдание, я не ожидал обнаружить внутри космической аномалии деревню.

Зрелище было откровенно потустороннее. Грузовой отсек по большей части очистили от контейнеров – и стало видно, насколько он огромный, намного больше того корабля, по которому мы сюда пришли. Вперед он тянулся так далеко, что я не мог рассмотреть противоположную стену, она утопала в полумраке. Полоток оставался в нескольких десятках метров над нами. По-хорошему, свет тут должен был гореть ярко – или полностью отключаться, если не было людей. Но кто-то знатно поколдовал над сложной системой лампочек и прожекторов, поэтому казалось, что мы попали в ночь на Земле – одну из тех, когда сияет яркая полная луна, и света вроде как хватает, однако его зеленоватая бледность сама по себе наполняет сердце первобытной тревогой, зашитой глубоко в наши гены.

И вот под этим мерцающим сиянием теперь тянулись, вились в разные стороны улицы одноэтажных домиков. Таких издевательски обычных – с покатыми крышами, цветочными горшками на подоконниках, украшениями вроде витражей или резных ставен. Крылечки, ступеньки, флюгер на крыше, вот эта вся винтажная пастораль.

Уже это было дико, а становилось только хуже из-за того, что рядом с домами росли деревья и кустарники. Уже мертвые, растопырившие в разные стороны черные ветви, усеявшие улицы сухими листьями. Но в прошлом-то настоящие! Как будто здесь был маленький рай – а потом исчез, поглощенный Сектором Фобос.

Меня проняло настолько, что не я первым сообразил, что происходит. Все мы люди, однако.

Нас всех, застывших тут, отрезвил голос Сатурио в динамиках шлемов:

– Это колониальные домокомплекты.

Да, это они… Но поработали над ними знатно!

Такие модульные дома изобрели, кажется, лет сорок назад, а то и пятьдесят. Идея была в том, чтобы стимулировать переезд людей на другие планеты, изобразив там уют и стабильность. Кретинский подход – но рабочий, не стоит недооценивать значение сентиментальности.

На планетах, которые по особой шкале оценивались как стабильные и безопасные, устанавливали защитный купол, а уже внутри него собирали такой вот конструктор. Понятно, что сами по себе домики безопасность гарантировать не могли, зато купол с этим справлялся. А в коттеджах люди жили с иллюзией того, что это давно заселенная территория, поэтому дома и изготавливались в старых архитектурных стилях.

Для усиления впечатления к ним частенько прилагались «садокомплекты» – готовый набор из сверхплодородной почвы и саженцев быстрорастущих деревьев, бонусом – цветы, которые всходили за пару недель. Это уже считалось предметом роскоши, поощрением для особо старательных сотрудников. И вот ведь какое дело… За такие комплекты жители колоний наизнанку вывернуться готовы были, шелест листвы привлекал их куда больше, чем денежная премия, и этим активно пользовались их наниматели.

Все, что мы видели перед собой сейчас, вполне подходило под определение «груз промышленно-бытового назначения». Однако это не делало существование деревни, раскинувшейся перед нами, понятным и объяснимым. Кто-то не просто собрал эти дома, он построил композицию. А еще он активировал садовые комплекты и, судя по состоянию деревьев, ухаживал за ними не меньше года.

Но потом он все бросил – и появилась деревня-призрак. Я бы предположил, что с ним что-то случилось, если бы система не заработала сейчас. Нет, все это – декорации, запуск жизнеобеспечения, даже мертвые листья на дорогах, – тянуло на какую-то сложную, хорошо продуманную игру. Это я как серийный убийца говорю.

Картина, открывшаяся перед нами, была застывшей – никакого движения, громких звуков тоже нет, сканеры ничего толком не улавливают… Кстати, про сканеры… Те, что были встроены в мой скафандр, не могли отслеживать полный спектр внешних сигналов и вообще работать на большом расстоянии. Но кое в чем они были вдохновляюще хороши, именно поэтому я их запустил на полную мощность.

Пока я был занят, Сатурио допытывался у Миры:

– Здесь есть люди? Или работающее оборудование? Хоть какое-то объяснение есть?

– Да вообще ничего… Прямо сейчас наши сканеры настроены на весь зал, и тут вообще никого, а еще… Э-э, Гюрза, а что ты делаешь?

Отвечать я не собирался, потому что это один из тех вопросов, которые и задавать не стоит – все ведь очевидно. Я снимаю скафандр. Это заметно невооруженным глазом и доступно к трактованию даже слаборазвитым мозгом. Больше мне сказать нечего.

– Возможно, запоздало поддался астрофобии и решил побегать голышом по улицам! – выдал шутку из личных запасов Антифо.

Я к этому моменту избавился от скафандра и запустил функцию автоскладывания, превращавшую невнятный комок плотной ткани в аккуратный куб со шлемом сверху. Честь и хвала тому инженеру, который додумался до такого. Скафандр я убрал на грузовой дрон, один из тех, которые покорными овечками бродили за Мирой. После этого я принялся закреплять на поясе и груди оружие и сменные блоки для него.

– Не хочешь объяснить, что ты делаешь? – нахмурилась Мира.

Снова молчание. Она дала мне лазейку: не хочу. Но Сатурио наконец вспомнил, на каком языке со мной нужно говорить:

– Прошу, поясни, что ты делаешь.

– Тот, кто запустил систему, действует не в наших интересах, – отметил я. – Если бы он был настроен дружески, он бы уже вышел к нам или хотя бы попытался связаться удаленно. Нет, он все это запустил ради себя.

– Здесь же никого нет! – напомнила Бруция.

– Пока нет. Но к моменту, когда он появится, мы должны быть готовы.

– Но зачем для этого раздеваться-то?

С ответом меня опередил старший из кочевников:

– Потому что главное преимущество, которое дает отсутствие скафандра в таких условиях – это скорость. Он будет быстрее нас, мобильнее… Если дойдет до схватки, это важно.

– Но скафандры нас бы защитили! – возразил Антифо.

– Все зависит того, каким оружием обладает наш потенциальный противник. Если он повредит скафандры, мы окажемся в ловушке: мы не только не вернемся на «Виа Феррату», мы даже до челнока не дойдем! Поэтому скафандры нужно сохранить.

– А что, если воздух отравлен?

– Пока не отравлен, – сказала Мира. – А если пустят газ, маски мы наденем быстро. Если он отключит систему, атмосфера все равно не исчезнет мгновенно, мы успеем надеть скафандры. Гюрза все-таки прав!

Ну, спасибо, осчастливила.

Когда мои спутники тоже избавились от скафандров, мы двинулись вперед. Улицы тут были широкие, мы вообще одним рядом могли идти – но не шли, потому что еще не хватало выстраиваться идеальной мишенью! Понятно, что и я слежу за любым движением, и Мира со своими сканерами тоже. Но мы на чужой территории сразу во многих смыслах, тут могут обнаружиться какие угодно ловушки.

Когда мы вошли в деревню, стало ясно, что свет настроен куда грамотней, чем я предполагал. Многие прожекторы оказались направлены не вниз, а в сторону. Кто-то очень тонко просчитал все возможности человеческого глаза, так, чтобы ослеплять, когда нужно, и показывать лишь то, что хотелось бы. Когда мы находились среди домов, невозможно было разглядеть ни металлические стены грузового отсека на горизонте, ни потолок над нами. Мы были внутри ночи и уж точно не в космосе… Как любопытно. Если честно, не уверен, что я смог бы добиться такого же театрального эффекта. Не то чтобы мне это нужно – но все же!

Это место несколько давило даже на меня. Не до потери дееспособности, однако уже то, что я это ощущал, говорило о многом. Моих спутников оно и вовсе угнетало, им не нужно было об этом говорить, все считывалось по их напряженной походке, по инстинктивно чуть сгорбленным плечам, по мечущимся взглядам. Если кто-то наблюдает за нами, он заметит.

Бродить по улицам не было смысла, мы пришли за информацией. Сатурио, что бы он ни испытывал сейчас, не забывал об этом. Внешнее кольцо домов он прошел, не останавливаясь, знал, что там вероятность наткнуться на ловушку чуть выше. Он выбрал дом, который ничем не отличался от других. Я одобрил его выбор молчанием.

– Нужно проверить, что там, – объявил кочевник. – Внутрь войдем я, Мира и Антифо. Бруция и Тодорус останутся дежурить снаружи.

Меня он показательно не упомянул. Кто-то другой счел бы такое оскорблением, попыткой отмахнуться, я же воспринял как комплимент… Хотя, объективно, это было скорее здравое самоуважение. Сатурио прекрасно знал: я все равно сделаю так, как захочу, поэтому он не дал мне шанса нарушить его приказ.

Естественно, я направился в дом вместе с ними. Тот, кто обустроил зал, уже продемонстрировал что он очень внимателен к деталям. Теперь мне было любопытно: он включил внутреннее оформление домов в свою игру или пренебрег им?

Включил, конечно, еще как! То, что поджидало внутри, не вызвало такого же шока – по крайней мере, у меня, я не позволю два раза застать меня врасплох. Но по остальным, более человеколюбивым, это ударило куда сильнее. Мира то ли вскрикнула, то ли резко вдохнула, занятный звук получился. Сатурио нахмурился. Антифо, никого не стесняясь, выругался, как пьяный трюмовой механик.

Дом был обитаем. Не на самом деле, потому что иначе нас предупредили бы сканеры, а в пределах того сценария, который пока что был известен лишь одной из сторон этой игры.

Прихожей как таковой тут не было, от двери сразу просматривалась столовая, и уже там обитателей хватало. На диване перед проекцией сидела девочка лет двенадцати. Чуть дальше, за столом, собрались трое взрослых – двое мужчин, одна женщина. Судя по расставленной перед ними посуде, предполагалось, что они обедают. На самом деле, конечно, никто не обедал и фильмы не смотрел, потому что все эти люди были давным-давно мертвы.

Постановщик сделал все, чтобы их биологическое происхождение было понятно. Думаю, если очень поискать, среди оборудования нашелся бы принтер, на котором удалось бы создать куклы нужного размера и вида. Но зачем ему куклы, если эффект совершенно не тот? Трупы нужны были ему точно так же, как мертвые деревья и сухие листья, как иллюзия луны над нашими головами.

Со стороны тела напоминали иссушенные темные мумии, облаченные в издевательски новую одежду. Кожа стянулась, покрылась не морщинами даже, а складками. Из-за этого зубы обнажены в гротескных улыбках. Глаза в таких условиях не сохранить, поэтому их заменили на стекляшки, слепо пялящиеся в никуда. Волосы сильно истончились и выцвели, но, похоже, остались свои.

Трупы не просто так нагромоздили здесь, им придали нужные позы, да так и оставили навсегда. Предполагаю, что даже при отключения базовой системы жизнеобеспечения кто-то задает особые настройки для консервации, иначе эта поделка давно рассыпалась бы.

Близко к мертвецам для изучения подошли лишь я и Сатурио. Мира предпочла работать удаленно, используя сканеры. Антифо даже не пытался изобразить, что его знаний хватит для полноценных выводов.

Ближайшее рассмотрение показало, что наши мумии тоже в каком-то смысле технологичны. Если бы трупы просто иссушили, они стали бы предсказуемо хрупкими и долго не выдержали бы. Но тот, кто это устроил, все просчитал. Он покрыл мертвые человеческие ткани тонким слоем прозрачного пластика. Полагаю, за счет этого сканеры их и не засекли – хотя должны были обнаружить материю биологического происхождения.

– Как думаешь, чем он их так? – тихо спросил Сатурио. Взрослых он изучал спокойно, на девочку старался не смотреть совсем.

– В условиях корабля? Дегидратором, скорее всего.

– Откуда на корабле дегидратор?

– Был среди груза.

– А в колонии он зачем?

Кочевник все-таки затупил. Но это не от истинной глупости, просто он не застрахован от спонтанных проявлений симпатии к людям, которых не знал. Это ясности мышления никогда не способствует.

Я же не вижу смысла бежать от очевидного, поэтому могу говорить невозмутимо:

– Для пищевых целей.

Вообще-то это нормальная практика в колониях. Если уж там занимаются животноводством, запас свежего мяса все равно невелик, его нужно сохранить – и надолго. Поэтому дегидратор тут отлично помогает. Можно было предположить, что на кухне корабля установлено нечто подобное, но это вряд ли. Трупы засушили целиком, не разрубая, кухонное оборудование для такого маловато, а вот дегидратор, предназначенный для целой колонии, вполне подойдет.

После этого заламинировать их вот так – дело относительно простое. И специальное оборудование для этого есть, и любой трехмерный принтер справится.

Сатурио реабилитировался в моих глазах тем, что не стал ужасаться и рыдать, хотя и чуть побледнел – но при таком оттенке кожи сильно побледнеть и не получится.

– Не понимаю, зачем ему это нужно, – признал кочевник.

– Ради нас. Не конкретно нас, а любых чужаков, которые сюда придут. Эта постановка – очень хороший способ манипулировать эмоциями.

– Не слишком ли сложно?

– Зависит от степени безумия. Чем сложнее постановка, тем тоньше контроль. Он уже повлиял на тебя, на остальных – тем более.

– А на тебя – нет?

– На меня меньше. Но – да, я тоже поддался в какой-то момент. И это плюс к его схеме.

Надо сказать, что меня мало чем можно задеть. Если бы неизвестный псих свалил тут трупы в кучу, я бы не радовался и не хохотал, но отнесся к этому спокойно. Что я, гору трупов не видел? Бывали годы, когда это для меня становилось рядовым вторником.

Но этот тип хорош, он умеет пробираться прямо под кожу. И это указывает на неслабый такой сдвиг… Он находится в Секторе Фобос, в центре металлического комка, вокруг и так смерть… А он ищет новой смерти, подчиняющейся только ему. Что это, астрофобия? Нет, вряд ли. Могла бы быть она – однако эта дрянь убивает быстро. Держу пари, тут в каждом домике такое загробное чаепитие поджидает. Астрофобия убила бы его раньше, чем он закончил бы подготовку декораций.

Значит, совершенно искренний, вполне земной психоз. Чего только не встретишь на здешних просторах.

Остальные ограничились гостиной, я осмотрел весь дом. Ничего толкового там не было… В смысле, трупы еще нашлись – женщина в постели, пацан в ванной поплавком покачивается. Но это, в принципе, то же самое в других оттенках. Я старался обнаружить камеры и иные устройства, которые помогли бы ему контролировать свой кукольный дом, однако ничего не обнаружил. Не так уж странно: тут много домов, на все камер не напасешься, за всеми одновременно не уследишь.

Так что дома для нас не опасны – и бесполезны. Он не вступит с нами в контакт здесь, будет ждать более подходящего момента. Только вот какого?

Когда мы покинули дом, Бруция прицепилась к брату с расспросами, но получила лишь строгий приказ не соваться в коттеджи. Сам же Сатурио пару раз внутрь заглянул, я и Антифо – тоже. Мира решила поберечь нервы, а Тодорус уже сообразил, что там, и не горел желанием наблюдать такое лично.

Осмотр других домов только подтвердил прежние догадки. Везде были трупы – и были сценки из самой обычной жизни колонистов. Ну, или землян, если совсем уж высокую планку ставить. Сатурио предположил, что какой-то псих так извращенно тосковал по дому, но – нет. Тосковал бы – напечатал бы кукол, а смотреть на изуродованные мумии, умильно улыбаясь, – исчерпывающий показатель психического здоровья.

Вроде как новые проверки ничего не дали, и все-таки кое-что важное я для себя отметил: разнообразие трупов. Не только мужчины, женщины, даже дети… Такое на грузовом транспорте не найдешь! Точнее, детей вообще не найдешь, женщины могут быть, но в соответствующей форме: подтянутые, спортивные, способные на тяжелую физическую работу. Здесь же то и дело попадались былые красавицы, которые ничего тяжелее персонального компьютера в руки не брали. Не за то ценились, значит – скорее всего, ученые какие-нибудь. А они грузовым транспортом не путешествуют, вот и замкнулся круг.

Получается, он набирал тела на разных кораблях… Только вот тела ли? Или сокращал популяцию выживших? Что ж, мы хотя бы отмели теорию о том, что Сектор Фобос перемалывает людей при переходе через кротовую нору – хотя теория эта и без того была сомнительной.

Необходимость подыгрывать ему меня напрягала: тот, кто диктует правила, всегда побеждает. Я пытался найти способ выманить его из укрытия, но получалось пока… да никак не получалось. Я видел, что Мира не отрывается от сканеров, она заметит нашего пока что безликого врага в момент, когда он сунется в отсек. Сразу рядом с нами он не материализуется, это хорошо. А плохо то, что для активации ловушек и не нужно стоять лицом к лицу с жертвой.

В любом случае, я был уверен, что перемены начнутся только после того, как охотник вступит с нами в хоть какое-то подобие контакта. А потом мы добрались до единственной площади в этой дыре, увидели дерево, и все вмиг стало интересней.

Дерево это было самым высоким из всех, что тут встречались. Его наверняка тоже взяли из садокомплекта – откуда ж еще? Но остальные растения убрали, все стимуляторы роста отдали ему, поэтому получилось оно внушительным – метров шесть в высоту, не меньше. Допускаю даже, что, когда оно достигло своего пика, оно было прекрасным – шелестело густой зеленью, возможно, цвело. Однако все это осталось в далеком прошлом, потому что опавшие листья успели утрамбоваться в серо-коричневую подстилку у ствола, а единственным украшением иссохших, обернувшихся черными пиками ветвей стал труп.

И труп этот был совсем не похож на те мумии, которые встречались нам в домах. Нет, тут было кое-что посвежее – полное тело, еще не успевшее разложиться. Умер этот человек не от того, что его на ветви насадили, а от грандиозной сквозной дыры в груди на уровне солнечного сплетения. Сначала я предположил, что его пробили насквозь, потом, присмотревшись к краям раны внимательней, решил, что просверлили чем-то.

Теперь человек этот застыл на ветвях гротескной птицей, черным вороном – сходство порождала военная форма, все еще остававшаяся на нем. А еще подтверждавшая, что к «Стальной Авроре» он не имел никакого отношения.

И вот тут я получил доказательство того, что мне все-таки повезло с командой. Никто не завизжал, никто не начал хлопать себя ладонями по щекам, показывая этой нехитрой пантомимой, в каком они ужасе. Понятно, что радости при виде мертвеца они не испытывали, смотрели на него мрачно – но они анализировали ситуацию, они продолжали быть хоть сколько-то полезными, это тот минимум, которого я ожидаю от существ, мешающих мне оставаться незамеченным.

– Скоростная заморозка и разморозка, – определил Сатурио и в этом был прав. – Похоже, он начал извлечение тела, как только мы двинулись в лабиринт, иначе не успел бы все провернуть.

– Он и так не должен был успеть, – нахмурилась Мира. – Я знаю, как работает такое оборудование… Даже современное, а тут оно еще и старое! При самой высокой скорости он еще должен был находиться в зале и монтировать это, когда мы пришли.

– Так может, он тут и был? – спросила Бруция. – Мы же заходили в дома… А с улицы это дерево не видно. Он мог этого дядьку подвесить, когда мы проверку проводили…

– Дело не в том, что видно или не видно невооруженным глазом, – покачала головой Мира. – Сканеры не прекращали работу, а эта площадь достаточно близко к тем улицам, на которых мы уже побывали. Оборудование должно было засечь движение любого объекта – хоть биологического, хоть механического.

– Ну и как он такое вытворяет? – полыхнул Антифо. – Он же псих!

– Псих и идиот не одно и то же, вам ли не знать, – бросил я.

– Слышь, ты на что намекаешь?!

Как будто непонятно, что намекаю я на Умбрению… Хотя параллель не совсем верная. Умбрения получала от своего безумия истинное удовольствие, а жуткие кровавые картины на месте преступления были скорее побочным эффектом, который она пыталась скрыть. Я в свое время, кстати, тоже не гнался за шоу, но и спрятать останки жертв не пытался, мне было все равно. Здешний же псих делает картинку ради картинки. Нет, удовольствие он тоже наверняка получает – а иначе зачем это все? Но зрелищность для него все равно важна.

Так что Антифо я провоцировал не ради самого спора. Меня больше интересовала динамика отношений внутри кочевников. Я знаю, что после смерти Умбрении ее братья были на ножах. Потом вроде как дружески подрались и угомонились, и в нормальных условиях перемирие между ними держалось неплохо. Но тут, чую, условия скоро уйдут даже от той нормы, которой ожидаешь от груды слепленных в комок мертвых кораблей. И мне следовало как можно скорее понять, какой помощи можно ожидать от моих спутников, на что они способны.

Все прошло очень даже неплохо. Естественно, Антифо испытал острое желание вырвать мне глотку – напрягся, кулаки сжал… Но прежде, чем прыгнуть на меня, он зыркнул на старшего брата. Сатурио не сказал ему ни слова, даже не стал наставнически помахивать головой. Он просто уставился Антифо в глаза, не моргая. Пара секунд таких гляделок, и младший сдержался, опустил голову. Это хорошо, можно работать.

Я шагнул к дереву, намереваясь изучить труп получше. И хорошо, что это был я… Кочевники, может, тоже справились бы, но у них реального боевого опыта поменьше. Я же привык действовать в ситуациях, когда убить меня пытаются все и всегда, даже если мы полчаса назад мирно разговаривали.

Поэтому, когда из спрессованной листвы вдруг вырвались полуметровые металлические колья, я успел отскочить. В скафандре, кстати, не успел бы… Хоть это я верно просчитал! Нынешнего нападения я не ожидал, но и не удивился, когда оно состоялось. Ловушка с кольями была установлена по кругу вокруг дерева, тот, кто это устроил, ожидал, что мы заинтересуемся мертвецом.

А после этого он лишь продолжил нас удивлять. Я не успел сказать своим спутникам ни слова перед тем, как застрекотали выстрелы. Судя по всему, стреляли откуда-то с чердаков коттеджей, окружающих площадь. Что-то било по земле, по металлу дорожек, однако в воздухе не сияло. Это не лазерные выстрелы, это что-то материальное… и ведь не пули даже! Какого черта он творит?

У меня пока не было времени анализировать, что еще успел сочинить этот деятельный сумасшедший: если в меня попасть, я умираю точно так же, как все остальные. Да и кочевники сообразили, что дело сильно не в наших интересах, Сатурио крикнул:

– Отступаем, дом с синей дверью!

Не слишком хорошо оповещать нашего потенциального убийцу, где мы будем прятаться, но иначе никак. Когда находишься на круглой площади, велик соблазн рвануться в разные стороны, а это нам сейчас не нужно. Плюс, Мира молодец, она быстро настроила дронов на прикрытие. Так что под странный стрекот выстрелов и металлический звон мы все-таки отступили к дому, который выбрал Сатурио.

Едва мы скрылись внутри, как выстрелы затихли, однако ни я, ни мои спутники не попались на этот примитивный трюк. Понятно же, что он атакует снова, как только мы высунемся! Здесь нас тоже ничего хорошего не ждет, но минута-другая у нас есть.

– Чем он стреляет? – поразился Антифо. – Звук такой странный…

– Самодельными металлическими лезвиями, – вдруг сообщил Тодорус. – Сделаны, скорее всего, вручную из элементов старых кораблей.

– Откуда ты знаешь?

Вместо ответа кочевник невозмутимо вытащил из плеча небольшой металлический треугольник. Да, действительно самоделка… Это объясняет звук и то, как снаряды рикошетят от дорожек.

Мира достала аптечку, повязкой и необходимыми уколами занялась она. Я же пытался понять, какую игру затеял местный псих.

Современное оружие у него есть, тут и гадать не приходится. Даже если допустить, что «Конкистадор» действительно пострадал при стыковке и потерял все, что было в грузовом отсеке, остается еще личное оружие погибших патрульных. Плюс то, что было на «Стальной Авроре», грузовые корабли невооруженными порт не покидали. А он вместо этого делает снаряды из болтов…

Это показательное безумие, факт. Безумие по определению лишено логики. Однако то, что происходит здесь, что-то мне смутно напоминает… Понять бы, что именно!

Только вот на это времени нет. Следовало догадаться: как только хозяин всех этих декораций проявит себя, он уже не остановится. Ему требовалась пауза, чтобы среагировать на наше отступление, но совсем недолгая, нам только и хватило на то, чтобы перевязать Тодоруса и немного подумать. После этого нас погрузили во второй акт.

Следующий выбор оружия был чуть более современным, но при этом таким же странным. Мы получили возможность увидеть, как он переделал роботов. Изначально безобидные сервисные дроны превратились в орудие прямой атаки: он увешал их какими-то штырями, шипами, лезвиями… Короче, что под руку попадало, то и закреплял на них, если этим можно убивать.

В итоге на нас теперь нападали странные колючие монстры, в которых едва опознавались вчерашние уборщики и садовники. Выглядят не особо страшно, скорее нелепо, но это не значит, что с ними легко разделаться. Порой самое простое оружие становится самым надежным: выстрелы эту мелкую пакость не берут, тут десять раз подумаешь, чтобы рикошетом по тебе не прилетело, а дробить броню – дело долгое и трудозатратное.

Ирония в том, что, будь эти роботы посложнее, я бы попытался вскрыть их и перенастроить. Но тут наш враг сделал очень удачный выбор: в пылесос можно загрузить другую программу, а вывести его на тонкий прямой контроль – черта с два.

Атакующими железяками он выманивал нас, явно подталкивал к той двери, через которую мы пришли. Не я один это понял, Сатурио принял вполне адекватное решение:

– Уходим через окно гостиной, дальше – через сад на соседнюю улицу.

– У него, скорее всего, стрелки на всех крышах, – предупредила Мира.

– Да, поэтому найдите себе щит!

С этим тут просто: отыскал металлическую плиту – считай себя бронированным. Творческая инициатива со стрельбой всяким хламом плоха тем, что даже самая скудная броня сдержит. Только вот не думаю, что этим дело ограничится, у хозяина этой призрачной деревни имелось время на подготовку.

Мы и правда были неплохо защищены. Когда мы покинули дом, роботам потребовалось время, чтобы перестроиться – они как раз прыгнуть в окно не могли. Почти сразу по щитам зазвенели выстрелы, но пробить металл оказалось сложно, так что двигались мы вполне бодро. Он должен отреагировать…

Он и отреагировал. Только я ожидал, что он нам выдаст очередную ловушку, а он появился сам. Не вышел к нам напрямую, нет, просто за домами мелькнула какая-то крупная туша, секундой позже в нас полетела ракета – так сервисный дрон уже не выстрелит! У нас не было времени предупредить друг друга, в таких обстоятельствах каждый сам за себя. Я отскочил сразу, быстро, и то меня обдало раскаленным воздухом, сбило с ног, дальше я уже сам откатился по металлу, чтобы не оказаться в точке, которую можно просчитать.

Я попал в один из садов, замер под прикрытием ветвей, присматриваясь, прислушиваясь. Своих спутников я не видел, но слышал голоса Миры и Сатурио.

– Почему ты не предупредила нас?! – возмущался кочевник. – Ты же говорила, что сканер работает постоянно!

– Сканер и работает, он просто не видит эту штуку! – оправдывалась Мира.

– Что значит не видит?

– То и значит! Посмотри сам, сканер прямо сейчас показывает, что там ничего нет! Вообще ничего, никакого осязаемого объекта!

Любопытно. Объект-то очень даже был. Я бы предположил, что он просто не осязаемый, трехмерная иллюзия – подобные технологии были и двадцать лет назад. Но эта иллюзия продолжала по нам стрелять, и она как раз использовала более опасные снаряды, чем подчиненные ей боевые пылесосы.

Возможно, эта громада тоже была инструментом, не спорю. Но если с малыми дронами я хотя бы мог определить, что именно переделали и как, то тут – по нулям. Да и потом, дроны оставались невидимыми лишь до активации, потом они на сканере отображались как надо. Главная же дура была компьютерной невидимкой. Мне это интересно… А если оно не хочет удовлетворить мое любопытство добровольно, я просто убью его и посмотрю, что внутри.

Оно вполне может предполагать, что его проблема – вопрос времени, ситуация не разрешилась, но под контролем, раз мы не оказываем достойного сопротивления. А я не люблю действовать хаотично, мне удобней сначала определить, чего я хочу и как этого добьюсь, чтобы потом не останавливаться.

Так что с момента, когда я двинулся, пауз не было. Я по-прежнему плохо видел нападающего, в здешнем полумраке он оставался непонятной громадой за ближайшей линией домов. Но мне пока бессмысленно на него пялиться, достаточно знать, что он опасен. Поэтому я двинулся к нему не напрямую, а через один из домов. Окна тут бьются легко, так что проблем нет.

По пути я подхватил одну из мумий, я перед ними никакого священного трепета не испытывал, а то, что они в пластик запаяны, даже облегчило мне задачу: хоть не развалится по дороге! Этот болванчик мне целым нужен. Думаю, тот, кто за нами охотится, заметил, как я скользнул в дом, и ждет меня на выходе… Эта мысль отозвалась внутри странной смесью удивления и негодования, не совсем уместные чувства сейчас, и я не стал на них сосредотачиваться, но запомнил.

Так вот, он ждет, что из дверей появится мужчина – и из дверей появится мужчина. Как всегда, вопрос лишь в деталях. Сейчас мумия получит то, что предназначалось для меня, и мне любопытно, что это будет. Понятно, что ничего хорошего. Но под это определение подходит слишком большой набор действий, а мне нужна конкретика.

Я выбил дверь, швырнул вперед мумию, но сам остался под прикрытием стен и крыши. Как оказалось, не зря: этот адепт театральщины умел удивлять. Через секунду после того, как мертвец появился за пределами коттеджа, его смяли две массивные, унизанные мелкими шипами пластины, закрепленные на паре строительных роботов, явно из числа оборудования, предназначавшегося для колонии.

Теперь я окончательно понял, чем он занят, что́ вызывало у меня узнавание, а потом и гнев. Я не разобрался сразу лишь потому, что это было непередаваемо тупо, и даже после всех проявлений человеческой сути, на которые я насмотрелся за свою жизнь, я все равно был к такому не готов. Зато теперь я ни в чем не сомневался… Хотя на мою цель это не повлияло: мне нужно было нейтрализовать эту дрянь, а потом только задавать вопросы.

Так что я выстрелил прямо из дома, но не по противнику, который по-прежнему благоразумно оставался под прикрытием. Я целился в бесконечно далекий потолок, сиявший над нами несуществующей луной. Попал, конечно, как можно в потолок не попасть? Но моей целью было не разрушение как таковое, я метил в крепление, удерживавшее над нами прожекторы. Для того, чтобы создать оптическую иллюзию, режиссеру этого действа пришлось применить модульную конструкцию вместо плоских ламп, которые устанавливались в грузовом отсеке изначально. А конструкция это хрупкая – и сбить ее совсем несложно.

У меня получилось сделать это до того, как мой противник сообразил, чем я занят. Одна из секций освещения рухнула достаточно эпохально, чтобы это казалось таким же срежиссированным шагом, как все вокруг. На несколько секунд в зале исчезло центральное освещение, однако такого я как раз ожидал. Знал я и то, что свет восстановится автоматически – если, конечно, этот тип тут еще что-нибудь не подкрутил.

Но даже если темнота сохранится, это не так важно. Фонари есть и на дронах, которыми управляет Мира, а главная угроза нейтрализована. Можно считать, что этот этап мы прошли…

Или нет. Когда я уронил на этого психа осветительную секцию, я ожидал одного из двух исходов. Либо он отключится, либо дождется, пока мы подойдем, и устроит битву. А он предпочел третий вариант: он просто удрал. Когда вернулся свет, осталось лишь изломанное осветительное оборудование – и все. Никакой крови. Никакого топлива и иных указаний на робота. Вообще ничего, будто секция упала сама по себе!

Именно это я разглядывал, когда до меня добрались остальные.

– Укрыться не хочешь или так и будем стоять на виду? – поинтересовался Сатурио.

– Он бы не прекратил атаковать, если бы все еще хотел убить нас, – отвлеченно отозвался я, раздумывая над случившимся.

– А он больше не хочет? – удивилась Мира.

– Он хочет, но прямо сейчас не будет. Он очень хорошо подготовлен и не ожидал, что ему так быстро причинят вред. Теперь ему нужно это обдумать.

– Не похоже, что ты ему вред причинил, – хмыкнул Антифо.

Это я оставил без внимания. Зачем объяснять тому, у кого мозг на этапе зачатия атрофировался, что при ином раскладе по нам все еще стреляли бы ржавыми болтами?

Я ожидал, что Бруция, с ее несдержанностью, поддержит брата в его унылом самоутверждении. Но пребывание рядом со мной пошло ей на пользу, ее больше интересовали практические вопросы:

– Это кто вообще был? Человек или робот?

– Человек, наверно, – неуверенно предположила Мира. – Но если основываться только на том, что его сканер не увидел, то, скорее, робот…

Глупо. От сканера при стандартном раскладе не укрылся бы ни робот, ни человек. А раз оборудование это нечто не видит, тут кто-то постарался: изобрел новый прибор или поколдовал над настройками старого. Так что у корней нынешнего бардака определенно человек. Вопросы скорее по стволу.

– Он охотится, – объявил я, прежде чем мои спутники успели свернуть не туда. – Не конкретно на нас, охота была его целью с самого начала.

Вот, собственно, и ядро моей догадки. Я ведь уловил нечто знакомое, логику поведения – а потом соотнес одно с другим. Все методы, которые он использовал, от кольев этих в земле до стрельбы самодельными снарядами, использовались браконьерами. В основном в колониях, реже – на Земле. Причин хватало, от недостатка современного оружия до того факта, что браконьерство не поощряет ни одно цивилизованное общество, а по номеру оружия, если таковой вдруг засветится, несложно выйти на владельца.

Да, на космическом корабле, застрявшем в Секторе Фобос, это смотрится даже более нелепо, чем где бы то ни было. Поэтому я и потерял многовато времени, подбираясь к разгадке. А верным шагом было бы сразу откинуть любую оценочную систему. Устраивать охоту на людей в космосе бессмысленно? Это для меня. У кого-то другие интересы – им он и служит. И если мы уберем мотив из уравнения, все сходится. Нам не важно, зачем он такое творит, какое удовольствие получает – а речь только об удовольствии, ему польза не нужна. Суть в том, что он делает.

Мне удалось кое-как донести эти простые истины до моих спутников. Спорить они не стали, усвоили уже, что я непродуманных предположений не делаю.

– Так что именно мы видели сейчас? – уточнил Сатурио. – Робота или человека в экзоскелете?

– Оба варианта возможны. Все зависит от того, когда он сюда попал, с какого он корабля. То, что мы здесь увидели, намекает, что он уже побывал на нескольких.

– Почему он отступил? – спросил Тодорус. – Не похоже, что ему был нанесен серьезный вред.

– А он серьезного дожидаться и не будет, это очередное доказательство ума, сочетающегося с безумием. Ему важно то, что мы можем ему навредить. Под это нужно подстроиться.

– Но выход ведь недалеко! – радостно объявила Бруция. То, что я поиграл со световым оборудованием, действительно вернуло нам горизонт, так что ей было куда тыкать пальцем. – Мы успеем уйти?

Успеть мы могли, кстати, в обе стороны. Или отступить, или дальше двигаться по грузовому кораблю. На это я указывать не стал, мне было любопытно, что предпочтут кочевники.

Сатурио снова не разочаровал, будем надеяться, что это войдет у него в привычку:

– Да, мы можем добраться до той части зала, там должны быть ворота к другим отсекам. Но может оказаться так, что именно к этому он сейчас и готовится. Плюс у этой ситуации только один: кто бы нам ни противостоял, у него есть сложная техника, которую мы можем использовать. Возможно, ему даже известно, что здесь произошло, с чего все началось… Но это вряд ли. Если у нас получится взять его живым – это к лучшему. Но если вы почувствуете хотя бы малейшую угрозу, лучше уничтожьте его на месте. То, что он устроил здесь, указывает: он охоту уже не прекратит.

***

Лидера не было, и это напрягало Каллисто все больше.

Она не сомневалась, что в гордые ряды самообразовавшихся повстанцев ее никто не пригласит. Во-первых, она все еще чужая тут – да и всегда, пожалуй, будет чужой… Во-вторых, она гетера. Если у людей, которые балуются мятежными настроениями, есть хоть капелька мозгов, они ей никогда не поверят.

Тем не менее, когда адмирал попросила ее выяснить, кто за этим стоит, Каллисто невозмутимо ответила согласием. И обе они в тот момент понимали, что гетера не станет изображать из себя пламенную революционерку, у нее свои методы.

Каллисто умела слушать так, чтобы говорящие ее не замечали. Умела правильно задавать вопросы. Умела располагать к себе людей – так, чтобы даже те, кому она изначально не нравилась, быстро забывали об этом и откровенничали с ней, как со старой знакомой. В большинстве случаев этого было достаточно, чтобы выведать хоть что-то…

А теперь не привело ни к чему. То, что после захвата станции люди сильно нервничали, было для Каллисто скорее бонусом: в таком состоянии сложнее контролировать себя. Они боялись, они искали, с кем бы поговорить, и она умела вовремя оказываться рядом.

Беда в том, что они ничего не знали. Каллисто не надеялась получить прямой ответ, но хоть какие-то улики она должна была добыть! Однако проходили дни, а результата не было. Адмирал не собиралась ее обвинять, она знала, что гетера старается. Но дело ведь не только в приказах, дело в гордости! Неужели она теряет хватку? Поддается возрасту, усталости… да чему угодно, но поддается! И это паршиво, потому что любая победа начинается с уверенности в себе.

В какой-то момент Каллисто обнаружила, что ей и самой хочется с кем-то поговорить. Иронично, конечно… И понятно. Порой лишь в беседе с кем-то другим удается услышать себя. Да и, если проговорить все ее открытия вслух, возможно, найдется что-нибудь важное, то, что она недооценила…

Оставалось лишь определить, кому доверять. Обратиться с таким к адмиралу Каллисто не могла, это смотрелось бы насмешкой. Она знала, что ее не предадут Мира и некоторые кочевники, но те, что остались на станции, к цивилизованному общению не склонны. С Гюрзой та же история: он мог бы дать совет, если бы остался на станции… и если бы удалось привлечь его внимание, потому что Каллисто он игнорировал точно так же, как всех остальных.

После того, как гетера перебрала в уме все варианты, подошел только один. В иное время она и его бы не стала беспокоить, но она видела, что Лейсу лучше. До прежнего состояния еще далеко, однако уже то, что он понемногу начал выздоравливать, говорило о многом. Значит, кризис, о котором предупреждал Гюрза, пройден благополучно, и надежда еще есть.

Лейс по-прежнему оставался в карантинной зоне, так было спокойней всем. Но если раньше он большую часть времени проводил в беспамятстве, то теперь осторожно начал возвращаться к тренировкам, часто читал, запросил в рекреационной зоне новые фильмы и музыку. Да и выглядел он вполне здоровым – вовсе не тот ходячий мертвец, которого чуть не погубил Личек! Но Каллисто не позволила себе обмануться этим, она знала: если бы он чувствовал себя достаточно хорошо, он бы давно перешел в жилые отсеки, опустевшая карантинная зона и в него вселяла лишь уныние.

Так что он был рад увидеть Каллисто и не скрывал этого. Она тоже ни на миг не забывала, что пришла гостьей в чужой дом, пусть и временный. Гетера никогда не позволяла себе быть небрежной, в школе за такое избивали еще с младших классов, и тогда это казалось непередаваемо жестоким… Да, пожалуй, и было непередаваемо жестоким, но вместе с болью уроки въелись в кровь, и проще было соблюдать правила, чем подавлять внутреннюю тревогу. Поэтому в любой из дней Каллисто уделяла немалое внимание не наряду даже, а всему образу, и сейчас пришла в длинном мерцающем платье, прекрасном и вместе с тем почти монашески скромном – чтобы избежать любых слухов о своих отношениях с Лейсом.

Он прекрасно понимал, как ведут себя гетеры, и подыгрывал ей с легкой, едва уловимой насмешливостью. Вот и теперь, заметив, что она пришла, Лейс церемониально ей поклонился, открыл дверь карантинной палаты и придвинул гостье стул.

– Рад был бы принять в тронном зале, но его еще не отстроили, – извиняющимся тоном сообщил Лейс. – Как жизнь?

– Продолжается, как и для всех, – смиренно ответила Каллисто. – Но пока не могу сказать, каким будет ее качество в ближайшее время.

– Тебе нужна помощь? – мгновенно насторожился он.

– Пока мне нужен лишь совет. Твой подойдет.

Она рассказала ему о задании Елены Согард и о том, как след лидера, который уже должен был появиться, даже не наметился. Лейс слушал внимательно, он не пытался убедить ее, что это она запуталась и все не так поняла. Но и заверять ее, что все обязательно получится, нужно только постараться, он не собирался – дураком он не был.

Лейс никогда не рвался к любому подобию политики, однако на «Слепом Прометее» он вынужденно стал лидером целого квартала. И он понимал, что на самом деле не существует таких явлений, как народная воля или коллективное желание. Нынешние мятежные настроения – доказательство того, что кто-то вполне осознанно направил общие боль и страх в нужное ему русло.

Когда Каллисто закончила, он не спешил с ответом, знал, что одобрение ей не нужно, ей нужна подсказка.

– Тебе удалось выделить тех, кто уже точно в этой организации, назовем ее так? – наконец спросил Лейс.

– Некоторых. В основном это обслуживающий персонал и руководители среднего звена. Но они – следствие, а не причина. Они поддались уговорам после того, как уговоры эти кто-то начал. А вот кто… Не знаю. У меня есть подозрения насчет потенциальных организаторов среди относительно высокого руководства… Но это только подозрения, их я еще буду проверять. А главное, никто из этих подозреваемых не тянет на лидера.

– Почему? Их нынешнее поведение этому не соответствует? Но ты их еще не очень хорошо знаешь, возможно, они притворялись с самого начала.

– Дело не только в этом, – покачала головой Каллисто. – Если бы все сводилось только к поведению, я бы с тобой согласилась – за любой улыбкой могут скрываться стальные челюсти. Но мы ведь не в какой-нибудь колонии, где толпой может управлять любой популист! На «Виа Феррате» нужны особые знания и уровень доступа.

– А если они собираются нагрести всего этого дружным коллективом? Например, объявят, что отныне станцией управляет совет, такая вот демократия. И в этом совете у кого-то будет высокий доступ по технической части, у кого-то – по административной… Если начать с этого, они смогут перенастроить всю систему!

– Не смогут, потому что это компьютер. Ему все равно, кто там чего хочет и что решило большинство. Сама структура экспедиции не рассматривалась как полноценное общество. В Сектор Фобос отправлялся экипаж, состоящий по большей части из заключенных, поэтому то, что они попытаются играть не по правилам, допускалось по умолчанию. На этот случай есть настройки безопасности, которые не обойти.

– А именно?

– Полный список потенциального руководящего состава. Там не так уж много имен, и это те, кто имеет соответствующее образование и уровень доступа. Плюс есть меняющиеся настройки: лидером считается Елена Согард, у которой всегда два заместителя. Еще раз – всегда, это не вопрос ее желания, компьютер будет все более настойчиво напоминать ей об этом, пока она не введет имена. В случае ее смерти власть в первую очередь переходит к заместителям, чтобы не образовался вакуум. А дальше уже можно кого-то выбирать, меняться местами… Но, опять же, при соответствующей квалификации!

А такой квалификации не было ни у кого, Каллисто уже десять раз проверила. Понятно, что первыми подозреваемыми были заместители – не только у нее, у Елены наверняка тоже. Но эта версия почти сразу рассыпалась. Отто Барретт, если бы захотел получить власть, добился бы этого более тонкими и цивилизованными методами. Он слишком хорошо понимает: любое восстание несет риск насилия, при котором пострадают его дети. А Петеру Луйе вообще на власть плевать, его и в заместители-то чуть ли не силой затащили!

Получается, что повстанцы эти в тупике… Если они победят, – а это под большим вопросом! – им все равно понадобится проводить все команды через Елену или ее заместителей. Как они планируют заставить этих людей сотрудничать? Как такая схема впишется в заявляемые ими идеи о свободе и власти простых жителей станции?

Так что либо мятеж этот затеяли полные идиоты, либо у них есть план, в котором они всех обошли… Каллисто хотелось держаться за первый вариант, но она уже сейчас видела: подготовка ведется очень грамотно.

Поэтому лидер есть, должен быть… Но как он умудрился так идеально спрятаться?

– Что ты планируешь делать теперь? – спросил Лейс.

– Я не знаю… Скорее всего, прекращу полевую разведку, она ни к чему не ведет. Я попрошу у адмирала список тех, кто имеет хоть какой-то шанс получить доступ к системе управления, и начну проверять их по одному.

– Это не останется незамеченным, Каллисто. Тебя постараются убрать.

– Я знаю, – кивнула она. – Но я не сильно увеличиваю риск, потому что меня и так постараются убрать в ближайшее время. Силовая поддержка нынешнего руководства держится на трех основах – армии, полиции и имеющих значение одиночках вроде тебя, меня и Гюрзы. Но армию уже пытаются переманить, это я знаю точно. Даже если не получится, определенную смуту принесут. Кочевников будут пытаться убрать, их переманить невозможно. С нами та же история.

– Ты не так меня поняла, – слабо улыбнулся Лейс. – Я не пытаюсь отговорить тебя делать это, я тоже думаю, что затаиться не получится. Я хочу помочь.

– Ты уверен, что готов к этому?

– Если честно, не совсем. Но припугнуть кое-кого могу. В любом случае, вдвоем нам будет безопасней, чем по одному.

– В принципе, ты прав, но я бы хотела обсудить это с врачами и…

Она не договорила: следующее ее слово утонуло в гуле сирены, заполнившем небольшую спальню. Прежде, чем Каллисто и Лейс успели отреагировать, двери автоматически закрылись, на замке появился знак полной блокировки, а на экране, вывешивающем оповещения от системы, начался обратный отсчет.

Ничего подобного Каллисто не ожидала – причин не было! Она даже не знала, как все это истолковать…

А вот Лейс определенно знал, и судя по тому, как он напрягся, ничего хорошего дальше не последует. Каллисто не была уверена, что готова к ответу, но все равно спросила:

– Что происходит?

– Активирована защитная программа карантина, – мрачно произнес Лейс. – Та самая, которую тут изначально изобрели для меня как для Мертвого.

– То есть? Нас тут заперли? Не думаю, что это так уж страшно, адмирал наверняка получит оповещение от системы и освободит нас…

– Нас заперли – но это еще не все. Блокировка была лишь первым этапом, на случай если я откажусь проявлять благоразумие.

– Та-ак… А что на втором этапе?

– Череда взрывов, которая отделит зону карантина от станции и отправит угрозу, представленную мной, обратно в Сектор Фобос. Смотри-ка, мы угадали верно… Мятежники эти действительно определили нас с тобой как опасность – и смогли избавиться сразу от обоих.

***

Мира чувствовала себя виноватой, хотя никто ее не критиковал. Она пыталась понять, где допустила ошибку, что сделала не так, и каждый раз упиралась в один и тот же ответ: ничего.

Именно ей как инженеру миссии полагалось сначала предупредить о приближающейся угрозе, а потом определить, в чем она заключается. Но у Миры не получилось вообще ничего: то, что на них напало, было громадным, а сканер показывал пустоту. Дроны оставались рядом все время битвы, однако ничего толкового так и не выявили. Мира понимала, что их противник использует какой-то отражатель, причем явно собственного изготовления – коды стандартных моделей она бы уже взломала. Но ее здорово задевало то, что у нее не получалось пробиться через это препятствие.

Да в этой ситуации все шло непонятно как! Если им противостоит один человек, откуда у него такое могущество? А если все-таки группа, почему несколько людей сразу решили заниматься чем-то настолько безумным? Они все больны – или болен лишь лидер, а остальные не решаются перечить ему?

Она была согласна с тем, что исследование нужно продолжать. Но то, что она ничем не смогла помочь, сбивало с толку. Пока они продвигались через полный мертвецов поселок, Мира уже не смотрела по сторонам, она полностью сосредоточилась на показаниях компьютера. Кое-что у нее все-таки получилось: проведя данные через десяток различных фильтров, она обнаружила чужой беспроводной сигнал. Скорее всего, это и была маскировка их противника… Или нет. Но если допустить, что это она, получается, что код действительно нестандартный. А еще он написан с использованием языка, который получил распространение уже после того, как пропала «Стальная Аврора». То есть, неизвестный охотник, превративший корабль в свою игровую площадку, вообще не отсюда… А откуда тогда? Пока что самым новым из встреченных ими кораблей был «Конкистадор», но Мира сильно сомневалась, что здешнее безумие организовал простой патрульный.

За пределами грузового отсека, как ни странно, не было ничего примечательного. Похоже, для охотника процесс был не менее важен, чем результат: все эти дома, трупы, ловушки… Другие отсеки он тоже восстановил, но ровно настолько, чтобы поддержать систему жизнеобеспечения. Они были ему неинтересны, здесь все указывало на запустение. И даже сейчас, когда охотник понял, что чужаки способны сопротивляться, он ничего не изменил: он по-прежнему не использовал современное оружие, он вообще на них не нападал!

Сканеры показывали, что его поблизости нет, но они, похоже, не могли пробиться сквозь его код. Куда важнее для Миры было то, что и кочевники, с их обостренным слухом, не улавливали шагов даже вдалеке – а шаги у такой громады тихими быть не могут!

– Куда он делся? – нетерпеливо спросила Бруция. – Даже если все это был костюм, его надо где-то хранить!

– Убрался с корабля, – коротко бросил Сатурио.

– Разве это так просто?

– Как раз в костюме – просто.

Тут Мира была согласна. У нее постепенно получалось составить карту причудливого космического лабиринта, в котором они оказались, хотя бы разведывательные дроны работали исправно! И она видела, что к грузовому кораблю примыкают три малых судна, по большей части разрушенные и навсегда лишенные даже шанса восстановить жизнеобеспечение. Но сквозь них пробит единый тоннель, связавший их с соседним крупным транспортом, и вряд ли это произошло само по себе. У охотника хватает инструментов, причем настолько совершенных, что Мира заподозрила бы в нем робота, если бы его поступки не были лишены всякого практического смысла. Так что стоит за этим человек, а уже человеку подчиняются роботы.

Они задержались на «Стальной Авроре» ровно настолько, чтобы Мира смогла составить опись потенциально полезных деталей. Прямо сейчас они не собирались тащить это с собой, но и о главной цели их миссии забывать не следовало. Пока что улов казался неплохим, однако Мира не могла не думать о том, что охотник вряд ли позволит им спокойно забрать все это.

Ну а дальше их ожидал переход. Путь по старому кораблю на «Стальную Аврору» был неприятным, но и не особо страшным. Сейчас ставки определенно поднялись: три малых корабля, которые удерживались вместе непонятно как, напоминали какой-нибудь дряхлый деревянный мост из прошлого. Он и выглядит паршиво, а ступи на него – и полетишь вниз, в бурную реку, вместе с гнилыми досками.

Только вот в реке у тебя есть шанс спастись – или получить быструю смерть, порой это тоже привилегия. А здесь все будет хуже, намного хуже… Тот, кто сорвется в пустоту, не умрет, он будет падать в никуда целую вечность, пока не кончатся силы. А может, Сектор Фобос сожрет его раньше, найдет способ!

И в этой ситуации от выносливости ликвидатора станет только труднее… Мира старалась не думать о том, сколько ей придется мучаться одной в пустоте, но воображение упрямо пакостило ей, будто наказывая за что-то. Это будут не часы, а дни, только она и вечный холод, без возможности сделать хоть что-то… Если задуматься, от ликвидатора на этой миссии вообще толку не будет! Мира прекрасно знала, сколько у них с собой еды – минимальный запас, они не могли позволить себе лишний груз. Если она освободит ликвидатора, например, для битвы с охотником, ее внутренний монстр вполне может победить, но обязательно потребует за это плату. А хватит ли для этого пищевых пайков? Или даже тела охотника – если оно действительно в костюме и это не управляемый издалека робот? Если же не хватит… На кого нападет ликвидатор? В том, что его, голодного, никакой Гюрза не остановит, Мира даже не сомневалась.

Скафандр, который пришлось надеть ради перехода, заваливал ее предупреждениями: пульс зашкаливает, дыхание неровное, примите успокоительное или покажитесь врачу! Но врач остался на челноке, а успокоительное притупляет мышление. Поэтому Мира просто отключила автодиагностику скафандра, чтобы предательская машина не додумалась послать отчет о ее состоянии лидеру группы. Понятно, что выгнать ее Сатурио все равно не сможет, поздно уже для этого. Но относиться начнет иначе, а Мире не хотелось добавлять к страху еще и унижение.

Остальным переход давался вроде как проще. Даже Бруция ни от чего не шарахалась, а когда на ее пути попалась грандиозная трещина, просто оттолкнулась ногами от края и перелетела вперед. Да еще и, судя по мимике, с радостным улюлюканьем, от которого их милостиво избавила отключенная связь!

– Не балуйся, – велел сестре Сатурио.

Вот так… Для них полет над бездной – баловство, а Мире и смотреть в пустоту, похожую на распахнутую пасть, страшно! Это накладывалось на вину за то, что произошло в грузовом отсеке, Мира никак не могла сосредоточиться, отстраниться от собственных эмоций. У нее раньше лучше получалось, а миссии были куда сложнее! Сейчас же было такое ощущение, что она сорвалась и скользит по ледяному склону, а ей нужно не только это остановить, но и убедить ее спутников, что она в порядке и на самом деле никуда не падает.

Когда они наконец добрались до большого корабля, Мира украдкой вздохнула с облегчением. К ней хоть какой-то контроль вернулся… Правда, других поводов для радости не было, потому что корабль выглядел паршиво. Даже по корпусу можно было определить, что он в космосе очень давно, и до того, как он оказался здесь, он немало полетал. Да и металл устаревший, его давно перестали использовать – несколько чудовищных аварий на перелетах малой дальности доходчиво продемонстрировали, почему такого лучше не делать.

Состояние корабля заметила не только Мира.

– Это ведро старше динозавров или примерно их ровесник? – присвистнул Антифо.

– Нам нужны сведения по кораблю как можно скорее, – требовательно заявил Сатурио.

– Полностью поддерживаю, – кивнула Мира. – Но или мы войдем внутрь прямо сейчас, или кто-то из вас быстренько добудет кофе, и я погадаю на гуще, потому что другого способа получить информацию просто нет.

– Хотелось бы входить с пониманием того, куда мы входим, – заметил Тодорус.

– Да, мне тоже. Но к чему я, по-вашему, должна подключиться?

Вход был таким же самодельным, как и весь этот коридор. Кто-то пробил внушительных размеров дыру в корпусе корабля, а потом воспользовался изоляционной комнатой, чтобы сделать некое подобие шлюза. Подход исключительно варварский, однако, как ни странно, работающий… По крайней мере, пока. Мира уже видела, что компьютерная система корабля запущена – скорее всего, тем же охотником.

Но подключиться хоть к чему-то можно было только внутри. Причем Мира сомневалась, что было бы иначе, даже если бы они входили через полноценный люк. Это действительно очень старый корабль, внешних портов доступа у него просто нет! Интригой оставалось даже то, сможет ли настроиться современный компьютер на непредсказуемо древнюю операционную систему.

И все это означало, что прямо перед ними вполне может быть ловушка – в которую они не могли не войти.

Мира попыталась сделать все, чтобы обезопасить группу. Сначала она отправила вперед роботов, они могли куда больше, чем легкие дроны-разведчики. Она ожидала, что узнает хоть что-то, но стала понимать даже меньше: сканер не нашел никаких указаний на тот маскировочный код, который она с таким трудом вычислила. Создавалось впечатление, что охотник шел по этому коридору, а потом просто исчез – на следующий корабль он уже не ступил. А так быть не может, отсюда некуда сбегать, он разве что в трещину провалился… Опять же: как, если это его территория?

У Миры не было даже иллюзии безопасности, напротив, непонимание означало полную потерю контроля. Машины им ничего больше дать не могли, следовало заходить людям. Мира видела, что сделать это готовится Сатурио: он, лидер, всегда брал самый большой риск на себя.

Она была с этим не согласна, но просто ждала, а потом вдруг почувствовала, как ее бесцеремонно толкнули в спину, да так, что она в итоге и влетела в шлюз, став первым человеком на борту старого корабля.

Она ожидала, что этот трюк провернул кто-то из младших кочевников – они ведь всегда ее не любили! Мира не без труда обернулась, чтобы возмутиться, но обнаружила, что прямо за ней стоит Гюрза. То, что ее швырнул на корабль именно он, подтвердил и возмущенный окрик Сатурио:

– Что ты творишь?!

– Ей ничего не будет, тебя убить намного проще, – равнодушно пояснил маньяк. – Но раз на ней не сомкнулся огромный капкан, полагаю, что его и нет.

Его упрекать было даже бесполезней, чем кочевников, и свой протест Мира выразила молчанием. Она занялась компьютером: связать две принципиально разные системы было именно так сложно, как она и ожидала. Но помогло то, что она захватила с собой личное оборудование, а не стандартное. Программа-декодировщик все-таки справилась, на экране замельтешили строки текста, непривычно примитивные для инженера, всю жизнь работавшего на современных станциях, и все же вносящие кое-какую ясность.

Главное Мира сообщила сразу:

– Это пассажирский транспорт.

Сказала она только это, но для остального слова и не требовались. Такой старый транспорт предназначался для перелетов на небольшие расстояния – от станции к планете, например. Он не обладал достаточными ресурсами, чтобы защитить своих пассажиров от Сектора Фобос. Если военный катер «Конкистадор» или даже отлично бронированная «Стальная Аврора» могли хоть на что-то надеяться, то тут и шанса не было. Людей ожидало лишь отчаяние и долгое, мучительное умирание с первой минуты, как они здесь оказались.

Это придавило и Миру, и кочевников, даже обычно нагловатый Антифо прикусил язык. Один лишь Гюрза остался собой:

– Больше данных, меньше скорби.

Что ж, хоть что-то стабильно даже в Секторе Фобос: Гюрза бесит. И тем, что нарушает торжественность момента, и тем, что упрекнуть его за это нельзя, потому что только он и говорит по делу.

– Пассажирский лайнер класса космос-космос, – отчиталась Мира, глядя на экран. – «Барбара Шейд», точка приписки – Луна. Вышла из порта «Деймос-11» восьмого марта две тысячи двести тридцать первого года.

Вот так. Всего пара фраз – и бездна мрака, скрывающаяся за ними.

Дело было даже не в том, что лайнер оказался здесь почти шестьдесят лет назад – когда никто даже не подозревал о Секторе Фобос! У пассажиров и экипажа не было ни единого шанса понять, где они очутились, как умудрились свернуть с нехитрого маршрута. Возможно, они и вовсе были здесь первыми? И вместо привычных звезд вдруг увидели нечто новое, пустое, враждебное им? Хотя нет, вряд ли… Они еще не дошли до центра лабиринта, «Барбара Шейд» стала не первым кораблем в нем.

Но тут страшнее другое: насколько близко к Земле все произошло. Получается, эта скользящая кротовая нора, если дело действительно в ней, была совсем рядом – а ее никто не заметил! Корабль просто исчез со всех радаров. Поначалу этому, скорее всего, не придали значения, такое случалось нередко – и трактовалось техническом сбоем. Но когда «Барбара Шейд» не появилась в положенный срок, корабль попытались вызвать… и не получили ответа. Уже никогда.

Мира боялась представлять все возможности, связанные с этим, все корабли, которые остались в Секторе Фобос навсегда. И ведь не было объяснения! Сама концепция кротовой норы уже существовала, ее давным-давно предложили, но практических знаний по этому феномену остро не хватало.

Да их и сейчас мало. Предположение о том, что здешняя кротовая нора захватывает объекты в разных точках и переносит в одну, практически ничем не подкрепляется. Да, они обнаружили кладбище кораблей здесь. Но что, если точно такое же есть где-то еще? Сколько жизней унес Сектор Фобос до того, как сюда отправилась первая экспедиция?

Мысли об этом напоминали гигантский вал, который накрывает с головой, и скрыться от него просто невозможно. Образы чужого страдания давили на Миру, мешали дышать, отзывались холодом внутри… И она была даже благодарна, когда Гюрза все так же бесстрастно подбросил ей очередной вопрос:

– Корабль подавал сигнал бедствия?

– Не знаю и отсюда не узнаю. Единую систему контроля ввели на космических кораблях уже в эпоху дальних перелетов, тут несколько разных журналов. Но я могу сказать, что восстановительные работы точно проводились… Есть пометка о том, что система жизнеобеспечения отключалась минимум один раз.

– Сколько человек было на борту?

– Четыреста пятьдесят восемь пассажиров, тридцать два члена экипажа.

– Предполагаемый срок полета?

– От месяца до трех – с погрешностью на корректировку маршрута.

Мира заставила себя думать только об ответах, не анализируя, как вот эти запасы на три месяца могли продлить людям агонию… Теперь уже не важно. Шестьдесят лет здесь бы никто не протянул.

Но важно другое: система работает, кто бы ее ни восстановил! Хотя вроде как понятно, кто: охотник. Это кажется простым только на первый взгляд, а дальше мнимая простота приносит новый повод для страха.

«Барбара Шейд» и «Стальная Аврора» – принципиально разные корабли. Восстановить их – все равно что собрать с нуля ракетный двигатель и колониальный вездеход. В каждом случае техника сложная и едва ли похожая. Какими знаниями нужно обладать, чтобы такое провернуть? Раз охотник до сих пор жив, он не стар, он точно не с «Барбары Шейд». Но тогда откуда у него необходимые навыки?

Чем дольше Мира думала об этом, тем больше склонялась к тому, что здесь проявила себя какая-то особая форма астрофобии. Та, которая не убивает быстро, может, даже продлевает жизнь – но точно сводит с ума.

Нужно думать не о том, что уже случилось, а о том, какую пользу можно извлечь из ситуации. Мира не могла выудить из компьютера схему именно «Барбары Шейд», но нашла в архиве типовые чертежи такой модели. Теперь она могла говорить ровно, невозмутимо, совсем как Гюрза:

– Такие корабли изначально предполагали три класса комфорта для пассажиров плюс технические помещения для экипажа. Нижний уровень, вот этот, как раз для технической части. Первый – багажное отделение и койкоместа для пассажиров третьего класса. Уровнем выше размещался второй класс, там каюты, в каждой путешествовали от пяти до пятнадцати пассажиров. Помимо коек были столики и встроенные компьютеры, как я понимаю. Первый класс – такой же по размеру, как предыдущие, но с просторными каютами на одного-двух человек. Там пусть и ограниченный, но подходящий для комфортной жизни набор мебели, частная душевая, возможность взять багаж с собой. Цена соответствующая, но недостатка в клиентах не было – первый класс как раз был заполнен полностью, как и третий, свободные места остались только на втором, да и то немного.

– Где находились залы общего пользования? – уточнил Сатурио.

– В первом классе их не было вообще, еду развозили по каютам. Во втором и третьем были столовые и общие душевые. Насколько я понимаю, «Барбара Шейд» занималась исключительно гражданскими перевозками, у нее даже не было толкового оружия.

– Понятно. Что по нынешнему состоянию? Есть показания по формам жизни или сложным роботам?

– Ничего, – покачала головой Мира. – Сканеры не улавливают вообще никакого движения.

– Короче, как в прошлый раз, – отмахнулся Антифо.

– Не совсем. «Стальная Аврора» – более совершенный корабль из современных материалов, на нем движение скрыть проще. А тут, скажем так, металл выдает каждый шаг, каким бы крутым охотником ты ни был. С роботами та же история: если они летают – у них есть беспроводной сигнал, если они ездят – они издают звук.

– То, что ничего не движется сейчас, не означает, что там ничего нет, – заметил Сатурио. – Возможно, оно затаилось.

– Да, но если на «Авроре» мне удалось обнаружить хоть какой-то сигнал, пусть и измененный, то здесь вообще ничего. По моей части всё.

Мира совместила данные, полученные от дронов, со стандартной схемой корабля. Никаких подсказок она Сатурио не давала, но прекрасно понимала, о чем сейчас думает лидер группы. Разделяться или нет? Вроде как при возможности неопознанной угрозы лучше держаться вместе. Но время работает не на них, да и старый корабль плохо подходит для больших групп, им все равно придется шагать друг за другом. Шесть человек только мешать начнут!

Сатурио не спешил с принятием решения, он просто велел им двинуться дальше. Однако и за шлюзом все было спокойно: воздух пригоден для дыхания, температура комфортная, движения по-прежнему нет. Гюрза, не дожидаясь позволения, избавился от скафандра, и остальные последовали его примеру.

Корабль казался пусть и покинутым, но мирным, идеальные условия для разведывательной миссии! Поверить в это мешало лишь одно: систему жизнеобеспечения кто-то починил, запустил, и вряд ли это было сделано по доброте душевной.

Сатурио наконец определился:

– Мы разделимся на три пары, так мы быстро все осмотрим. В первую войдут…

Гюрза не дал ему договорить. Нет, прерывать кочевника он не стал, да это и не требовалось. Он просто отошел в один из коридоров и с силой ударил ногой по металлической решетке пола. Решетка, и без того прогнутая, легко поддалась, освобождая путь в темноту. Убийца, не говоря ни слова, скользнул вниз – будто в пропасть прыгнул, даже не посмотрев, что его там ждет! И все. И нет его. По сканерам путь проследить можно, но зачем? Гюрза ясно дал понять, что сейчас помогать не собирается, у него свои планы.

Мира подозревала, что на месте Сатурио испытала бы непреодолимое желание кое-кого придушить. Сатурио на своем месте, может, тоже испытал – но справился он великолепно: ни один мускул не дрогнул на его лице, речь он продолжил так же невозмутимо, будто и не было никакой паузы:

– Значит, команды будет две. Я и Мира отправляемся вниз, в технический отсек. Антифо, Тодорус и Бруция, осмотрите первый уровень.

Кочевникам такое распределение не понравилось, но спорить они не решились. Мира же удивления не почувствовала: она прекрасно знала, что все Барретты после недавних событий ее сильно не любят, но не все могут эту нелюбовь сдержать. У Сатурио точно получится, он, пожалуй, лучший вариант.

Вопросов насчет того, почему они проведут осмотр именно так, тоже не было. Понятно, что технический отсек должен изучить инженер! А среди пассажирских именно первый уровень интересен, потому что там и люди путешествовали, и багаж перевозили.

Мира понятия не имела, что чувствует Сатурио, отправляя младших братьев и сестру в неизвестность. Он об этом не болтал, да и она не собиралась, ей было на чем сосредоточиться.

Спуск в технический отсек выглядел отлично, возле входа все тоже обстояло неплохо. Мира даже решила, что этот корабль сохранился не хуже, чем «Стальная Аврора»: он не пострадал в Секторе Фобос, его просто притянуло сюда.

Но дальше начались перемены к худшему. Свет стал неровным, потом и вовсе мигающим, нервирующим, все чаще уступающим тьме. Мира опасалась, что это снова сделано намеренно, как в той жуткой деревне… Нет, не похоже. Здесь использовалось стандартное оборудование, просто именно в этой части зала оно приходило в негодность быстрее. Тут вообще все разрухе поддавалось! На металлических стенах появилась заметная красноватая ржавчина, в углах даже плесень вилась – скорее всего, споры занесло с жилых этажей. Некоторые кабели сдались коррозии, оборвались, в стенах просматривались пробоины – видно, отвалились панели, и за ними можно было разглядеть провода, окутанные непонятной гнилью. Где-то оборудование и вовсе искрило, судя по звуку, основные системы хоть и работали, но с перебоями, надрывно как-то. Они все еще находились в одном отсеке, просто вторая его половина выглядела куда более разрушенной, чем первая, и Мира не знала, как это объяснить. Не похоже, что здесь был внешний источник уничтожения, само время будто обрело иную власть!

Она не такого ожидала, когда шла в технический отсек. Понятно, что сведений маловато, но на такой маленькой территории не может быть столь грандиозных контрастов! Мира даже не знала, с чего начать, вокруг было слишком много оборудования, техника того времени компактностью не отличалась. Воздух стал затхлым, тяжелым, и отчаянно хотелось надеть скафандр – а нельзя: в нем тут двигаться будет предельно сложно.

– Подожди! – наконец не выдержала Мира.

Сатурио, державшийся на шаг впереди, обернулся к ней:

– Что случилось?

– Ты слышишь?

– Я много что слышу.

– Что именно?

– Работают двигатели, идет очистка воздуха, слишком сильно гудят лампы…

– Нет, не это, – нетерпеливо прервала Мира. – Воду слышишь? Капает что-то!

Сатурио молча указал на капли, срывающиеся с опасно провисших кабелей, покрытых непонятным серо-белым налетом. Видно, ситуацию он считал настолько очевидной, что не видел смысла и говорить о ней.

Но Мира сдаваться не собиралась:

– Как думаешь, откуда это?

– Не знаю. Какая разница? Где-то протечка или просто конденсат образовался.

– Нет и нет. Даже старые корабли проектировались так, чтобы ни одна протечка наверху не заливала технический отсек. И конденсата здесь быть не должно… Как и воды на корабле, но это ладно, возможно, тот, кто все это починил, залил воду в систему. Так не сюда же! И плесень еще… Видел ее?

– Такое иногда бывает.

– Но не после многолетнего запустения, – настаивала Мира. – Здесь происходит нечто странное… Даже более странное, чем можно ожидать от Сектора Фобос!

– Ты предлагаешь не идти дальше?

– Идти, но уже предполагая по умолчанию, что мы в опасности.

– Я делал так с самого начала.

Мира сказала ему все, что могла, все, что звучало правильно сейчас. Но был и еще один момент, который она упомянуть постеснялась: это место внушало ей почти суеверный ужас. Мигающий свет, сырость, необъяснимые звуки, мерзкий запах в воздухе… Тут изначально было тяжело дышать, а потом ко всему прочему добавилась еще и вонь, сладковато-тошнотворная, удручающе знакомая. Означающая то, что Мире не хотелось принимать, поэтому она даже в мыслях не называла то, чем пахло в техническом отсеке.

А Сатурио себе таких поблажек не позволял. Кочевник тоже не торопился с выводами, хотя его обостренное обоняние наверняка уловило всё раньше. Но когда он был уверен, именно он произнес вслух:

– Здесь пахнет тлением.

– Да, – напряженно отозвалась Мира. – И это никак не могут быть пассажиры «Барбары Шейд».

Она ожидала, что они найдут тело. Она даже по-своему была готова к этому! Интрига была лишь в том, в каком это тело обнаружится состоянии.

Но первый возможный источник запаха, на который они наткнулись, был даже более диким, чем изуродованные трупы на «Стальной Авроре». Одну из стен, серебристую изначально, теперь покрывали бурые символы: рисунки и надписи на языке, который Мира не могла опознать – да и система не справилась. Сканер выдал ошибку, а компьютер предположил, что это «локальная вариация исторических рун».

В том, что рисунки и надписи были нанесены кровью, и сомневаться не приходилось. Так ведь не просто кровью! Похоже, это нечто изготовили специально для такого использования: линии были объемными, для них замешали нечто густое… Возможно, перемололи ткани и подмешали их к крови, а потом высушили с помощью ламп, чтобы избежать искажения.

– Ты знаешь, что это такое? – поинтересовался Сатурио.

Он говорил настолько невозмутимо, будто ничего особенного в ситуации не видел! Он что, от Гюрзы заразился? Мира не представляла, как ему это удается, и на всякий случай шагнула ближе к кочевнику. Это расстояние ничего на самом деле не меняло, но Мире было спокойней от того, что она не одна здесь.

– Не знаю, – тихо ответила она. – Но похоже на оккультные символы.

– Никогда таких не видел.

– Я тоже, но они напоминают ряд достаточно радикальных сект, в разное время возникавших на Земле. Возможно, что-то подобное образовалось и в Секторе Фобос… Мы это уже наблюдали на «Слепом Прометее»!

В Секторе Фобос вероятность формирования культа как раз была выше. На Земле это происходило в основном от пресыщенности, расслоения общества, иногда даже агрессивного скудоумия. А здесь бал правило отчаяние – и оно могло породить что угодно. Возможно, мертвый поселок в «Стальной Авроре» и эти надписи – звенья одной цепи?

– Даже если так, не похоже, что у культа здесь осталось много последователей, – заметил Сатурио. – В какой-то момент они поняли, что умрут. Уход в мистику – распространенный вариант психологической защиты.

– Ты прав, но… Ты уверен, что нам стоит двигаться дальше и видеть всё, что здесь случилось?

– Это разумней, чем оставлять за спиной непонятно что.

Он был прав, и все равно Миру не покидало дурное предчувствие. Временами ей даже казалось, что ликвидатор внутри нее предупреждает ее о чем-то – совсем по-звериному. Но она знала, что это просто игры подсознания, попытка страха победить ее надуманными аргументами. Поддаваться Мира не собиралась, она твердила себе, что с любой опасностью они справятся. С ней же сильнейший из кочевников, да и она не беззащитна! А угрозы вообще не будет, то, что они увидят, наверняка мерзкое, они готовы к этому, оно не застанет их врасплох…

Получилось, конечно же, иначе. Кто бы ни управлял этим местом, он доказал, что ему не нужно стрелять в них, чтобы по-настоящему задеть.

По узкому коридору они дошли до очередного расширения пространства – и до алтаря. Он занимал собой весь этот зал, обустроен был явно давно – и надолго. Решетки на полу частично переплавили, чтобы с них не стекала вниз никакая жидкость. Все той же густой смесью нанесли сложный узор, замкнутый, напоминающий ряд земных языческих символов. Освещение с потолка перенесли на стены, теперь оно создавало игру теней и невольно напоминало древние факелы, которые люди использовали до того, как приручили электричество.

Ну а в центре рисунка располагались головы… Много, десятка два, и все человеческие, но при этом разной степени разложения. Здесь были кости, полностью очистившиеся от плоти и успевшие пожелтеть. Были истлевшие до черноты останки с лицами, искаженными настолько жутко, что в них и люди-то узнавались трудом.

А на самой вершине этой гротескной пирамиды пульсировала свежей кровью отрубленная голова кочевника.

***

Лейс был готов к такому повороту не больше, чем Каллисто, но он как раз не растерялся. Он и сам толком не знал, почему. Пожалуй, еще с тех пор, как он освободил станцию от инопланетного паразита, он готовился к худшему.

Да, даже при том, что не сделал ничего плохого, а как раз наоборот. Жизнь не раз и не два доказывала Лейсу, что не всем людям знакома благодарность. Многие признали, что живы только благодаря ему, но были те, кто пришел в ужас от его силы. Их не волновало то, что эта сила была у него и раньше, но он добровольно ею не пользовался. Они даже не потрудились узнать, насколько он ослаб, как дорого заплатил за помощь им! Они думали лишь об одном: как бы навсегда защититься от угрозы, которую представляет собой Мертвый?

Поэтому с момента, когда он достаточно пришел в себя, чтобы двигаться, Лейс продумывал варианты защиты. Первым делом он разобрался с дверью. Выглядела она точно так же, как раньше, и даже подчинялась компьютеру. Но Лейсу давно уже не нужно было в панике выяснять, как же она работает, он совершенно точно знал, что делать.

Поэтому теперь его действия были настолько быстрыми и отлаженными, что и робот позавидовал бы. Не обращая пока внимания на Каллисто, он рванулся вперед, сдвинул заранее отвинченную решетку с пола, добрался до проводов. Сирена продолжала выть, обратный отсчет не останавливался, но это и не важно. Тот, кто запустил эвакуацию, уже и сам ничего не сможет изменить. Даже если он наблюдает за Лейсом, он не ускорит взрыв – если только не сунется к бомбам лично, а для этого придется рискнуть своей шкурой! Нет, он не станет, подонки предпочитают действовать издалека.

Лейс перекрутил провода так ловко, будто делал это сотни раз, и дверь мгновенно поддалась, открывая им доступ к коридору.

– Идем! – крикнул он. – Бомбы установлены не здесь, а дальше!

Каллисто предсказуемо не готовилась к тому, что творилось тут сейчас, но соображала она быстро – гетеры, которые соображают медленно, долго не живут. Она двинулась за ним без вопросов, знала, что сейчас не до того. В обуви на нереально высоком каблуке – Лейс только у нее такое и видел из всех женщин на космической станции – она двигалась с удивительной ловкостью, и все равно в какой-то момент чуть отстала. В иное время он помог бы ей, а сейчас не имел права терять ни секунды.

Он знал, где установлены бомбы, ему такое объяснили, он ведь не был тут пленником, а после захвата и вовсе оставался в карантине по своей воле. Ему не рассказывали, как отключить устройства, но это он вычислил сам. Он знал, как все отменить быстро и легко, у него должно было получиться!

У него и получилось, но только то, к чему он готовился. Кто бы ни запустил систему ликвидации, он еще и успел внести изменения в программу. Из-за недостатка персонала эта территория не охранялась, он мог возиться тут долго… Конечно, не больше времени, чем прошло с прихода Каллисто, так ведь ломать всегда легче, чем чинить! От их неизвестного врага требовалось только одно: полностью убрать программу отмены взрыва, и с этим он как раз справился.

Лейс знал, что станция от этого не будет уничтожена. Все ведь просчитывалось так, чтобы нанести «Виа Феррате» минимальный ущерб! Но это все равно ущерб – и минимальным он был в условиях, когда идеально работали все системы. Теперь многое изменилось, станция и так еле тянула, и Лейс понятия не имел, что произойдет, если взрыв прогремит еще и тут.

– Судя по твоему виду, обратный отсчет не декоративный, что-то пошло не так, – нервно улыбнулась Каллисто. – Что будем делать?

Больше всего на свете Лейс хотел сказать ей одно: уходи! Каллисто вообще здесь быть не должно… Или нет? Она ведь только что рассказала, что уже стала помехой для мятежников! Что, если вся эта диверсия направлена на нее в той же степени, что и на Лейса?

Это уже не имеет значения. Как бы он ни относился к гетере, он не мог поставить ее жизнь выше жизней остальных людей на станции. А значит, им обоим придется рискнуть!

– Смотри внимательно, что я делаю, – велел Лейс. – Нам нужно снять все взрывные устройства и сложить их вот сюда!

Крепления убирались не совсем уж просто, но, если разобраться, справиться можно, тут и специальная подготовка не требуется. А училась гетера по-прежнему быстро, и очень скоро ее руки, идеальные, с нежной кожей, не тронутой мозолями, и мерцающими длинными ногтями, двигались так же ловко, как руки опытного механика.

Взрывные устройства были небольшими, так что Каллисто перемещала их легко, как Лейс, и складывала в ящик для инструментов, который он достал из ближайшей ниши. Лейс мог бы проделать это сам, но ему отчаянно не хватало времени, поэтому ему пришлось поставить под удар и жизнь гетеры. Она, скорее всего, уже поняла это, но не сказала ни слова.

Вдвоем они справились до взрыва, и все равно недостаточно быстро: когда Лейс уложил в ящик последнюю бомбу, на таймере оставалось полторы минуты.

– Мы ведь не успеем, да? – прошептала Каллисто.

– Кое-что успеем!

Эту часть станции отдали под карантинную зону как раз потому, что тут не было ничего важного – зато была удобная система выброса объектов в открытый космос. Лейс вроде как не должен был успеть до нее добраться… но ему очень нужно было успеть. Он двигался быстро, он не думал о том, что возможно, а что – нет. Просто делал и все…

Ящик с бомбами вылетел со станции за четыре секунды до того, как беззвучно полыхнул взрыв.

Схватка с несостоявшимся убийцей закончилась ничьей.

В условиях космоса взрыв был намного слабее, чем на станции, но его все равно оказалось достаточно, чтобы «Виа Феррата» ощутимо сдвинулась. От резкого рывка Лейс и Каллисто не удержались на ногах, оба повалились на пол – но оба были живы, да и не пострадали по-настоящему, это хорошо.

А плохо то, что пострадала станция. Как и предполагал Лейс, после недавних событий защита у нее была намного хуже, чем раньше, и система вывешивала все новые и новые уведомления – а ведь диагностика только началась!

Сколько еще продержится без ремонта «Виа Феррата» – он боялся даже предположить.

***

Рино прекрасно понимал: ему досталась худшая участь из всех возможных. Сделать он все равно ничего не мог, он прекрасно знал: есть ситуации, когда можно переть напролом, пренебрегая мнением начальства. Потом на него непременно наорут, придумают какое-нибудь нелепое наказание, но обе стороны будут знать, что по сути он был прав. Однако сейчас был другой случай – слишком сложным все оказалось на этом комке мертвых кораблей, слишком зыбким, и одно неверное движение могло поставить под угрозу слишком много жизней. Поэтому Рино приходилось сидеть здесь и развивать противоестественное для него смирение.

Кети Сабаури воспринимала все иначе. Как только до нее в полной мере дошло, что ее не потащат с собой на заброшенные корабли, она тут всесторонне зацвела и заколосилась! Улыбаться она прекращала только во время сна, то и дело мурлыкала себе под нос какие-то песенки и даже поглаживала себя по животу. Она явно хотела напомнить: это все не просто так, она будущая мать, ее нужно беречь! Рино не испытывал никакого умиления, потому что разницы в ее животе не замечал – Кети никогда худенькой не была.

Он чувствовал себя загнанным в клетку. Пару раз он все-таки не выдержал, попытался связаться с группой. Но они к тому моменту покинули военный катер и оказались на расстоянии нескольких слоев брони, предоставленной другими кораблями. Связь-то была, но паршивая, прерывистая… Нечто важное передать можно, а вот просто поболтать – нет. К тому же у группы как раз работы хватало, и они к праздному общению были не склонны.

Ситуацию усложняло еще и то, что Рино пришлось перевести челнок в режим блокировки, иначе на таких миссиях нельзя. Это означало, что все иллюминаторы и даже лобовое были закрыты мощными бронированными пластинами. В этом отношении челнок СМ-2100 был, пожалуй, самым безопасным вариантом: его изначально проектировали с учетом того, что ему предстоит долго оставаться в открытом космосе без присмотра. По идее, в него сейчас череда метеоритов или даже астероид могут врезаться – а ему ничего не будет. Впрочем, проверять это лично Рино не хотел.

Внутри этой брони он чувствовал себя каким-то насекомым, запертым внутри гигантского ореха. В этом режиме даже сканеры челнока толком не работали! Рино оставалось только ждать, то бессильно меряя ограниченное пространство шагами, то пытаясь сосредоточиться на каком-нибудь фильме.