Осьминог оказался неожиданно вкусным — нежным, слегка сладковатым с дымком. Мы запили ужин молоком из кокоса, передавая тяжелый, шершавый плод друг другу. Перед нами тихо догорал костер, угли алели, как рассыпанные рубины, а вокруг царила первозданная тишина. Море, ветер и наше дыхание.

— Спасибо, — тихо сказала я, поймав в темноте задумчивый взгляд Нико. Его глаза блестели, отражая искры.

— За что? — удивился он. В голосе прозвучало искреннее недоумение.

— За то, что ты устроил мне идеальный отпуск. Пусть и один день… но тут, правда, волшебно. А еще… — я запнулась, подбирая слова. — Обо мне никто и никогда так не заботился.

— Тяжелая же у тебя была жизнь, Маиса, — сказал он негромко и улыбнулся мне с нежной грустью, словно жалел. Но жалеть не было причины.

— Да нет. — Я пожала плечами и уткнулась взглядом в угли. — Обычная. Просто папа умер, когда я была маленькая, и мама много работала, чтобы обеспечить меня всем. Но на излишки никогда не хватало. Поэтому я рано научилась убираться и готовить, чтобы мама после работы могла отдохнуть. Она не просила, но я видела, как она устает. Я рано начала подрабатывать, не потому что не хватало на еду, а потому что хотелось вон ту симпатичную сумочку, или дорогие духи, или сходить с друзьями в ресторан. А брать эти деньги у мамы я не могла себе позволить. Потом закончила учебу и стала жить отдельно. Я привыкла все делать сама. Я, признаться, до сегодняшнего дня и представить себе не могла, что может быть как-то иначе. — Я, наконец, подняла глаза. — Что? Что ты так на меня смотришь?

Я споткнулась о его взгляд — темный, глубокий, какой-то слишком серьезный для этого легкого, курортного вечера. По спине пробежали мурашки, а к щекам прилил жар, хотя до костра было далеко.

— Ты удивительная… — признался мужчина. Голос его сел, стал чуть хриплым. — Точнее… я никогда не встречал таких, как ты.

— Каких? — не поняла я.

— Ярких. Самодостаточных. Уверенных в себе. И… немного несчастных.

— Я не несчастная! Эй! — возмутилась я и шутливо ткнула кулаком в его плечо. — Сейчас я очень даже счастливая. А если эта ночь без душа будет одной-единственной и завтра нас заберут в цивилизацию, то стану еще счастливее.

Он не засмеялся. Не отстранился. Вместо этого взял мою руку и переплел свои пальцы с моими.

— Знаешь, вот это твое счастье… трогает сильнее всего.

— Да почему же? Я, правда, не понимаю! — Голос дрогнул. Мне было волнительно и неловко от близости Нико. В том, как мы сидели и разговаривали, было что-то очень близкое и интимное.

— Ты счастлива малым. Ты просто не понимаешь, как много людей на этом свете, которые имеют все, но хотят еще больше. А получив, все равно не испытывают счастья. Таким ничего не хочется давать. Не оценят.

— А что хочется дать мне? — спросила я. И замерла, потому что вопрос вырвался сам собой. И я не была уверена, что хочу его задавать.

Нико посмотрел на меня так, что сердце замерло, а потом лихорадочно затрепетало.

— Весь мир и счастье, — признался мужчина просто и искренне, вызвав во мне бурю необъяснимых и неизведанных эмоций.

А после этого поцеловал, неожиданно прильнув теплыми, сухими губами к моим. Я не сопротивлялась, потому что в ту самую секунду поняла: для абсолютного, полного, правильного счастья мне сейчас не хватало именно этого.

Он пах солнцем и морем, дымом костра и вскружившим голову парфюмом с запахом морского бриза. Нико был сильным и очень порывистым. Он сжимал меня так, будто боялся, что я исчезну. Меня очень давно не целовали с такой страстью. Да что я вру! Меня так никогда не целовали. В Нико было слишком много силы, порывистости, какой-то первобытной, почти звериной страсти. И, драконы побери, мне это нравилось. До головокружения и дрожи в коленях.

Я понимала, что теперь никогда не смогу смотреть на выживающих в офисе, растерявших истинное, природное начало мужиков. В них не было жизни, энергии. Рядом с ними кровь не бурлила. Нико был идеален. Жаль только, я не могла забрать его с собой в свою серую офисную жизнь.

Мне не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась. Мы целовались и гуляли по ночному пляжу, слушая шум волн и любуясь на длинную лунную дорожку, которая серебрилась на чернеющей водной глади, словно кто-то пролил на воду растопленное серебро. Песок под ногами был прохладным и влажным, волны лизали босые ступни, и мне было бесконечно легко и прекрасно вдали от цивилизации.

А потом Нико предложил мне руку, и мы закружились на песке в вальсе под мелодию, которую создавало само море: ритмичный шепот прибоя, далекие крики ночных птиц, шелест пальмовых листьев. Это было невероятно и волшебно. Я закрыла глаза, чувствуя, как его горячая, уверенная ладонь лежит на моей талии. Мы двигались синхронно, словно танцевали вместе уже сотню лет, а не первый раз. Я уткнулась носом ему в плечо и вдохнула запах дыма, соли и чего-то такого, от чего защемило под ребрами.

— Может быть, все же останешься? — спросил он мне на ухо, и я почувствовала тепло его дыхания на коже. А когда я замешкалась с ответом, он тихонько прикусил мочку уха. По позвоночнику пробежала теплая волна, а сердце пропустило удар.

— Мне сложно все сбросить и нырнуть в неизвестность, — призналась я, немного отвернувшись в темноту, за горизонт, где осталась моя прежняя жизнь.

— Даже если ты в известности несчастлива?

— Мне кажется, я буду несчастлива везде, где нет тебя, — выдохнула я. И сама испугалась того, как легко и честно это прозвучало. — Почему мы встретились, когда нас разделяет такое большое расстояние?

— Может быть, потому что тут лучшее место на земле? — ответил он, и в темноте я видела только блеск его глаз и сверкнувшую улыбку.

— Не хочу ни о чем думать, — прошептала я, и он закружил меня в танце снова, быстрее, отчаяннее, а я смеялась, запрокинув голову, и звезды плыли над нами, как разноцветные магические огни. Нико очаровал меня белозубой улыбкой, уверенностью, верой в то, что я рано или поздно сдамся. И у меня, правда, мелькнула мысль: да, мы почти не знакомы. Да, это может быть не на всю жизнь. Но вдруг я сумею быть счастливой?

Я универсальная ведьма. Я умею работать с артефактами. Да, после университета я попала в крупную корпорацию и стала заниматься расчетами для массовых, поставленных на поток моделей. Но ведь могу же я делать что-то маленькое и милое? Амулеты на удачу, обереги для дома, подвески от сглаза. Да много чего. Даже отпугивалки комаров, между прочим, очень популярные в сезон. Зато я буду делать это в райском месте, под шум прибоя, без вечно пиликающей шкатулки и без мегресса Аронуса, который стоит над душой.

Спать мы легли под утро. Я забралась в свой гамак, а Нико — в соседний, и мы долго еще переговаривались шепотом через темноту, пока я не провалилась в глубокий, спокойный сон без сновидений. Я была практически готова пересмотреть свою жизнь. Лишь старый, въедливый страх перемен, не давал принять окончательное решение. Я думала, с утра решимость отпустит, а когда проснулась, то поняла, что нет. Я не передумала.

Солнце стояло уже высоко, пробиваясь сквозь пальмовые листья золотыми копьями. Где-то вдалеке кричали птицы, воздух был напоен сладким запахом цветов и нагретой листвы. Я лежала в гамаке, глядя на голубое небо в просветах зелени, и чувствовала, как внутри вызревает новое, упрямое, почти дерзкое решение.

У меня осталось восемь дней отпуска. И если найду возможность зарабатывать здесь, например, узнаю, что сдают в аренду маленькую лавочку, где я смогу делать и продавать артефакты, то останусь. И Нико тут ни при чем. Пусть даже он стал катализатором, но решение мое.

Просто ночь на этом острове заставила пересмотреть свою жизнь. Я столько существовала между встречами, совещаниями, отчетами, всегда с переговорной шкатулкой наготове, что забыла, каково это, жить для себя. Точнее, я и не знала. Никогда не пробовала. Я выросла в гонке: сначала за оценками, потом за карьерой, потом за деньгами и статусом. А здесь, на этом клочке земли, окруженном бирюзовым морем, вдруг оказалось, что можно просто дышать. И быть счастливой без всяких достижений.

Да, тут я не заработаю столько денег. Но фишка в том, что здесь они и не нужны. Не надо платить за вид из окна — он и так есть. Не надо покупать дорогой парфюм — воздух пахнет жасмином и солью. В этом месте очень просто быть счастливой.

Я сладко потянулась, выбралась из гамака и ступила босыми ногами на мягкую, прогретую землю. Нико не было. Возможно, он пошел на берег, чтобы не пропустить проплывающую мимо яхту или рыбацкую лодку. А я решила прогуляться вглубь острова. Я видела вчера большие и аппетитно пахнущие фрукты, свисающие с веток прямо на уровне глаз. Вчера кормил нас он. Сегодня завтрак раздобуду я. И пусть это будут не круассаны с кофе, но фрукты тоже ничего.

Остров был небольшой, и я достаточно быстро прошла его практически насквозь, петляя между стволами, переступая через корни, похожие на уснувших змей, и раздвигая руками огромные листья. Солнце пробивалось сквозь густую крону редкими золотыми лучами, и в этом призрачном свете лес казался заколдованным, первобытным. Наконец, я нашла нужное дерево, с низко свисающими гроздьями фруктов, пахнущих медом и ванилью.

Я уже протянула руку, чтобы сорвать самый крупный плод, как вдруг справа от него, из расщелины между камнями, донесся тихий звук — то ли стон, то ли плач, то ли жалобное всхлипывание. Я испуганно подпрыгнула, сердце ухнуло вниз, но потом любопытство взяло свое. Оно всегда было моей слабостью.

— Эй! — позвала я, осторожно заглянув в темноту. В ответ на мой голос плач повторился — тише, протяжнее, словно кто-то завывал на одной ноте. Наверное, стоило не соваться туда одной, а пойти позвать Нико, но слабоумие и отвага уже вели меня вперед.

Я осторожно заглянула в пещеру, и оказалось, что здесь гораздо светлее, чем я думала сначала. Где-то в глубине мерцал мягкий, маслянистый свет, разгоняя тени по углам. Прямо на плоском, гладко отполированном веками камне стояла старинная масляная лампа из потемневшей от времени бронзы с затейливым узором и длинным, изогнутым носиком. И она… тихонечко всхлипывала. Я замерла, не веря своим ушам.

Едва я приблизилась, из носика лампы вырвалась тонкая струйка золотистого дыма, с искрами, как от бенгальского огня. Дымок тут же сгустился в воздухе и трансформировался в полупрозрачную мужскую голову с хитрыми, чуть раскосыми глазами, острыми скулами и черными волосами, собранными на затылке в куцую косичку. Голова парила прямо над лампой, слегка покачиваясь, словно на невидимом стебле.

— О да! Да! Потри меня! — радостно простонала голова, и вышло это с такими неприлично-похабными интонациями, что я мгновенно покраснела до корней волос. — Ну же! Не стесняйся!

— А зачем мне тереть? — опомнилась я, делая шаг назад. — И что это даст?

— Ну как что? Я же джин! — Голова обиженно надула щеки, но тут же снова расплылась в масленой улыбке. — Я исполню любые твои желания. Хочешь богатство? Хочешь жениха красивого? Жизнь вечную? Все могу, все умею. Ну потри лампу! Выпусти меня уже…

Я посмотрела на джина, потом на лампу, потом снова на джина. Богатство… Я не очень представляла, что с ним делать. Ну, купить квартиру побольше, повозку, как та, на которой меня подвозил Нико, приятно, но не жизненно необходимо. Жениха точно не надо: жених не жених, но пока Нико меня вполне устраивал, и накладывать на него обязательства с помощью магии было бы как-то… нечестно, что ли. А жизнь вечная вообще коварная штука. Не хотелось бы смотреть, как все вокруг стареют и умирают, а ты все живешь и живешь. Нет, спасибо, не надо.

— Чего ты ждешь? — нетерпеливо пропела голова, и ее глаза сверкнули алым.

— Я не очень хочу тебя тереть, — призналась я и отступила еще на шаг. Лампа возмущенно подпрыгнула на камне.

— А чего ты хочешь?

— С острова выбраться, наверное… — неуверенно протянула я.

Джин оживился мгновенно. Его лицо расплылось в хитрой улыбке, косичка радостно дернулась.

— И это могу! Давай же, потри бочок, и я перенесу тебя, куда скажешь!

Идея была неплохая, но я замешкалась. Что-то внутри подсказывало, что джины не раздают желания просто так, что за каждым таким «исполнением» тянется длинный хвост последствий.

Сделать я ничего в любом случае не успела.

— Не трогай его! — В пещеру ворвался Нико. Схватил меня за талию и рывком оттащил назад, прижав к себе.

— Эй, ты чего? — удивилась я, пытаясь высвободиться из его рук, но Нико держал крепко.

— Не трогай джина. Он тут наказанный сидит, — уже спокойнее пояснил мужчина, но ладонь с моей талии не убрал.

Из лампы донеслось возмущенное шипение, и полупрозрачная голова снова вынырнула наружу.

— Я уста-а-ал! У меня нехватка общения! Отпусти, ирод, драконище! — завопила лампа с такой обидой, что я невольно поежилась.

— Драконище? — переспросила я, поворачивая голову к Нико. Его лицо в полумраке пещеры казалось вырезанным из камня — красивое, но на удивление непроницаемое.

— Не обращай внимания на его слова, — мрачно заметил Николас. — Салайх не в духе.

— Салайх никогда не врет! — пафосно ответил джин, обиженно задергал косичкой и с шумом втянулся обратно в лампу, оставив над носиком только тонкую струйку золотистого дыма.

— Рассказывай мне, — усмехнулся Нико. — А кто туристов дурит постоянно, как только оказывается на свободе, вне лампы?

— Салайх не врет! — Голова снова выскочила наружу. — Салайх чуть-чуть умалчивает! — Он сложил пальцы, показывая, насколько именно. — А я не виноват, что они жадные и злобные! Ну, Николас, отпусти меня! Мне тут скучно! Я один, совсем один… Недели складываются в месяцы, месяцы в года…

— Ты тут третий день, — сухо заметил Нико, и я почувствовала, как его пальцы на моей талии дрогнули.

Я вывернулась из его хватки. Это получилось легко, потому что он и не пытался удержать, и посмотрела на своего знакомого новым, внимательным взглядом. Теперь в тусклом свете лампы я различала не только красивые черты, но и что-то другое... породу, что ли? Да и манера держаться, сразу мне показалась несвойственной простому извозчику. Но я не придала этому значения, но сейчас… «драконище Николас», было в этом словосочетание что-то пугающе знакомое.