В ангаре «МотоЭра» стоял привычный запах горячего металла, масла и резины. Я остановился перед мотоциклом, закреплённым на подкатах. Чёрный и низкий, как хищник. На обтекателях — ни пылинки, ни царапины, только глянцевый блеск и серебряный логотип компании. — Ну? — Раздался за спиной голос Марека. — Что скажешь? Я не обернулся. Медленно обошёл байк кругом, скользя взглядом по каждой детали: по передней вилке и тормозным суппортам, по швам на сликах и по чистой цепи. — Скажу, что их инженеры любят производить впечатление, — ответил ему. Марек усмехнулся. Он, как всегда, выглядел деловито, будто приехал не в технический ангар, а на встречу с инвесторами. — Не «их», Нолан. А почти «наши». Я присел у переднего колеса и провёл пальцами по карбоновому крылу. С виду невесомый, но на ощупь жёсткий и прочный. За сборкой мотоцикла всегда скрывались деньги, часы расчётов, чужие нервы. А если что-то пойдёт не так — мои кости. — Ты смотришь на него так, будто хочешь либо поцеловать, либо придушить, — отметил Марек. — Я ещё не решил. Он хмыкнул. Поднявшись, я перекинул ногу через седло, чтобы проверить посадку. Руль оказался чуть уже, а бак — плотнее под коленями. Подножки посажены выше, настроенные под позднее торможение и резкий выход из поворота. Я немного качнул мотоцикл под собой, прислушиваясь к раме. — Хочешь честно? — спросил я. Марек скрестил руки на груди. Я наклонился вперёд, положив ладони на грипсы. — Он нервный. — Ты даже двигатель не запустил, — возразил Марек. — Мне и не нужно. Это чувствуется. Он несколько секунд смотрел на меня, потом кивнул. — Инженеры говорили, что шасси получилось острее, чем в прошлой версии. — «Острее» — красивое слово, когда не ты на нём входишь в быстрый правый поворот на сто восемьдесят. — Ты же любишь подобные вещи. Я взглянул на него. — Предпочитаю прогнозируемые вещи. Остальное любят журналисты. Марек приподнял уголки губ. — Именно поэтому ты и нужен Владу, — сказал он. — У остальных хватает смелости разогнаться. У тебя хватает ума понять, что именно разгоняется под тобой. Я промолчал и перевёл взгляд на приборную панель. — Сколько они сняли по весу? — Почти четыре килограмма по сравнению с прошлогодней моделью. — А по надёжности? — Вот это и предстоит узнать. Я скривился и слез с мотоцикла. Наклонился к правому боку, рассматривая двигатель сквозь прорези обтекателя. В глубине серебрились крепления, шли кабели, трубки, датчики — всё выглядело так, будто внутри не мотор, а хирургический инструмент. Выпрямившись, вытер руки о брюки, хотя они и так выглядели чистыми. — Если задняя часть начнёт гулять на выходе, — отчеканил я, — то не стану «адаптироваться». Верну его в бокс, и пусть инженеры переделывают геометрию. Марек вздохнул. — Иногда мне кажется, что ты считаешь себя не гонщиком, а соавтором мотоцикла. — Если я на нём рискую шеей, имею право на соавторство. — Нолан, послушай меня внимательно, — начал Марек. — Компания «МотоЭра» может предоставить тебе быстрый мотоцикл. Инженеры могут дать цифры. Механики — идеальную сборку. Я могу выбить условия, прессу, бонусы, календарь. Но когда опускается визор, никто из нас не едет вместо тебя. И знаешь что? Именно поэтому ты здесь. Я поднял на него взгляд. — Это должна была быть мотивационная речь? — Да. — Слабовато. — Я менеджер, а не священник. В этот момент подошёл техник Илья в тёмно-синем рабочем комбинезоне, подключил стартер и нажал кнопку. Мотоцикл ожил с резким, густым рыком, словно пробудившийся зверь. Звук был живым, обещающим мощь. Я улыбнулся. — Вот, — отметил Марек. — Теперь ты на него смотришь правильно. — Нет. Теперь я его слушаю, и похоже, у нас появился шанс понять друг друга. Марек склонил голову. — Это можно считать одобрением? Я перевёл взгляд на него. — Это можно считать началом переговоров. Марек рассмеялся, а я снова посмотрел на мотоцикл. Чёрный, блестящий в свете ламп, он казался напряжённым, готовым к старту. И тут я понял: пока он чужой. После первой гонки мы подружимся. После первого риска он станет частью меня. А если всё пойдёт как надо, однажды мы станем одним целым. *** Я вернулся после работы позже, чем планировал. Тренировка затянулась, потом пришлось беседовать с инженером по настройкам, следом позвонила Эллина, решившая, что именно сегодня нужно обсудить медийный блок на следующую неделю. Я вошёл в дом совершенно вымотанный. Голова пустая от усталости, а тело кричало о еде и тишине. Бросил сумку у двери, пересёк гостиную, на ходу расстёгивая куртку. Не глядя, отшвырнул её назад и уже почти зашёл в столовую, как вдруг позади раздался глухой стук. Я даже не успел обернуться, а Ника уже отреагировала. Она резко повернулась всем телом, мгновенно перенеся вес. Не просто реакция на звук, а инстинкт на опасность. Через секунду она уже стояла как ни в чём не бывало, держа вазу в руке. Если бы я не пялился на неё, то можно подумать, что мне показалось. Но нет, я не ошибся. Затем она посмотрела на меня и кивнула, будто ничего особенного не произошло. Мои глаза бегали между ней и комодом, куда приземлилась куртка. Должно быть вазу туда поставила Ника. — Ужин через пять минут, — невозмутимо сообщила она и прошла мимо меня на кухню. — Хорошо, — ответил я и двинулся следом, стараясь не подавать виду. Не потому, что мне стало неинтересно, наоборот, интерес только что появился, а я не любил его демонстрировать. Ника Ведьмова ворвалась в мою жизнь и раздражающе выделилась. В первую очередь, её поведение в то утро, неординарный цвет волос — фиалковый, что необычно гармонировал с зелёными глазами. Большинство новичков в первый день либо суетились, либо притворялись очень вежливыми. Она же вела себя иначе: отвечала по делу, внимательно слушала, не путалась в словах и не пыталась скрыть своё возмущение. Потом я обратил внимание на её руки. Не только на ссадину, но и на ладони в целом. Необычные мозоли. Не такие, как у тех, кто работал на кухне, убирал или паковал товары. Не грубые, но они говорили о том, что Ника привыкла поднимать тяжести, крепко держаться, ловить и быстро перехватывать. Войдя на кухню, отметил идеальный порядок: ничего лишнего на столешницах, все контейнеры подписаны, расписание еды висело на видном месте. Ника успела разобрать сегодняшние поставки, договориться о замене недостающих продуктов. Внезапно я обнаружил, что одно из блюд на столе не соответствовало меню от диетолога. Я сел, подтянул к себе планшет с открытым планом и ещё раз посмотрел в список: постное мясо, сложные углеводы, овощи. — Здесь другая граммовка, — заявил я. Ника, расставляя приборы, даже бровью не повела. — Да. Я поднял на неё взгляд. — Это не тот рацион, который был согласован. — Это скорректированный рацион. Невозмутимо произнесла она, точно говорила о пустяке. — Кем? — уточнил я. — Мной. За короткую паузу моего молчания, внутреннее негодование, которое и так уже бурлило после тяжёлого дня, усилилось. — На каком основании? — На основании того, что схема, которую вам прислали, слишком сухая для второй интенсивной тренировки в один день. Ника говорила уверенно, без извинений и оправданий, и это уже был перебор. — Диетолог работает с моей программой не первый сезон, — выпалил я. — Я не говорю, что программа плохая. — Тогда что именно вы говорите? Ника закончила расставлять приборы, выпрямилась и, наконец посмотрела мне прямо в глаза. Спокойным и даже холодным взглядом. Это выглядело хуже обычной дерзости, потому что в нём отсутствовало желание произвести впечатление, только полная уверенность в своей правоте. — Если съесть это так, после нагрузки, к ночи у вас не останется сил, а утром будете чувствовать себя разбитым. Я всегда сдержанно относился к разногласиям, особенно в спорте, где это обычное дело: инженеры, тренеры, врачи спорили по своим вопросам, опираясь на факты. Но когда невысокая, стройная девушка, появившаяся лишь вчера, заявила, что мой специалист составил рацион хуже, чем она, это было неожиданно. — Довольно смелое заявление, — произнёс я. — Нет, практичное. Вот теперь в её голосе прозвучал явный вызов, едва уловимый, но я его расслышал. — Давно вы работаете со спортивным питанием? — поинтересовался я. — Достаточно, чтобы понять, когда схема написана безупречно, но она не подходит для реальной жизни. — Конкретнее, — запросил я. Ника подошла к столу и показала на планшете, что поменяла. Немного подкорректировала соотношение белков и углеводов, увеличила жиры, убрала часть овощей, которые выглядели полезно, но давали только объём, и добавила поздний перекус. Я старался сосредоточиться, но внезапно в нос ворвался свежий, цитрусовый аромат её духов, полностью завладевший моим вниманием. На мгновение я забылся, где нахожусь. — У вас две интенсивные нагрузки, — начала она. Мне пришлось приложить усилия и сконцентрироваться. — Плюс стресс по графику, недосып прошлой ночи, судя по вашему времени подъёма и кофеину с утра. На такой день этот вариант безопаснее. — Безопаснее? — В смысле — меньше шансов, что организм сорвётся. Я переводил взгляд с таблицы на Нику и обратно. Сразу стало ясно: это не пустые слова. Я жутко взбесился. Даже если она права, это не давало ей полномочий вмешиваться в мои дела. Однако вместе с негодованием в груди расцвело неясное ощущение, будто в меня вдохнули чистого воздуха, затронувшее что-то живое в глубине души. — И вы решили изменить схему, не поставив меня заранее в известность? — поинтересовался я, сохраняя невозмутимость. — Я поставила вас в известность сейчас. — После того как уже всё приготовили. — Потому что, если бы я сначала пришла согласовывать, мы бы потратили время на спор, а не на решение. Я протяжно вздохнул. — Часто вы берёте на себя инициативу? — фыркнул я. Ника слегка прищурилась. — Только когда вижу, что иначе будет хуже. Внутренние негодование, смешанное с неизведанным чувством, усилилось. — В моём доме решения принимаются не по принципу «я так вижу», — процедил я, продолжая нападки. На удивление мне понравились колкие ответы Ники. — А по принципу «ждать официального разрешения на то, что и так очевидно»? — По принципу субординации. — Даже когда она вредит делу? Переведя взгляд с Ники на планшет, я просмотрел тренировочный план, сегодняшнее занятие и бегло ознакомился с рекомендациями по восстановлению. Она не суетилась, понимая, что я её проверяю. Ника стояла неподвижно, слегка опираясь на островок. В её молчании не было ни страха, ни желания угодить, лишь твёрдая уверенность. Через минуту удостоверился: Ника действительно права. Не во всём, но её поправка вполне логична. Я отложил планшет. Ника выглядела так же непроницаемо, будто моя похвала ей вовсе не нужна, и почему-то это задело. — В следующий раз заранее сообщите о корректировке, — проговорил я, продолжая напор. — Если будет время на согласование — сообщу до. — Это не обсуждение. — Я поняла, — согласилась Ника. Но я предчувствовал, что подобное повторится. — Где вы научились так работать с рационами? — Мой голос стал ровнее. Ника едва заметно вздрогнула. — В разных местах. — Это не ответ. — Другого у меня нет. — Вы всегда так болезненно реагируете на вопросы? — спросил я. — Только на ненужные. — А этот ненужный? — Да. — В её тоне скользнула не агрессия, скорее инстинктивная защита. — На завтрашний день оставьте эту корректировку. Я сообщу диетологу. Ника подняла глаза, и на секунду её оборона рухнула. Впервые за вечер она выглядела удивлённой. Словно за защитной маской мелькнула настоящая Ника — мягкая и нежная, но вынужденная подавлять эти качества в себе. Если наши споры так действуют на нас обоих, то я готов продолжать эту игру. — Хорошо, — тише ответила она. — Можете идти. — А ужин? — Я справлюсь. Ника молча кивнула и вышла из кухни. Оставшись один, принялся за ужин. Еда превзошла все ожидания, не только вкусом, но и влиянием на самочувствие. Уже после половины порции я осознал, что Ника права. После ужина поднялся в кабинет и ещё полчаса сидел над отчётами, отвечал на письма и пытался спланировать завтрашний день, но ничего не выходило. Мои мысли постоянно возвращались к Нике, к тому, как она выглядела во время нашего спора и моих возникших ощущений. Её лицо не просто красивое, а необычно живое и выразительное. В каждом её движении, во взгляде чувствовалось постоянное усилие, как будто внутри Ники работал механизм, превращающий эмоции в самоконтроль. Откинулся в кресле, на секунду прикрыв глаза. Злость всё ещё бурлила, но и любопытство не отпускало. Опасное сочетание: интерес требовал внимания, а это уже слишком близко. Я не должен сближаться с Никой, но, как показал вечер, одного моего нежелания может оказаться мало.