Виктор Стужев

Откровенно говоря, я ненавидел руны. Не то чтобы не умел с ними обращаться – боги знают, сколько раз они вытаскивали меня из пекла, в которое я сам же и лез. Но каждый раз, когда пальцы касались холодных камней, в памяти всплывало ее лицо. Практикантка из прошлого. Та, что погибла из-за моей же самоуверенности. Ее глаза, широко распахнутые от ужаса, руна «Хагалаз», выжженная на полу… Нет, лучше не вспоминать.

Но сейчас другого выбора не было.

Спускаясь в подвал, я щелкнул пальцами, и груда бумаг на столе взметнулась в воздух, словно стая испуганных птиц. Листы с формулами, карты астральных туннелей, чертежи ловушек – все это рухнуло на пол, освобождая место для спиритического круга. Стол, покрытый резьбой в виде змеи, пожирающей собственный хвост, замерцал синевой. Рядом, в плетеной корзине, дремали руны. Они напоминали мне кости – такие же белые, отполированные временем и прикосновениями.

– Так-так-так… – проворчал я, перебирая камни. – Где же вы, черти…

– Опять за свое? – из темноты выплыл Лупа.

Кот сидел на бочке с солью, поджав лапу. Его шерсть переливалась, как ртуть, а глаза светились янтарем. Говорил он с придыханием, будто слова обжигали язык.

– Ты же знаешь, что руны тебя ненавидят.

– Заткнись, – бросил я, но без злости. Лупа был прав. Руны «Хагалаз» не было в корзине. Та, что означает разрушение. Та, что была на полу в тот день.

– Ищешь оправдания? – кот прыгнул на стол, задев хвостом маятник. Тот закачался, отбрасывая дрожащие тени на стены. – Может, сначала проверишь шарф?

Я крепко сжал в руке кусочек ткани. Она почему-то не надела его, хотя, когда пришла сюда, была в этом шарфе, пропахшем полынью и чернилами. Практикантки всегда так пахли. Особенно Октябрина, она была упряма, как ослица. Я видел в её глазах желание исследовать всё запретное. Её вещи словно дышали проказничеством: в академии она часто залезала в архивы, выискивая что-то новое для себя…

Но теперь её нет. И виной тому, кажется, он. Или я… Уже сложно сказать наверняка.

– Шарф – не ключ, – проворчал я, но все же поднес его к кругу. – Он взял ее живой. Чувствую.

– Чувствуешь? – Лупа фыркнул. – Ага, как в прошлый раз «чувствовал», что та девочка просто сбежала в город?

Коготь царапнул мне запястье. Я дернулся, и шарф упал в центр стола. В тот же миг руны в корзине задвигались, словно раскаленные угли.

– Видишь? – кот прижал уши. – Они знают.

Первой вспыхнула «Райдо» – руна пути. Она вырвалась из корзины и вонзилась в шарф, прожгла дыру. Из ткани потянулся дымок, пахнущий горелой шерстью.

– Направление… – прошептал я, но Лупа внезапно вскочил, вздыбив шерсть.

– Отойди!

Он бросился мне под ноги, сбив с ног. Я рухнул на пол, а в следующее мгновение над головой пролетела «Хагалаз». Руна врезалась в стену, и кирпичи рассыпались в пыль.

– Вот же…! – выругался я, кашляя от известки. – Это он! Через руны…

– Через связь, – поправил Лупа, лизая опаленную лапу. – Ты дал ему нить.

Кот был прав. Темный, из-за которого погибла практиканта, чувствовал мой поиск. Играл со мной, как кошка с мышью. Но в этот раз я хотел отыграться.

– Тогда сменим правила, – я встал, стирая кровь с подбородка. – Возьмем то, что он не ждет.

Лупа замер.

– Ты хочешь использовать тот ритуал?

Я уже рылся в шкафу. Склянки с кровью демонов, перья феникса, песок из часовни Времени… Там, на верхней полке, лежало оно.

Сердце тени.

Черный кристалл, украденный у колдуна десять лет назад. Ну как украденный… Я его, практически, одолжил у него.

– Ты с ума сошел, – Лупа запрыгнул на шкаф, загораживая полку. – Эта неконтролируемая тень сожрет тебя!

– Сожрет, не сожрет… – я схватил кота за загривок и отшвырнул в сторону. – Но если Октябрина жива, он ведет ее в Башню Молчания. И у нас три часа.

Кристалл обжег ладонь, словно кусок льда. Я бросил его в круг.

– Поможешь?

Лупа выгнул спину, но кивнул.

Ритуал требовал крови. Моей.

– Krev ta mir, tenmaya daz… – кот выводил когтем руны по краю круга. Его голос стал глубже, будто из-под земли. – Ты уверен?

Я провел лезвием по ладони. Кровь капнула на кристалл, и тень ожила. Она вырвалась из камня, обвила руку, полезла к горлу. Холодные щупальца сдавили шею.

– Имя! – прошипела тень. – Дашь имя – дам путь.

Лупа завыл, шерсть вспыхнула синим пламенем.

– Не смей! – крикнул он. – Она не стоит твоей души!

Но я уже видел ее. Октябрину.

Она стояла в клетке из черного дерева, с запястий стекала кровь на руны пола. Ее рыжие волосы слипались от грязи, но глаза… Боги, они горели. Как тогда, когда она упрямо изъявила помочь той бедной женщине…

– Ее зовут…

Тень впилась в кожу.

– Октябрина Чехова, – выдохнул я.

Кристалл взорвался. А дальше все как во тьме.

Не помнил, кто я. Не чувствовал ничего…

Когда сознание вернулось, я лежал на полу. Лупа тыкал лапой в щеку.

– Жив?

– К сожалению, – сел я, потирая виски. Перед глазами плыл образ: болото с черными ивами, часовня без креста. И след – кровавый, прерывистый.

Кажется, её след.

– Он повел ее через Топи Костей, – прошептал я. – Там ловушки.

– И армия мертвецов, – добавил Лупа, облизывая рану на боку. – Ты хоть помнишь, что у тебя нет армии?

Я поднял шарф. Там, где раньше была дыра от «Райдо», теперь горела руна «Эйваз» – защита.

– Зато есть это, – я обмотал ткань вокруг запястья. – И ты.

Лупа фыркнул, но прыгнул на плечо. Его когти впились в кожу, как десять крошечных кинжалов.

– Умрешь – я съем твою библиотеку.

– Договорились.