Виктор Стужев

Телепортация – не прогулка под луной. Особенно когда портал рвешь через Теневую Москву. Особенно, если дорога ведет через место, на окраине, в которое давно никто не заглядывал.

Это место кажется искажённым, как кривое зеркало. Улицы здесь знакомы, но воздух словно сгущается до состояния железа, небо нависает низко, как закопчённый потолок, а вместо людей – силуэты. Они шепчутся за спиной, цепляясь за подол плаща, словно пытаясь удержать тебя в тенетах страха. Лупа ненавидел это место в Теневой Москве.

– Может быть лучше в обход? – кот сидел у меня на плече, когти впились так, что кровь проступила сквозь ткань. – В прошлый раз ты чуть не оставил тут свою печень!

– Печень мне пока не нужна, – проворчал я, переступая через трещину в асфальте. Из нее сочился туман, пахнущий гнилыми яблоками. – А вот Октябрина…

Имя эхом отразилось в витринах магазинов. Тени за стёклами замерли, словно повернув к нам свои безжизненные лица.

– Молчи, глупец! – Лупа ударил его лапой по щеке. – Ты же не хочешь, чтобы они проснулись?

Но было уже слишком поздно. Слева треснула витрина, и из образовавшейся щели появилось странное существо. Это был не человек, а что-то, сотканное из обрывков газет, проволоки и чьих-то забытых кошмаров. Его «лицо» мигало, отражая заголовки: «Крушение!», «Измена!», «Смерть в рассрочку!».

– Беги! – взвыл Лупа.

Мы стремительно побежали по переулку, усеянному битым кирпичом. Тени с ужасным визгом гнались за нами, цепляясь за ноги. Впереди виднелся силуэт сталинской высотки – нашего портала. Шпиль здания пронзал «небо», и в образованной дыре можно было разглядеть болото с черными деревьями. Это были Топи Костей.

– Держись! – крикнул я, крепко обняв Лупу, и прыгнул в круговорот гниющего воздуха.

Мы приземлились в грязь. Топи Костей встретили нас зловонием серы и тишиной, густой, как смола. Лупа отряхнулся, стряхивая с себя тину, и сказал:

– Отличное место для пикника. Особенно если ты – червь.

Я не стал отвечать. Ветки ивы шелестели на ветру, издавая скрипящие звуки, похожие на стук костяных пальцев. Под ногами что-то хрустело. Может быть, это были чьи-то рёбра? Мне не хотелось проверять.

– След ведёт туда, – я указал на тропу, выложенную черепами. В их глазницах мерцали огоньки.

– Очевидный выбор, – усмехнулся Лупа. – На табличке, наверное, написано: «Добро пожаловать, идиоты!»

Однако выбора не было. Мы начали путь, и с первого же шага тропа словно ожила. Черепа начали вращаться, складываясь в руны.

Воздух здесь был густым, словно его вываривали в котле столетиями. Каждый вдох обжигал легкие смесью серы и тлена – будто дышал не болотом, а пеплом сожженных душ. Черные ивы склонились над тропой, их ветви сплетались в решетку, сквозь которую пробивался тусклый свет. Не свет солнца, нет. Скорее – отблеск фосфорных огоньков, танцующих в глазницах черепов. Они лежали повсюду: под ногами, в трясине, на кочках, словно грибы после дождя. Одни – желтые, потрескавшиеся, другие – свежие, с клочьями плоти на скулах.

Топи жили. Булькали, вздыхали, шептались обрывками чужих голосов. Вода в лужах была гуще крови, а под ее пленкой шевелилось что-то белое.

Кости.

Целые скелеты, спрессованные в глину временем. Иногда из трясины вырывалась рука, хватала за лодыжку, но рассыпалась при ударе ножом. Лупа шел рядом, прижимаясь к сапогам, его шерсть слипалась от грязи.

–Здесь даже смерть гниет заживо, – бросил он, и я не стал спорить.

Над головой, в кронах, висели тени – бесформенные, липкие, как паутина. Они тянулись к нам, но боялись шарфа октябрины. Его ткань, обмотанная вокруг моей руки, светилась тусклым рунным узором, словно предупреждая: «Не его день».

Болото лгало.

Показывало тропы, которые вели в тупики из спинных хребтов. Даже ветер здесь был предателем: он приносил то стон – тонкий, девичий, – то смех, от которого сжимались кулаки. Я знал, это не Октябрина. Ее голос не смеялся бы так, словно крошил стекло.

Лупа рычал на каждую тень, его клыки сверкали в полумраке.

– Они играют с нами, – прошипел кот, когда мы продирались сквозь заросли терновника, увешанные высохшими сердцами. – Но скоро мы начнем играть первыми.

Я вновь не ответил. Был сосредоточен настолько сильно, что скрипели зубы.

– «Перт», «Иса», «Наутиз»… – я читал комбинации, когда мы остановились около большого дерева, на коре которого были они вырезаны, чувствуя, как холод пробирается под кожу. – Это ловушка.

– Блестяще, – Лупа прыгнул на череп с треснувшей теменной костью. – Ты только сейчас понял?

Огоньки в глазницах вспыхнули ярче. Из земли поднялись скелеты, обмотанные корнями. Их челюсти щелкали, выдавая звуки, похожие на речь:

– От-ве-чай…

Первый скелет протянул костяную руку. На ладони горела руна «Кеназ» – факел.

– Загадка, – прошипел Лупа. – Отвечай неправильно – станешь частью тропы.

Скелеты сомкнули круг. Воздух заполнил хрип:

– Что ищет воин в болотах смерти?

– Девушку по имени Октябрина! – выпалил я, но Лупа вцепился зубами в штанину.

– Идиот! Ты думаешь, они спрашивают про девчонку?

Скелеты заскрежетали. Черепа на тропе сдвинулись, открывая яму с шипами.

– Воин ищет не кого, а что, – кот запрыгнул на мое плечо. – Подумай!

В памяти всплыли слова старого учебника: «В Топях Костей правда прячется за тремя вопросами…».

– Он ищет… искупление, – сказал я медленно.

Скелеты замерли. Руна «Кеназ» погасла.

– Следующий вопрос, – заскрипели челюсти.

Второй скелет поднял руку. На ней горела «Гебо» – дар.

– Что сильнее меча мага?

Лупа нервно бил хвостом.

– Лесть? Вранье? Яд?

– Нет, – я смотрел на шарф Октябрины на ладони. – Сильнее меча – память. Та, что жжет сильнее любого огня.

Скелеты закачались. Тропа дрогнула, и яма закрылась.

– Последний вопрос, – зашипели они в унисон.

Третий скелет поднял череп. В нем плясало пламя, а руна «Дагаз» – прорыв – резала глаз сиянием.

– Что ты отдашь за ее жизнь?

Лупа вдруг стал серьезным. Он впился когтями в плечо, будто пытался вырвать ответ из самой плоти. Его шипение смешалось с треском костяных пальцев, сжимавших мои запястья.

– Не смей! – голос кота напоминал скрежет железа по камню. – Они вырвут обещание из твоих вен!

Но я уже не видел скелетов. Передо мной плясали видения: Октябрина, прикованная к стене, чьи звенья были выкованы из рун «Соулу» – солнца, пожирающего себя. Ее кожа, испещренная ожогами, дымилась, как пергамент в пламени. Каштановые волосы слиплись от пота, а глаза…

Боги, глаза были два уголька в пепле. Она открыла рот, и из горла вырвался хрип:

– Выгораю, Виктор…

Это не было метафорой. Кончики ее пальцев уже рассыпались в золу.

– Все, – выдохнул я, и слово обернулось ножом.

Воздух вздрогнул.

Скелеты замерли, их пустые глазницы уставились на меня, будто пытаясь понять – безумие ли это или жертва. Потом, с тихим стоном, рассыпались. Кости не упали – поплыли, как щепки в водовороте, сплетаясь в арки, ребра, ключицы. Тропа вспыхнула багровым, и каждый обломок занял свое место, превратившись в мост. Не просто мост – спираль из лопаток и позвонков, окутанную синевой болотных огней.

Лупа прыгнул на перила, сотканные из челюстей.

– Надеюсь, ты понял, что «все» включает и мой обед? – его шутка прозвучала плоско, как удар тупым клинком.

Я ступил на первую кость. Она затрещала, завыла сотней голосов, но выдержала. Где-то в трясине, под мостом, засмеялись. Знакомо. Его смех.

– Теперь он знает, – прошептал кот.

– Пусть знает, – я сжал кристалл тени, ощущая, как его холод прожигает карман. – Скоро мы выжжем это «все» на его сердце.

Мост изгибался, как позвоночник великана, а под нами булькала жижа, полная черепов. Они щелкали зубами, провожая нас вглубь Топей – туда, где пир уже начался, и главным блюдом была надежда.

– Поздравляю, – Лупа прыгнул вперед. – Теперь ты должник Топей. Надеюсь, она стоит того.

Мы шли молча. Болото глухо булькало, и я знал – он рядом.

Темный.

Его смех висел в воздухе, незримый и острый, как лезвие.

– Смотри! – Лупа остановился, уши прижаты.

Впереди, среди коряг, стояла клетка из черного дерева. Пустая.

На полу – капли крови, свежие. И записка, приколотая кольцом с знакомым символом – две змеи, кусающие друг друга.

«Опоздал, Виктор. Но приходи на пир. Она будет… десертом».

Лупа зарычал, шерсть дыбом.

– Он играет с тобой.

– Нет, – я разорвал записку. – Он боится. Иначе не прятался бы в трясине.

Кот посмотрел на меня янтарными глазами.

– Что дальше?

– Дальше, – я достал кристалл тени, теперь чернее ночи, – устроим ему ад.

Топи Костей содрогнулись, будто услышав нас. Где-то впереди, за пеленой тумана, завыл колокол.

Начиналась охота.