Через три дня после приема Рой сидел в кабинете Артура, просматривая отчеты по новому маршруту. Артур стоял у окна с чашкой чая и смотрел на улицу. Тишина была обычной — рабочей, комфортной. Они давно научились молчать вместе.

— Рой, — сказал Артур, не оборачиваясь.

— Да.

— У тебя на пиджаке кошачья шерсть. Снова.

Рой опустил взгляд. На левом рукаве действительно белели несколько тонких волосков. Царица. Он стряхнул их.

— У тебя нет кота, — продолжил Артур тем же ленивым тоном. — У тебя никогда не было кота. Ты не похож на человека, который заводит котов. Ты похож на человека, который заводит питбуля, но и то передумывает, потому что с ним нужно гулять.

Рой молчал.

— И ты стал рассеянным, — Артур наконец повернулся, оперся бедром о подоконник, скрестил руки на груди. — Вчера ты дважды переспросил одно и то же на встрече с поставщиками. Ты никогда не переспрашиваешь. Ты запоминаешь все с первого раза. Это твоя фишка.

— Устал.

— Устал. — Артур хмыкнул. — Ты устал. Ты, который может не спать двое суток и работать как машина. Устал. От чего же?

Рой отложил отчет, снял очки, протер стекла. Артур ждал.

— Я не буду спрашивать, что происходит, — сказал Артур. — Я не твоя мамочка. Но я кое-что слышал от Элинор. А она редко ошибается в людях. И еще реже интересуется чужой жизнью. А твоей, интересуется. Это о чем-то говорит.

Рой надел очки, посмотрел на Артура.

— Вилла Ашер.

— Я знаю, как ее зовут. Я нанимал ее на прием, помнишь? Прекрасная женщина. Умная. Острая. Не боится смотреть в глаза. Элинор она понравилась. А Элинор редко кто нравится.

Рой молчал.

— Она беременна, — сказал Артур. Не вопрос. Утверждение.

Рой не ответил. Но его молчание было достаточным ответом. Артур кивнул, сделал глоток чая.

— Понятно. И что ты собираешься делать?

— Быть рядом.

— Быть рядом. — Артур растягивал слова, пробуя их на вкус. — Это как-то связано с кошачьей шерстью на твоем пиджаке? Ты «рядом» в ее квартире? С ее котом?

— Да.

— И как часто ты там «рядом»?

— Почти каждый вечер.

Артур хмыкнул, покачал головой.

— Рой Кейн. Правая рука Артура Синклера. Человек, который решает проблемы тихо и эффективно. Почти каждый вечер сидит в квартире с беременной женщиной и ее кошкой. Мир сошел с ума.

— Похоже на то.

Артур допил чай, поставил чашку на подоконник, подошел к столу, сел напротив Роя.

— Я тебе вот что скажу. Я не лезу в твою личную жизнь. Ты взрослый мальчик. Но если тебе нужно будет время, скажи. Если нужно будет уйти пораньше, прийти попозже, взять выходной, скажи. Я не буду спрашивать почему. Просто дай знать, и все.

Рой смотрел на него. Артур редко говорил такие вещи. Почти никогда.

— Семья важнее, Рой, — добавил Артур тише. — Я это понял не сразу. Но понял. У тебя теперь будет семья. Не проеби.

Он встал, хлопнул Роя по плечу и пошел к двери.

— И купи уже себе нормальную одежду, на которую не липнет шерсть. Выглядит непрофессионально.

Дверь закрылась. Рой остался сидеть в тишине кабинета, глядя на пустую чашку Артура. Семья. Он сказал «семья». Рой не думал об этом в таких словах. Для него это было: Вилла, ребенок, Царица, его дом, ее квартира, их странная, неуклюжая попытка быть вместе. Он не называл это семьей. Но Артур назвал. И слово не резануло. Оно легло ровно. Как будто так и должно было быть. Он встал, поправил пиджак, проверил, нет ли еще шерсти, и вышел.

Вечером он был у Виллы. Она лежала на диване, укрытая пледом, с ноутбуком на коленях. Царица спала у нее в ногах. Когда он вошел, Вилла подняла голову.

— Ты рано.

— Артур отпустил.

— Просто так?

— Сказал, что семья важнее.

Она замерла, глядя на него. Он снял пальто, повесил на крючок, прошел на кухню, поставил чайник. Она молча следила за ним.

— Он знает? — спросила она наконец.

— Догадался. Элинор, видимо, сказала. Или сам. Он не дурак.

— И что он?

— Сказал не проебать.

Вилла фыркнула.

— В его стиле.

Чайник закипел. Он заварил чай, ей с мятой, себе черный, принес кружки, сел рядом на диван. Она подвинулась, освобождая место. Царица недовольно мяукнула, но не ушла.

— Я не называл это семьей, — сказал он, глядя в свою кружку. — Просто делал. Был рядом. Приезжал. Оставался. Не думал, как это называется.

— А теперь?

Он повернул голову, посмотрел на нее. Она смотрела на него — уставшая, с тенями под глазами, с растрепанными волосами, в его старой рубашке, которую стащила неделю назад и не отдавала.

— Теперь думаю, что Артур прав. Это семья. Ты, я, ребенок. И Царица.

— Царица была первой. Она главная.

— Я знаю свое место.

Она усмехнулась, отпила чай.

— Ты странный, Кейн. Просто чтобы ты знал.

— Ты говорила.

Они пили чай молча. Царица мурчала. За окном снова начинался дождь.

Позже когда они уже лежали в постели. Вилла устроилась у него на груди, а Рой одной рукой обнимал ее, а второй медленно гладил по еще плоскому животу. Последние дни он делал это почти автоматически, будто уже пытался почувствовать того, кто был внутри.

Он долго молчал, потом тихо заговорил, глядя в потолок:

— Я уже начал планировать.

Она чуть приподняла голову, чтобы посмотреть на него.

— Планировать что?

— Все.

Он повернулся к ней, его взгляд был сосредоточенным и очень серьезным, тем самым взглядом, которым он обычно смотрел на рабочие документы Артура.

— Я уже поговорил с лучшим акушером-гинекологом в городе. Приватно. Он будет вести тебя лично. Я также нашел перинатального специалиста и неонатолога на всякий случай. Мы будем наблюдаться в частной клинике, где есть все необходимое оборудование и где не будет лишних глаз.

Он говорил спокойно, но она чувствовала, как тщательно он все продумал.

— Я думаю, для ребенка лучше жить в моем доме. С садом, с безопасной территорией, с хорошей охраной. Чтобы у него было пространство, а у тебя, место, где ты сможешь чувствовать себя спокойно.

Вилла молчала, слушая. Он продолжал, слегка нахмурившись, будто перечислял пункты в своем внутреннем списке:

— Я нанял специалиста по беременности, диетолога и тренера для беременных. Буду с тобой на всех приемах, если ты позволишь. Хочу быть рядом с самого начала. Также… — он немного замялся, — я начал читать книги. Несколько штук. И скачал приложения для отслеживания развития плода.

Он повернулся к ней полностью и взял ее руку в свою. Голос стал тише, уже без делового тона:

— Я понимаю, что это может звучать слишком… по-моему. Слишком организованно и жестко.

— И да… я уже подумал о безопасности. Будет дополнительная охрана. Не навязчивая, но постоянная. Я не собираюсь рисковать вами.

Он замолчал, глядя ей в глаза.

Вилла внезапно напряглась всем телом, как натянутая струна. Сердце заколотилось тяжело и часто. Она резко отстранилась от его руки, села на кровати и обхватила себя руками, будто пытаясь защититься.

— Слишком организованно?! — голос дрожал, в нем нарастало раздражение. — Рой… у меня просто нет адекватных слов для этого. Ты как будто совсем меня не знаешь. Или тебе абсолютно наплевать, и ты уже все решил за нас обоих.

Она встала с кровати, накинула халат, запахивая его на груди. Голос становился все громче, эмоции прорывались наружу.

— Ты уже нашел врачей, клинику, дом с охраной, диетолога, тренера… Ты уже все распланировал! А я? Я просто… инкубатор в этом плане? Ты даже не спросил меня, чего я хочу! Как я себя чувствую! Хочу ли я жить в большом доме с охраной, как в крепости! Ты опять все взял под контроль, как будто это твоя очередная операция для Синклера!

Она ходила по комнате, все сильнее распаляясь. Руки дрожали.

— Я только-только начала привыкать к мысли, что внутри меня растет ребенок, а ты уже построил целый план на следующие девять месяцев и дальше! Ты хоть понимаешь, как это меня бесит? Как я себя чувствую при этом? Как будто меня снова лишают права решать за свою жизнь!

— Вилла… я не хотел, чтобы ты так это восприняла.

Он встал, но остался на месте, не подходя ближе, чувствуя, что сейчас любое движение может ее спугнуть.

— Я не пытаюсь решать за тебя. Я просто… испугался. Испугался, что не смогу тебя защитить. Что не буду достаточно хорош. И начал делать то, что умею лучше всего, планировать, контролировать, готовить почву.

Он сделал маленький шаг ближе, но остановился, увидев, как она напряглась еще сильнее. Голос стал тише, с искренней болью:

— Я не считал тебя инкубатором. Никогда. Ты, мать моего ребенка. И самая важная женщина в моей жизни. Я просто… не умею по-другому. Я не умею быть «просто рядом» и ничего не делать. Мне нужно действовать.

Он замолчал, глядя на нее с непривычной уязвимостью.

— Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя загнанной в угол. Особенно сейчас.

Она остановилась посреди комнаты, скрестив руки на груди, будто пыталась удержать себя от того, чтобы не разлететься на части. Голос дрожал, в нем смешались обида, страх и нарастающий гнев.

— Ты не понимаешь, Рой! Ты говоришь «я просто испугался», а на деле уже построил целую крепость вокруг меня и ребенка, которого мы даже еще не почувствовали по-настоящему! Ты уже решил, где мы будем жить, кто меня будет лечить, какой будет режим, какая охрана… А меня ты спросил? Хотя бы раз? Или я просто должна быть благодарной, что ты «все взял на себя»?

Она шумно выдохнула, глаза заблестели.

Он стоял неподвижно, слушая ее. Лицо оставалось спокойным, но она видела, как напряглась челюсть и как он сжал кулаки, пытаясь сдержать себя. Когда она замолчала, он сделал осторожный шаг ближе, но остановился, увидев, как она отшатнулась.

— Я не хотел, чтобы ты так это восприняла. Я правда не хотел. Я думал… думал, что если я подготовлю все заранее, тебе будет легче. Что ты не будешь переживать о мелочах. Что я смогу тебя защитить.

Он провел рукой по лицу, устало.

— Но я снова сделал по-своему. Снова взял контроль. Прости. Я… не умею иначе, Вилла. Когда мне страшно за кого-то важного, я начинаю строить стены. Это не значит, что мне наплевать на твои чувства. Это значит, что я боюсь их не учесть.

Он сделал еще один осторожный шаг и остановился в паре метров от нее.

— И я готов все переиграть. Если нужно — отменю врачей, дом, охрану. Все. Только скажи.

Она стояла, тяжело дыша, и чувствовала, как слезы жгут глаза. Часть ее хотела кричать дальше, а другая — просто упасть ему на грудь и разреветься. Она выбрала третье.

— Хорошо, — сказала она. Голос прозвучал глухо, почти чужое. — Ты хочешь знать, чего я хочу? Я хочу, чтобы ты спросил меня, прежде чем нанимать диетолога. Я хочу, чтобы ты сказал: «Вилла, я нашел хорошего врача, что ты об этом думаешь?» — а не ставил меня перед фактом. Я хочу быть частью этих решений, а не объектом, которому ты обеспечиваешь безопасность.

Она перевела дыхание. Он слушал, не перебивая.

— Ты можешь это сделать? Просто спрашивать? Просто говорить со мной, а не ставить перед фактом?

Он смотрел на нее, на ее горящие глаза, на сжатые кулаки, на то, как она стояла посреди комнаты: взъерошенная, злая, несгибаемая.

— Могу, — сказал он. — Я могу научиться.

— Этого недостаточно. Мне нужно, чтобы ты не «научился», а делал. Сейчас. Не через месяц. Не после рождения ребенка. Сейчас.

Он кивнул.

— Сейчас.

Она выдохнула, длинно, с присвистом, будто сдувалась после долгого напряжения. Плечи опустились.

— Тогда начни с врача. Спроси.

Он смотрел на нее несколько секунд. Потом сказал:

— Я нашел хорошего акушера-гинеколога. У него частная практика, он вел несколько сложных беременностей. Я думаю, он подойдет. Что ты об этом думаешь?

Она чуть не улыбнулась. Почти.

— Я думаю, что у меня есть свой врач, которому я доверяю. Но я готова сходить к твоему и сравнить.

— Хорошо. Сравним.

— И с домом.

— Что с домом?

— Я пока не готова переезжать. Совсем. У меня есть квартира, есть Царица, есть работа. Я не хочу, чтобы ты решил, что я просто соберу вещи и перееду к тебе, потому что так удобно и безопасно. Если я когда-нибудь перееду, это будет мое решение. Не твое. Понял?

— Понял.

Она смотрела на него, ожидая подвоха. Подвоха не было.

— И убери охрану. По крайней мере, ту, которую я вижу. Я не хочу жить в крепости. Я хочу жить в доме.

— Охрана будет незаметной.

— Рой.

— Ты ее не увидишь. Обещаю. Но она будет. Это не обсуждается.

Она хотела возразить, но передумала. Он уступал во всем остальном. В этом — нет. Это та граница, за которую он не отступит. Не потому что хочет контроля. А потому что не сможет спать спокойно, зная, что она не защищена.

— Хорошо, — сказала она. — Незаметная.

Он выдохнул. Она увидела, как расслабились его плечи, совсем чуть-чуть, но она уже научилась это замечать.

— Иди сюда, — сказала она.

Он подошел. Она взяла его за руку и прижала ее к своему животу, туда, где еще ничего не было заметно, но уже что-то было.

— Мы справимся, — сказала она. — Но только если ты перестанешь решать за меня. Я не твоя операция. Я твоя… — она запнулась.

— Моя семья, — закончил он.

Она посмотрела на него. В его глазах за стеклами очков было что-то, чего она раньше не видела. Не контроль. Не голод. Что-то другое.

— Да, — сказала она. — Твоя семья.

Он обнял ее, крепко, но не так, как раньше. Не как хрупкую вещь, которую страшно сломать. Как женщину, которая только что поставила его на место и не дала спуску. И которая все еще была здесь, с ним, несмотря ни на что.

Во вторник Тоби доложил из Гринвича. Коротко, без вступлений — он не умел иначе.

— Рой.

— Да.

— Те люди в Степни. Их уже двое. И они интересовались соседним зданием. Я спросил у смотрителя. Он сказал, приходили, смотрели, ничего не взяли.

— Смотрели что именно?

— Выходы. — Пауза. — Они считали выходы.

Рой помолчал.

— Хейл знает?

— Написал ему пока ехал.

— Хорошо. Продолжай наблюдение.

Он убрал телефон. Степни, Гринвич. Два разных места, один почерк. Кто-то методично изучал периметр, не центральные точки, не Тилбери, не Ливерпуль. Края. Мелочи. То, что обычно не охраняют так плотно.

Рой снял очки, потер переносицу. Это была не случайность. Это была разведка.

◊◊◊

Через неделю после приема у Синклера Вилла впервые по-настоящему устала. Не физически. Именно той разновидностью усталости, которая появляется, когда тебя методично дергают за нервы мелкими, бессмысленными проблемами. Утром отменился подрядчик по свету. В обед страховая прислала еще один запрос документов. К вечеру муниципалитет внезапно потребовал повторную проверку площадки в Белгравии, где через три дня должен был проходить закрытый благотворительный ужин. Все было законно. И именно поэтому бесило сильнее всего.

— Они издеваются, — мрачно сказал Мик, пока они шли через пустой бальный зал будущей площадки. Рабочие как раз монтировали конструкции под свет. Где-то наверху стучали инструменты.

— Нет, — спокойно ответила Вилла. — Они хотят, чтобы я сорвалась.

Флоренс подошла быстрым шагом.

— У нас гости.

— Какие?

— Пожарная инспекция.

Вилла закрыла глаза на секунду. Конечно. Когда она вошла в главный холл, там уже стояли трое. Инспектор. Мужчина из страховой. И представитель муниципалитета. Все — одинаково вежливые. Одинаково спокойные. Люди, которые никогда не повышают голос, потому что им и не нужно.

— Мисс Ашер, — улыбнулся инспектор. — Рутинная проверка.

— За три дня до мероприятия?

— Нам поступил запрос.

— От кого?

— Боюсь, конфиденциально.

Ну разумеется. Вилла кивнула.

— Тогда проверяйте.

Инспекция растянулась почти на час. Вилла стояла у сцены, пока двое пожарных проверяли технический выход. Мик уже начинал беситься — это было видно по тому, как резко он листал документы в планшете.

— Мы это уже предоставляли, — в третий раз сказал он инспектору.

— Понимаю, сэр. Повторная проверка.

— Конечно.

Вилла заметила Эвелин не сразу. Та стояла у колонны с кофе и разговаривала с кем-то из муниципалитета так спокойно, будто действительно случайно оказалась здесь. Вот только люди из контрразведки случайно нигде не оказываются. Вилла подошла.

— Вы теперь еще и пожарной безопасностью занимаетесь?

Эвелин перевела взгляд на нее.

— Добрый вечер.

— Сомневаюсь.

— Проверка не моя.

— Ага. И вы просто проходили мимо.

Эвелин чуть пожала плечом.

— Я хотела поговорить.

— Тогда можно было позвонить как нормальному человеку, а не устраивать цирк с инспекцией.

— Это не цирк.

— Конечно. Просто удивительное совпадение.

Несколько секунд они молчали. Рядом рабочие таскали декорации. Кто-то ругался из-за кабелей. Обычный рабочий шум. Эвелин сделала глоток кофе.

— Вы сейчас под вниманием.

— Поздравляю. Звучит очень официально.

— Вилла…

— Нет, серьезно. Мне уже начинать нервничать или вы еще пару недель будете кошмарить подрядчиков для разминки?

Эвелин устало выдохнула. Вот это Вилла заметила сразу. Не холодную агентку. Уставшего человека.

— Вам стоит быть осторожнее с кругом общения.

— Это вы сейчас так называете моих клиентов?

— Я называю это проблемой, которая может задеть вас.

Вилла усмехнулась.

— И поэтому вы создаете мне проблемы первыми. Логично.

— Вы умная женщина. Не делайте вид, что не понимаете, о чем я.

— А вы не делайте вид, что это забота.

Эвелин посмотрела на инспекцию.

— Рядом с Синклером сейчас становится шумно.

Вот. Нормально. Без театра. Вилла скрестила руки.

— И?

— И люди, которые слишком близко к нему стоят, обычно попадают под проверку вместе с ним.

— Тогда проверяйте его. Я организовываю мероприятия.

— Вы общаетесь не только с ним.

Пауза. Небольшая. Тяжелая ровно настолько, насколько надо. Вилла посмотрела прямо на нее.

— Если у вас есть вопросы, задавайте их официально.

— Пока нет.

— Тогда перестаньте лезть в мой бизнес.

Эвелин помолчала.

— Я пытаюсь избежать ситуации, в которой вам станет действительно неприятно.

— А сейчас мне, видимо, очень комфортно.

Уголок рта Эвелин дернулся. Почти улыбка.

— Вы всем хамите или только мне?

— Только людям, которые приходят на мои площадки вместе с проверками.

Тишина. Потом Эвелин тихо сказала:

— Просто будьте осторожнее.

Рой узнал. Не потому что она сказала. Потому что Хейл принес отчет.

— Страховая «Бромли и Ко» остановила контракт с Ашер.

Рой поднял взгляд.

— Почему?

— Официально — пересмотр рисков.

— Неофициально?

Хейл помолчал.

— Кто-то сверху попросил создать сложности.

В кабинете стало тихо. Рой медленно снял очки.

— Кто к ней приходил?

Хейл нахмурился.

— Что?

— Кто. К ней. Приходил.

Хейл понял не сразу. Потом его лицо изменилось.

— Думаешь, государственные?

Рой уже доставал телефон. Набрал Виллу. Гудки шли долго, один за другим, а потом включился автоответчик. Он сбросил и набрал снова. На этот раз вызов оборвался сразу — она скинула звонок и перевела телефон в режим не беспокоить. Рой убрал телефон в карман, взял пальто и вышел из кабинета, не сказав Хейлу ни слова. Тот проводил его взглядом и переставил зубочистку — жест, который означал, что он все понял без объяснений.

Рой приехал без предупреждения. Флоренс только успела заглянуть в кабинет: «Эм… к тебе мистер Кейн», и исчезла раньше, чем Вилла успела ответить. Она даже головы не подняла от документов.

— Я занята.

Дверь закрылась. Тишина. Потом его голос:

— Вижу.

Она продолжала листать бумаги. Запрос муниципалитета. Повторная проверка. Новый аудит подрядчиков. У нее уже начинало дергаться веко от слова «соответствие». Рой остановился напротив стола. Черное пальто. Усталое лицо. Слишком спокойный взгляд. Вот это ей не понравилось сразу.

— Ты решил ворваться в офис и помолчать? — сухо спросила Вилла.

— Кто приходил к тебе из контрразведки?

Она подняла глаза. Вот значит как.

— У вас там коллективный психоз? Почему все вдруг решили, что могут лезть в мой бизнес?

— Вилла.

— Нет, серьезно. Может мне сразу табличку повесить? «Добро пожаловать, британские спецслужбы, кофе справа»?

Он не улыбнулся. Вообще. И это начало раздражать сильнее.

— Кто. Приходил.

Она откинулась на спинку кресла.

— Какая-то Эвелин Марш.

— Когда?

— Несколько недель назад.

— И ты не сказала мне.

— А должна была?

Тишина. Он смотрел на нее слишком внимательно. Как будто пытался понять что-то еще, помимо слов.

— Они давят на твой бизнес?

— Я справляюсь.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь.

Она ожидала злости. Или давления. Или привычного холодного контроля. Но Рой вдруг очень медленно снял очки и потер переносицу. Усталость. Настоящая.

— Черт, Вилла.

Она нахмурилась.

— Что?

Он посмотрел на бумаги у нее на столе.

— Они не должны были заходить так далеко. Ты не должна была проходить через это одна. Ты беременна, тебе нельзя нервничать, а ты уже вторую неделю живешь в административном аду и делаешь вид, что так и надо.

— Я справляюсь.

— Я знаю, что ты справляешься. Но ты не должна справляться одна. Не с этим. Не сейчас.

Она хотела возразить — и не смогла. Он не давил. Не обвинял. Просто смотрел на нее с той самой тревогой, которую она уже начала узнавать.

— Я серьезно, — сказал он. — Твой организм сейчас делает огромную работу. Ему не нужен дополнительный стресс. Мне плевать на проверки, плевать на страховую, со всем этим разберется Артур. Но ты… — он запнулся. — Я не хочу, чтобы ты носила это одна. Особенно сейчас.

Она смотрела на него. Что-то в его голосе изменилось. Это не был приказ. Это была просьба — неуклюжая, сбивчивая, но искренняя.

— Ты поэтому не отвечала вчера? — спросил он.

— Я работала.

— Ты спала три часа за двое суток.

Она резко подняла взгляд.

— Ты следишь за мной?

— Вилла…

— Нет, я уже даже не удивлена.

— Я не слежу за тобой.

— Конечно. Ты просто случайно знаешь, сколько я сплю.

Он молчал секунду. Потом спокойно сказал:

— Хейл проверил, откуда идет давление.

Вот теперь она замерла. Совсем чуть-чуть.

— И?

— Это не конкуренты.

— Сама догадалась.

— Они пытаются расшатать тебя.

— Поздравляю, агент Кейн. Великолепная дедукция.

Он проигнорировал выпад.

— Ты должна была сказать мне сразу.

Вилла резко встала.

— А что бы изменилось?

— Я бы остановил это раньше. Ты бы не сидела здесь ночами, заваливая себя работой, пока кто-то целенаправленно пытается тебя сломать. Тебе нельзя так нагружать себя. Не сейчас.

Она коротко усмехнулась.

— Конечно. Как и все остальное в своей жизни.

Рой помолчал.

— Мы снова это делаем?

— Нет, Рой. Это ты делаешь. Приходишь ко мне в офис с лицом человека, который уже решил проблему за всех.

— Потому что это уже не просто твоя проблема. Это касается твоего здоровья. И ребенка.

— Вот именно это меня и бесит.

Она обошла стол, нервно сгребая документы в одну стопку.

— Несколько недель назад мы вообще не разговаривали. Потом я узнаю, что беременна. Потом мы пытались понять, можем ли находиться рядом без того, чтобы убить друг друга. И на фоне всего этого ко мне начинают лезть люди из контрразведки. Прости, что у меня не нашлось идеального момента для доклада.

Он выдержал паузу.

— Они тебя напугали?

— Нет. Разозлили.

— Вилла.

— Что?

— Это не одно и то же.

Она хотела ответить резко. Уже открыла рот. И не ответила. Потому что он смотрел не как человек, которого задело ее упрямство. А как человек, который только что понял масштаб проблемы. Рой перевел взгляд на письмо страховой. Очень спокойно спросил:

— Они приходили еще раз?

Тишина. Шум офиса за стеклом казался далеким. Рой смотрел на нее так, будто внутри у него происходило что-то очень нехорошее.

— Сегодня вечером никуда не выходи.

— Господи, опять началось.

— Вилла.

— Не командуй мной.

— Я не командую.

— Да ну?

— Я прошу тебя. Пожалуйста.

Вот это было неожиданно. Настолько, что она не сразу ответила. Рой редко просил. Почти никогда. Он либо молчал, либо решал. А сейчас в его голосе впервые появилось что-то очень близкое к тревоге. Настоящей.

— Они не знают, как зайти через меня, — тихо сказал он. — Поэтому пытаются зайти через тебя. А тебе сейчас нельзя нервничать. У тебя и так нагрузка на организм колоссальная. Я просто… я не хочу, чтобы ты пострадала. Ты или ребенок.

Вилла скрестила руки.

— И что? Ты сейчас пойдешь бить британское правительство?

Уголок его рта едва заметно дернулся. Но глаза остались холодными.

— Нет. Артур разберется.

Вот теперь ей стало не по себе. Не из-за угрозы. Из-за спокойствия, с которым это прозвучало.

— Рой…

Он уже надевал очки обратно. Собирался.

— Просто останься сегодня дома. Отдохни. Пожалуйста.

— А если нет?

Он посмотрел на нее. Долго. Очень спокойно.

— Тогда я буду сидеть у тебя под дверью всю ночь, чтобы убедиться, что ничего не случится.

Она открыла рот для очередной колкости. И закрыла обратно. Потому что он не шутил. Вообще.

Вечером Рой приехал к Артуру. Синклер сидел в библиотеке с бокалом виски и какими-то документами. За окнами лил дождь. Рой коротко пересказал ситуацию. Про Марш. Про проверки. Про страховую. Про муниципалитет. Артур слушал молча. Только один раз поднял взгляд:

— Насколько сильно давят?

— Пока аккуратно.

— Мм.

Вот это «мм» Рой знал слишком хорошо. Артур закрыл папку.

— Они нервничают.

— Это хорошо или плохо?

— Для них — плохо.

Рой промолчал. Артур поднялся к бару. Налил еще виски.

— Использовать подрядчиков и административные проверки, — спокойно сказал он. — Очень плохой признак.

— Почему?

— Потому что это значит, что официально у них ничего нет.

Он вернулся к креслу. Абсолютно расслабленный. Как человек, обсуждающий погоду.

— Но они все равно решили полезть к женщине, которая вообще не имеет отношения к делу.

— Она имеет отношение ко мне.

— Именно.

Тишина. Потом Артур чуть повернул бокал в руке.

— Это было неумно.

Рой смотрел на него молча. Слишком давно знал, что за этим тоном обычно следуют очень неприятные последствия.

— Что ты собираешься делать?

— Ничего особенного.

Именно это звучало хуже всего. Артур сделал глоток виски.

— У министерства внутренних дел на следующей неделе слушание по финансированию одного очень неудобного проекта. Пресса будет рада получить некоторые документы заранее.

— Артур.

— Один заместитель министра слишком любит деньги застройщиков. Это тоже может внезапно всплыть.

Рой прикрыл глаза. Да. Вот так Синклеры и воевали. Не оружием. Влиянием. Связями. Информацией. Артур поставил бокал.

— А еще кто-то сверху очень вежливо объяснит муниципалитету и страховым компаниям, что мисс Ашер лучше больше не беспокоить.

— Ты делаешь это ради меня?

Артур посмотрел на него как на идиота.

— Нет, Рой. Я делаю это потому, что не люблю, когда люди без необходимости создают шум вокруг моего имени.

Пауза. И затем уже тише:

— И потому что твоя женщина не должна расплачиваться за чужие игры.

Рой ничего не ответил. Но впервые за весь вечер немного расслабил плечи.

В коридоре офиса Хейл переставил зубочистку и тихо сказал, когда они остались вдвоем:

— На южном направлении видели новых людей. Не ирландцы, не албанцы. Кто-то свежий. Пока только смотрят. Но смотрят внимательно.

Рой кивнул. Ничего не спросил. Ничего не сказал.

Но внутри уже начал медленно закипать холодный, знакомый гул.

Через два дня все прекратилось. Не постепенно. Сразу. Страховая внезапно «завершила аудит». Муниципалитет принес извинения за «техническую ошибку». Площадка в Белгравии получила одобрение за пятнадцать минут. Вилла сидела в кабинете, слушая Флоренс.

— Это уже странно, да?

— Очень.

— Они буквально сами нам позвонили.

Мик вошел с планшетом.

— И еще новости. Хадсона из муниципального совета внезапно отправили в отставку.

Вилла медленно подняла взгляд.

— Что?

— Какой-то скандал с финансированием. Уже в газетах.

Тишина. Очень нехорошая. Флоренс первой осторожно спросила:

— Ты… знаешь, что происходит?

Вилла смотрела в окно. На серый Лондон. На дождь. На отражение собственного лица в стекле. А потом очень тихо сказала:

— Кажется… начинаю понимать.

Вечером того же дня Рой сидел на диване, Вилла лежала у него на груди. Царица мурлыкала рядом. Казалось бы — идиллия. Но он все равно то и дело бросал взгляд на телефон, лежавший экраном вниз.

— Ты сегодня странный, — тихо сказала Вилла. — Опять.

— Просто работа.

— Работа всегда была. А ты сейчас… будто ждешь чего-то.

Он не ответил. Только сильнее прижал ее к себе. За окном снова пошел дождь. Где-то на севере и на юге одновременно кто-то медленно, очень осторожно раздвигал границы их мира. И Рой чувствовал, как это «что-то» приближается.

Позже, когда Вилла ушла в душ, Рой остался один в гостиной.

Из-за закрытой двери доносился шум воды.

На столе лежал ее кардиган. На спинке кресла — сумка. Царица спала на подоконнике, выставив лапу в полоску вечернего света.

Он машинально посмотрел на кружку с мятным чаем. Потом на пачку соленых крекеров на столе. На витамины возле раковины.

Еще месяц назад этой жизни не существовало.

Теперь она каждое утро вставала раньше обычного, потому что ее тошнило. Продолжала работать так, будто ничего не произошло. Спорила с ним. Злилась. Упрямилась. И при этом где-то внутри нее рос человек.

Рой провел ладонью по лицу.

Иногда ему казалось, что он смотрит на нее и впервые понимает, насколько она сильнее, чем хочет казаться.

Она боялась. Он видел это. Но все равно шла вперед. Как всегда.

Он машинально поднял кружку, которую она оставила недопитой. И вдруг поймал себя на мысли, что улыбается. Странное чувство.

Он никогда не представлял себя отцом. Не строил планов. Не мечтал о детях. Но теперь это было реально.

Вилла. Ребенок. И жизнь, которая каким-то образом оказалась связана с ним.

Он поднял взгляд, когда она вышла из ванной. В мягкой домашней футболке. С влажными волосами.

И с тем едва заметным изгибом живота, который пока казался почти незаметным для остальных. Для него — нет. Что-то болезненно теплое шевельнулось внутри.

Она была красивой всегда. Но сейчас, по-другому. Настоящей. Живой. Его взгляд задержался чуть дольше, чем обычно.

— Что? — спросила она подозрительно.

— Ничего.

— Ты смотришь на меня странно.

— Просто смотрю.

— Очень содержательный ответ.

Он подошел ближе. Положил ладонь ей на живот. Осторожно. Словно до сих пор не верил, что там действительно кто-то есть.

— Иногда мне кажется, что я до сих пор не осознал.

Вилла неожиданно смягчилась.

— Что именно?

— Что вас теперь двое.

И впервые за долгое время она увидела на его лице не спокойствие. Не контроль. Не уверенность.

А почти детское изумление.

Все внешнее отошло назад и осталось за стенами этой квартиры. Сейчас были только она и его ребенок. Царица потянулась во сне, широко зевая.