Вслед за первой зверюгой показалась вторая. Огромные туши с клочковатой темно-серой шерстью, вытянутыми мордами и устрашающими клыками. Из-за стволов деревьев выходили все новые и новые звери. Да сколько же их? — застыла я в немом изумлении, ощущая, как общее напряжение, так и острое желание кинуться в бой некоторых из нас. Даги и Вандергор не выглядели напуганными и поигрывали бугристыми мускулами. Оборотни ступали мягко, едва слышно, оставляя когтистыми лапами кривые борозды на подсохшей почве. Самыми ужасными были их глаза — огненные, будто в них полыхает пламя, налитые лютым бешенством и дикой злобой. Чудовища, а не волки. Вожак этой стаи прыгнул первым, оттолкнувшись лапами от вздыбленной коряги. Из его пасти сочилась обильная слюна. Свист и, обратившийся Даги схлестнулся с ним. Его мех отличался от остальных буро-красным окрасом, в зрачках алел, скорее, не костер, а рассвет. На лету бурый зверь полоснул когтем серого, и они оба кубарем полетели вниз, вгрызаясь в бока друг друга. Злобное клацанье переросло в свирепый рык, и твари напали скопом. — Шарлота! Подпали их! — выкрикнул Эмиль, уклоняясь от оскаленной морды и задвигая меня за спину. Он вновь думал обо мне. Только я теперь тоже кое-что умела. Разозлившись хорошенько, помножив свой гнев на страх за дорогих мне людей, заставила закружиться трухлявые пни и острые коряги, обрушая их на тварей. Ощутимого вреда такое орудие не могло нанести, но заставляло зверюг отвлекаться, что давало возможность боевым стражам и отряду Вандергора наносить диким оборотням смертоносные удары. В воздухе запахло подпаленной шкурой, но даже ожоги не останавливали жутких ликанов. Один из них бросился в атаку на Цыгана. Следопыт ушел влево, сделал обманное движение и воткнул в горло волка нож. Серая туша свалилась трупом к его ногам. Возле самого моего уха клацнули мощные челюсти, и в ту же секунду на морде оборотня повис Платоша, вонзая свои когти в алые глазницы. Да… мой кот иногда бывает трусом, но бывает и отважным. Ревя ненавистью и болью, оборотень вознамерился перекусить Платона. Эмиль полоснул клинком, и зверь застыл мраморной статуей, потом лапы его подкосились, и он рухнул мертвым. Я уже видела, как сражается отряд Вандергора, несколько дней назад они хорошо так наваляли боевым стражам, и сейчас гуттаперчевое войско молотило противника точными и смертельными ударами. Сам Вандергор был реальным королем этих вовсе не вымерших земель. Он дрался, словно играючи, словно — это не бойня, а разминка перед ней. Гвоздодером решетил зверя, а когда все гвозди были выпущены, принялся голыми руками сворачивать шеи тварям. Шарлоте удалось превратить одну зверюгу в факел, и это стало сигналом для других оборотней, скалясь и рыча, они начали отступать. — Они теперь затаятся в лесу? — волновало Шарлоту то же, что и меня. Как мы пойдем по тропе, зная об оборотнях, поджидающих за любым кустом. — Не волнуйся, куколка, — вытащил Вандергор из кармана камзола кривой нож и отрезал голову одному из убитых оборотней. — Дикие не ходят глубоко в лес. Им приходится держаться вблизи стены, иначе их кости начнут ломаться без магической подпитки. Видели мы пару раз такое. — А зачем ты отрезал ему голову? — с отвращением глядела Шарлота на вязкую кровь, капающую с ножа Вандергора. — Шкура и мясо, — просто ответил лорд. — Нам же надо чем-то питаться. — Советую и вам взять один трофей. Зажарите по дороге. — Вот этого, — надрезал Цыган шкуру на убитом им оборотне. — Мех любимой подарю. — Это кому же? — поинтересовался Эмиль. — Ведьмочка знает, — уклончиво ответил следопыт. — Элис, — воспользовался герцог тем, что все были заняты либо освежеванием, либо обсуждением боя. — Ты обещала исполнить мое желание, а сама продолжаешь флиртовать с мужчинами. — Ты решил, что Цыган хочет подарить шкуру мне? — грела мое сердце ревность Биркеланда. Я уже не сомневалась, Эмиль ревнует меня к другим мужчинам, хотя ни в чем и не признается. — А кому тогда? Он постоянно возле тебя крутится. — Ему Матильда нравится, — не стала мучить декана. Он и без того из-за Ирека психует, но если студента ему несложно отшить своим авторитетом, то со следопытом он на равных и запросто может затеять драку. — Твоя сестра? — разгладилось его лицо. — Угу, — помогла Платошке забраться в мешок. — Платон, ты сегодня молодец, — похвалил кота Эмиль. Мой питомец выразительно поглядел на герцога. — Почему он так на меня смотрит? — не умел читать кошачий язык декан стражей. — Предлагает наградить его телячьей вырезкой, — довольное мурчание подтвердило, что я права. — Обязательно, — рассмеялся Эмиль. *** Через полчаса мы ступили на лесную тропу. Вокруг смыкалась чаща. И, как уже было однажды, я вдруг ощутила пульс этого леса. Он дышал, двигался, раскачивался разлапистыми еловыми ветвями и сосновыми кронами. Таким дремучим лес стал не так уж и давно. Магический фон стены оказывал влияние и на него. — Даги, а почему ты другой? Почему не стал, как они? — поинтересовалась Олия. — Не знаю, — откликнулся оборотень. — Знаю только, если слишком долго находиться в волчьей шкуре, разум зверя порабощает, но со мной такого не случилось. — Да че тут гадать? — поддержал разговор Цыган. — Ты королевский отпрыск. Хоть и не совсем стандартный. В тебе магия династии, она и не дает превратиться в одну из тех тварей, что мы сегодня видели. — Я думал об этом, — согласился Даги. — Но не могу утверждать, что эта теория верна. Не исключено, мой брат Тимур знает ответ. — Даги, а инферно здесь появляются? — спросил уже Эмиль. — Стражи засекают существ, когда они уже минуют вымершие земли. — Эти сразу к границам топают, тут им не нравится. За нашими душами инферно не охотятся, так что никто тут на них своих сил не тратит. Мы пробирались сквозь чащу много часов подряд, а с заходом солнца тяжелый и темный лес отступил, выпуская нас из хвойного мира.