Я заехала во двор дома через распахнутые ворота на отцовской серой Hyundai. Не вытаскивая ключ из зажигания, молча сидела в салоне, собираясь с мыслями. Моя задача — произвести первое хорошее впечатление. Необходимо успокоиться, настроиться к любым поворотам, но при этом не перегнуть палку с активностью. Внимательно слушать и понять, что именно от меня требуется. Если встреча пройдёт гладко, день можно считать успешным. Я взглянула на свои руки. На правой ладони, у большого пальца, виднелась свежая ссадина, полученная из-за неаккуратной нарезки овощей в ресторане. Раздражённо провела по ней пальцем, поморщилась и опустила рукав свитшота. Не хотелось, чтобы в первый же день посыпались ненужные вопросы. Воздух снаружи был сухим и тёплым. Дом выглядел внушительно: большой и явно дорогой. Белые стены, огромные окна, ухоженный газон. Рядом с таким сразу хочется проверить, чистые ли у тебя ботинки. Я подошла и нажала на звонок. Пока ждала, повторила про себя: «Это просто работа. Всего один день». Дверь открыл не хозяин, а ассистент по логистике из фирмы «МотоЭра», чьё имя я забыла после завершения вчерашнего звонка. Он деловито провёл меня внутрь, показал кладовую и расписание. Объяснил, что часть поставок уже согласована с магазинами, а детали режима лучше обсуждать с клиентом. Я слушала и запоминала, кивая. Пройдя в гостиную, осмотрелась. Первым заметила шлем под стеклянным колпаком на низком комоде. Чёрный, глянцевый, с тонкими полосами спонсорских цветов. Рядом две фотографии в рамке. На одной: момент на трассе, мотоцикл наклонился, искры летят, гонщик почти одно целое с байком. На другой — подиум, вспышки, а в центре гонщик, в комбинезоне и в шлеме. Немного воодушевилась, поняв, что мой будущий работодатель связан с мотоциклами. Мы поднялись на второй этаж и зашли в кабинет. Помощник с гордостью показал кубки клиента на стеллаже. Он подчеркнул, что награды доставили утром, и он сам лично их расставлял. Ассистент повёл меня дальше, в спальню. Пока он болтал, отойдя к окну, я заметила приоткрытую дверь в гардеробную и заглянула туда. На вешалке висели вещи, комбинезоны с логотипом, а на стене — огромный постер с гонки, где крупным шрифтом выделялось имя. Замерла, когда меня осенило: Нолан Буше. Я знала его имя: по новостям, интервью, рекламным роликам и восторженным отзывам. Нолан — профессионал, звезда, воплощение идеального спортсмена. Всегда собранный, с безупречной осанкой, выверенной речью и пронзительным взглядом. Именно он недавно публично назвал уличные гонки «идиотизмом». Да, я видела это интервью. Сева прислал мне ночью фрагмент с едким комментарием. Несколько фраз прозвучали так, будто Нолан обращался лично ко мне. Никакой сентиментальности, только стальная уверенность в себе. Ведь он мог рисковать, потому что у него имелось всё: специально оборудованная трасса, команда, страховка, врачи — всё по правилам, под прицелом камер. Я заставила себя медленно и спокойно вдохнуть, стараясь не выдать ни единой эмоции. Ассистент что-то бубнил про шкафы, но я его почти не слышала. Внутри всё неприятно стянулось. Не от страха, а от злого, сухого напряжения. Если Нолан узнает или увидит, если в моей речи, походке, привычках проявится хоть малейшая ошибка, намёк на то, что я связана с мотоциклами, меня уволят в тот же день. — Мистер Буше спустится через минуту, — сообщил помощник, когда мы вернулись в гостиную. — Можете подождать здесь. Он вышел из дома, закрыв за собой входную дверь. Я осталась одна в чужом, безупречном пространстве. На плече поправила ремешок маленькой сумки и сцепила руки перед собой, надеясь унять нервозность. С лестницы донеслись шаги. Я подняла взгляд и поняла: ни одно фото и видео не передавало его реального облика. Обычно медийные личности в жизни выглядят скромнее, но Нолан был исключением. Он оказался выше и более собранный, чем я представляла. В тёмной футболке и спортивных брюках. Спокойные серо-зелёные глаза, чёрные волосы, лёгкая щетина. Нолан остановился на последней ступени и коротко кивнул. — Ника Ведьмова? — спросил он на идеальном русском. — Да. — Нолан Буше. Как будто это требовало уточнения. Я расправила плечи и натянуто улыбнулась. — Доброе утро. — Доброе. За короткую паузу нашего молчания ощутила каждой клеточкой, как Нолан меня сканирует. Не из любопытства, а будто оценивает, смогу ли я вписаться и не подвести. — Пройдёмте на кухню, — бросил он, и прозвучало это не как предложение, а как приказ. Я пошла за ним, чувствуя, как между лопатками неприятно покалывает напряжение. Кухня выглядела безупречной, словно декорация дорогой рекламы: серый гарнитур с каменной столешницей, идеальное освещение. На островке лежали ноутбук и папка. Нолан не сел, и я тоже осталась стоять. — Мне объяснили ваш профиль, — сообщил он. — Следите за режимом дня, питанием, делаете закупки и координируете доставку. — Верно. — У меня есть несколько принципиальных пунктов. Я внутренне усмехнулась. Ну, разумеется, с первого взгляда стало ясно, что у него вся жизнь состояла из «принципиальных пунктов». — Слушаю, — невозмутимо произнесла я, вытащив из сумки блокнот и ручку. Нолан раскрыл папку, но почти не смотрел в неё. — Завтрак в тренировочные дни — не позже чем за полтора часа до выезда. Перед утренними сессиями ничего тяжёлого. После — восстановительное питание строго по расписанию, даже если я говорю, что не голоден. Кофе ограничен и никакого алкоголя в доме. Нолан говорил негромким, ровным голосом, без нажима, и именно от этого в нём улавливалось больше власти, чем в любом командном тоне. — Продукты закупаются по согласованному списку, — продолжил он. — Никаких инициатив, если они не обсуждены заранее. Мне не нужна импровизация. — Поняла, — ответила я, делая пометки. — У меня ранние подъёмы. Иногда поздние возвращения. Если график сдвигается, вы подстраиваетесь под него. Нолан выглядел уверенным человеком, который всё просчитал и знал, что будет, если не следовать его словам. Я продолжала кивать. Потом он добавил: — И ещё. В доме должно быть тихо. Не знаю почему, но именно эта фраза зацепила. Может, потому что прозвучала не как бытовое пожелание, а как требование ко всему миру. — Без проблем, — кивнула я. — Хорошо. — Если только вы не подразумеваете абсолютное безмолвие. Нолан поднял глаза, и я мысленно выругалась. — Я подразумеваю отсутствие шума и суеты, — отчеканил он. — Иногда это разные вещи. — Надеюсь, нам не придётся спорить о том, что такое «достаточно тихо»? — Я тоже на это надеюсь. Нолан пригвоздил меня острым взглядом. Пока мы молчали, я почувствовала, как между нами накалилась невидимая нить. Меня начало бесить в нём всё: его выверенная собранность, уверенность человека, который привык к риску, но всегда в безопасных условиях. И, что хуже всего, я, похоже, тоже его задела. Уловила едва заметное напряжение его челюсти. — Если будут особые пожелания по меню, я внесу их в график, — произнесла я, надеясь разрядить обстановку. — Плюс мне нужен доступ к вашему расписанию в реальном времени. — Будет. — И список ограничений по продуктам. — Серьёзных ограничений нет. — Непереносимости? — Нет. — Привычки, всплывающие в последний момент? Вопрос вырвался сам собой, но прозвучал профессионально. Однако уголок его рта дёрнулся. — Вы заранее ждёте от меня проблем? — Я заранее предпочитаю знать, откуда они могут взяться. — Разумно. Нолан перечислил ещё кучу деталей: время приёмов пищи в дни интервью, требования к спортивному питанию, порядок поставок. Я быстро записывала, стараясь не смотреть на него слишком часто — так было легче. Когда всё-таки бросала взгляды, казалось, будто разговаривала не с человеком, а с роботом, который случайно научился говорить. Но иногда в его голосе или в глазах проскальзывала усталость от того, как сильно он себя контролировал. — Вопросы есть? — спросил Нолан. Да, у меня имелся ровно один вопрос: «Какого чёрта из всех домов, клиентов в огромной Москве я оказалась именно здесь?» Но, разумеется, спросила другое: — На этой неделе кто-то ещё будет постоянно находиться в доме? Медперсонал, физиотерапевт, представители команды? — Нет. Только по графику визитов. — Хорошо. В принципе, всё шло неплохо, и можно было заканчивать. Никаких провалов и увольняться я не планировала. Закрыла блокнот и потянулась за сумкой. Но тут рукав немного задрался, открывая свежую рану. Я уловила, как взгляд Нолана задержался на ней. Внутри всё мгновенно сжалось. Сразу убрала ладонь, перехватила ремень сумки другой рукой. — Что-то ещё? — спокойно поинтересовалась я. В глазах Нолана промелькнул интерес. — Нет, — ответил он. — На сегодня всё. Никакого вопроса или замечания, ни вежливого «вы поранились?». — Тогда до завтра, — кивнула я. — До завтра. Выйдя из кухни, я покинула дом, стараясь идти неторопливо. Только за закрытой дверью смогла наконец-то глубоко вдохнуть. Солнце резануло по глазам. Воздух снаружи показался живее, чем внутри. Открыла машину, бросила сумку на соседнее сиденье и села за руль. — Отлично, — процедила я, разглядывая дрожащие пальцы. — Просто отлично. Из всех вариантов судьба свела меня с человеком, что публично презирал всё, что мне дорого. И, как назло, Нолан оказался не самодовольным придурком из телевизора, которого легко ненавидеть, а человеком куда опаснее — внимательным. Я посмотрела на дом через лобовое стекло. Похоже, работу пока не потеряла, но теперь поняла, что это место будет постоянной проверкой моих сил. И любая моя ошибка, даже самая мелкая, не останется незамеченной Ноланом Буше. Повернула ключ в зажигании, но тронуться не успела — в кармане кофты завибрировал телефон. На экране высветилось: Марина. — Да, красотка, — ответила я, включив громкую связь. — Ты живая? — выпалила подруга. — Или тебя съели на собеседовании? Вчера после беседы с ассистентом я поделилась с ней и Севой, что устраиваюсь на новую работу. — Почти, но я отбилась, — ответила я. — Значит, слушай. Сегодня вечером народ собирается отметить открытие мотосезона. Погода наконец нормальная, более-менее тёплая. Все будут на точке в центре. Я выпрямилась за рулём. — Я приеду. — Вот и отлично. Часам к девяти подтягивайся. — Договорились. Я сбросила вызов и поймала своё отражение в зеркале заднего вида. Настроение значительно улучшилось. Я выехала со двора, направляясь в сторону больницы. *** Мама сидела на кровати, опершись на подушки. Бледная, с тёмными синяками под глазами. Она подняла голову и улыбнулась, но сразу надрывно и сухо закашляла. Я метнулась к ней. — Эй, эй, спокойно. — Ничего, — отмахнулась она, отдышавшись. — Просто лёгкие решили напомнить, что они у меня есть. Я присела на стул рядом. — Ты сегодня совсем бледная. — Я здесь как королева в изгнании. Кормят плохо, спать мешают, покоя не дают. Я фыркнула и взяла её за руку, чувствуя холодные пальцы. — То есть стабильно. — Именно. Как у тебя дела? Как в ресторане? Я немного замялась, решив не говорить ей о смене работы в ресторане на дом Нолана. — Немного увеличились смены, но в целом без изменений. Мама склонила голову. — Ника, ты себя совсем не бережёшь. — Я уже привыкла, — отмахнулась, надеясь перевести тему. — Вечером встречаемся с друзьями, вот там и развеюсь. Мама снова кашлянула, приложив ладонь к груди. Я подождала, пока приступ пройдёт, и налила ей воды из стакана. Она сделала глоток и посмотрела на меня подозрительно. — С какими именно друзьями? — уточнила она. — Мам... — Ника... Я вздохнула и улыбнулась. — Просто погуляем по центру. — На мотоциклах? — прищурилась она. Я развела руками. — Почему ты сразу думаешь самое худшее? Мы просто увидимся. Никто не собирается устраивать гонки. — Обещай. — Она ткнула в меня пальцем. — Обещаю. Без гонок. Мама немного расслабилась и кивнула, явно не поверив до конца. Я просидела в палате с ней почти до самого вечера. Обсудили больничные сплетни и ресторанные новости. После я засобиралась в гараж, и поцеловав её в щёку, вышла из больницы. Стоя на ступенях, я взглянула на небо. Ни единой тучи, дороги окончательно подсохли после недавнего дождя. Воздух стоял сухой, и в нём витало обещание свободных проспектов, от чего внутри поднялось предвкушение. *** Добравшись до гаража, я вышла из машины и открыла роллетные ворота. Внутри находился только мой мотоцикл. Сменила джинсы на защитные брюки, свитшот на водолазку, поверх надела чёрную кожаную куртку, застегнула молнию и затянула ремни на байкерских сапогах. Подошла к маленькому зеркалу и взглянула на себя. — Сегодня кататься будет не Ведьма, — улыбнулась сама себе, — а просто Ника. Я выкатила R1 и, закрыв ворота, перекинула ногу через седло. Завела двигатель и надела шлем. Выехала из гаражного кооператива, направляясь на точку сбора. Центр Москвы всегда выглядел ярким, красивым и шумным, особенно по вечерам. Возле кафе находилась плотная толпа: байкеры, спорткары и смех. Доносились песни уличных музыкантов, по тротуарам прогуливались туристы, вокруг звучала русская речь, смешанная с иностранной. Я припарковалась возле байка Севы и, сняв шлем, разглядела Марину. Она сидела за уличным столиком, в светлой расстёгнутой куртке, не скрывая округлившийся живот. Светлые волосы собраны в низкий хвост, несколько прядей выбились, а голубые глаза блестели в свете витрин. Когда-то Марина гоняла так, что даже Севу обошла на одной из ночных трасс. После этого он ходил три дня оскорблённый, потом нашёл её и потребовал реванш. Затем случались просто заезды по городу вдвоём, и вскоре они начали встречаться, после быстро поженились. Подруга заметила меня и расплылась в улыбке. — Ну наконец-то! — Как ты? — Я обняла её осторожно. — Тяжёлая, голодная и красивая. Я хмыкнула и оглядела Марину. — Не тошнит? — Уже меньше. — Спина? — Ноет. — Спишь? — Ника, я беременна, а не умираю, — рассмеялась Марина. — Всё нормально. К нам подошёл Сева с пакетом из кафе и двумя большими стаканами. — Как предвидел, что ты вот-вот подкатишь, — он обратился ко мне. — Взял вам бургеры и газировку. Он вручил Марине пакет с таким видом, будто выдавал государственную награду, а мне протянул стаканчики. Я устроилась рядом с подругой. Вокруг гудели моторы, пара ребят курили в стороне, сидя на спорткарах, мимо проходили люди, снимали их на телефоны. Марина откусила кусок бургера и невольно повернула голову на звук ревущего двигателя. По проспекту быстро прокатил ярко-красный мотоцикл, и я заметила, как её взгляд изменился, став внимательнее. — Скучаешь? — спросила я. Она робко усмехнулась, не отрывая глаз от дороги. — Немного, но это пройдёт. — Нет, не пройдёт, — вмешался Сева. — Просто пока откладывается. Марина пихнула его локтем в бок. — Не подслушивай. — Я твой муж. Это буквально моя работа. Рядом засуетились парни. Застёгивали шлемы, усаживались на байки. — Решили прокатиться по кольцу, — пояснил Сева. — Дальше в сторону набережной. Ника, ты с нами? Я посмотрела на Марину. Оставлять подругу одной не хотелось. — Подожду вас здесь, — отмахнулась она, будто прочитав мои мысли. — У меня есть еда, газировка и армия знакомых. Ник, поезжай. Я кивнула и, выйдя из-за столика, подошла к своему мотоциклу. Надела шлем и устроилась в седле. Через несколько минут колонна ожила. Низкие, блестящие и громкие спорткары выворачивали с парковки один за другим. Мы выехали на широкий проспект, и Москва открылась впереди длинной светящейся лентой. Ночной воздух бил в шлем, город отражался в визоре огнями. Один из парней впереди поднял байк на заднее колесо, сорвав одобрительный рев у остальных. Машины вокруг расступались, сигналили, снимали нас на мобильные через открытые окна. Я держала свою полосу ровно, не лезла в кашу перестроений, наслаждаясь дорогой. Мотор отзывался без задержки, байк послушно держался. Сева катился позади меня. Внезапно тёмный внедорожник начал смещаться в мою сторону, без поворотника, и поняла, что водитель меня не видит. — Твою ж… — выругалась я, моментально уводя мотоцикл правее. Фары автомобиля оказались слишком близко, но неожиданно между нами влетел Сева. Вскинул руку и злобно жестикулировал водителю. Тот мигом выровнял машину на соседнюю полосу. Я посмотрела на Севу и коротко кивнула. Он ответил тем же и показал на дорогу. Мы снова набрали ход. Москва неслась мимо огнями витрин, подсвеченными фасадами. Потом заехали в туннель. Звук двигателей ударил в бетонные стены, став глубоким и плотным. Я не сдержалась, душа просила скорости, и прибавила газу. R1 послушно рванула, мотор запел выше, ровнее. Поймала нужный момент, подтянула руль и подняла байк на заднее колесо. Мир вытянулся в одну яркую линию. Затем мягко опустила переднее колесо и полетела дальше. Сегодня мне нужно было именно это: свобода от мыслей о завтрашнем дне. Сейчас впереди маячила только дорога, а не дом Нолана Буше. Можно не оглядываться и не беспокоиться, что он может узнать о том, что я с мотоциклом давно на «ты».