Компания арендовала для меня двухэтажный дом. Войдя, я прошёл по холлу, освещённому дневным светом через два узких окна по обе стороны входной двери. Он плавно соединялся с гостиной. Поставив чемодан, я огляделся. Внутренняя обстановка выглядела идеально подготовленной, точно фирма искала не жильё, а безупречный фон для своих новостей. Светлая краска на стенах, огромные окна, затянутые прозрачным тюлем, и минималистичная мебель. Всё блестело так, что боялся прикоснуться. Я увидел на низком комоде, под стеклом, мой старый чёрный шлем на подставке. Усмехнулся, сразу смекнув, кто его сюда поставил. Марек сохранил шлем как память о нашем первом успешном сезоне совместной работы. В воздухе витал запах свежей уборки, дерева, новой мягкой мебели. В помещениях, в которых никто никогда не жил по-настоящему, свой особенный, стерильный запах, как в дорогой клинике. Гостиная перетекала в столовую через арку, отделанную тёмным деревом. Овальный коричневый стол занимал большую часть пространства. В углу, перед окном, на паркете стоял горшок с цветком. Миновав комнату, я прошёл через открытую дверь на кухню. На островке меня ждал приветственный набор от команды: вода, батончики, расписание и очередное скучное корпоративное письмо. Я прошёлся глазами по графику: медосмотры, интервью, съёмки, инженеры, тренировки, медиа-день, встречи с партнёрами... Договор ещё толком не подписан, а моё время уже расписано, и ни одной личной минуты. В кармане брюк зазвонил телефон. Я вытащил его и ответил, не глядя. — Доехал? — спросил Марек. — Нет, ещё на взлётной полосе. Он пропустил это мимо ушей, привыкший к моему характеру за много лет совместной работы. — Дом в порядке? — Да. — Тренажёрку посмотрел? — Марек... — Что? — Я в доме три минуты. — Успеешь всё изучить, прежде чем начнёшь ворчать. Я подошёл к окну и отодвинул штору. За стеклом — ровный зелёный газон, высокий дуб, ещё не полностью распустивший листья, кирпичный забор, за которым слышался гул машин по оживлённой дороге. — Что ты хочешь? — уточнил я. — Убедиться, что ты не решишь существовать на кофе, протеиновых батончиках и злости. — На злости я очень хорошо функционирую. — Непродолжительное время. Я усмехнулся, хотя смешного ничего не было. Марек знал, когда нужно надавить, а когда лучше попридержать коней. Он выбрал второе, а значит, сейчас последует нечто интересное. — Я говорил с их логистами, — сообщил он. — Всё подтверждено. Компания наняла тебе человека на кухню. — Мне не нужен человек на кухню. — Нолан, без этого никак. Иначе ты будешь постоянно себе мешать: забывать про еду или перекусывать ерундой, засиживаться на тренировках допоздна, спать мало и считать это нормой. Я закрыл глаза. Бесполезно спорить с Мареком, потому что всё перечисленное — правда. Когда я оставался один надолго, моя жизнь скатывалась к опасному минимуму: мало спал, забывал про еду, тренировался до изнеможения. Марек считал это саморазрушением под видом дисциплины. — Я отлично справлялся до этого. — Да, — отчеканил Марек. — И поэтому последние полтора года мы с тобой постоянно обсуждаем, как тебе не развалиться к середине сезона. Я подошёл к островку и упёрся ладонью. Усталость после бессонной ночи в отеле сделала меня нетерпеливым и лишила изобретательности, поэтому не стал менять тему. — Сколько человек вы собираетесь ко мне приставить? — съязвил я. — Диетолога, повара, физиотерапевта, няньку? — Если понадобится — да. — Прекрасно. — Нолан, — в его голосе появилась смесь сочувствия и контроля, от которой я уставал быстрее, чем от журналистов, — дело не в комфорте, а в сезоне и в ресурсе. Нужно, чтобы ты не тратил голову и силы на быт, когда можешь направить их в работу. — Я умею разогревать еду, Марек. — Дело не в этом. — Как её зовут? — поинтересовался я, чтобы поскорее закончить разговор. — Ника Ведьмова, — сообщил Марек. Я нахмурился. Распространённая фамилия. Однако, она засела в разуме, как незаметная заноза, которую обнаруживаешь позже. За последние месяцы слышал столько имён, фамилий, что всё смешалось. — Какой у неё профиль? — Организация быта, — перечислял Марек, — питание, режим, закупки. Ей двадцать семь лет. Имеет опыт работы с клиентами со строгим графиком. — Красивое описание для человека, который должен следить, чтобы я вовремя поел. — Если тебя это так успокоит — да. — Меня это не успокаивает. — Тебя вообще что-нибудь успокаивает? — Тишина. — Привыкай, Нолан, она у тебя недолго продлится. Я фыркнул. — Когда она придёт? — Завтра утром. И постарайся, хотя бы не выгнать её в первые десять минут. — Я никого не выгоняю в первые десять минут. — Да, обычно ты ждёшь двенадцать. Марек повесил трубку раньше, чем я огрызнулся. Посмотрел перед собой, держа в руке потухший телефон. Скоро в доме появится посторонний человек, и надеюсь, это не станет проблемой. Я раздражённо бросил смартфон на островок. Вернувшись в гостиную, схватил чемодан и поднялся по лестнице. Первая дверь коридора вела в спальню. Комната выполнена в тех же цветах, что и весь дом: светлые стены с деревянными рейками, высокие окна, прикрытые тёмными шторами. На большой кровати, поверх бежевого пледа, лежала аккуратно сложенная одежда от команды. По бокам постели располагались тумбы, на одной из них мерцали электронные часы. На противоположной стене находились две двери: одна вела в ванную, а другая — в гардеробную, в которой уже висели заранее присланные мои костюмы, рубашки и куртки. Я раскладывал вещи из чемодана по местам. Футболки и брюки, практически все чёрного цвета, положил на полочки. В ванной, отделанной мраморной плиткой, увидел белоснежную ванну, огороженный тропический душ, а на раковине расставлены мыльные бутылочки и дозаторы. Выйдя из спальни, я двинулся дальше по коридору. Толкнув первую дверь, обнаружил кабинет. Вдоль стены тянулся пустой деревянный стеллаж. Напротив большого окна разместился стол и кожаное кресло. Немного пройдя по проходу, я наткнулся на ещё одну дверь, за которой оказалась гостевая спальня с двойной кроватью и собственной ванной комнатой. Прихватив ноутбук и две фотографии в рамках, я спустился в гостиную. Разместил фото рядом со шлемом. На кухне я открыл холодильник, забитый продуктами, как будто готовились к приходу целой толпы: контейнеры с едой, овощи, вода. Заварил себе кофе и открыл ноутбук, чтобы подготовиться к вечернему интервью. Предсказуемый список тем: старт сезона, адаптация в новой команде, наши цели, как справляюсь с давлением и конкуренцией, вопросы безопасности. Всё по накатанной, одни и те же заученные ответы. Главное — изобразить максимальную естественность для объектива. Через час за мной приехал водитель на чёрном Mercedes. В машине я почти не смотрел в окно. Дорога до медиа-центра пестрила рекламой, портретами пилотов и логотипами спонсоров — привычный спортивный блеск, который я давно перестал воспринимать всерьёз. Дальше — гримёрка, микрофон и короткие инструкции. Молодая рыжеволосая журналистка, Ксения, в голубом платье, уверенная в себе и слишком хорошо подготовленная. Такие опаснее всего: мило улыбались, но умело задавали каверзные вопросы. Первая часть интервью прошла гладко. Мы обсудили заготовленные вопросы. Я отвечал спокойно и точно. Затем Ксения перевела разговор на дорожную безопасность. — Нолан, вы активно выступаете за ответственное вождение, — начала она. — Насколько для вас это личная тема? «Личная». Я ненавидел это слово в интервью. Оно всегда обещало публике что-то настоящее, а мне — проблемы. — Достаточно личная, чтобы относиться к ней серьёзно, — ответил я. — Сегодня, когда соцсети романтизируют скорость и риск, особенно среди молодых мотоциклистов, как вы относитесь к подпольным уличным гонкам? Некоторые называют это «чистой страстью к байкам», выходящей за рамки правил. Внутри всё мгновенно сжалось. Слишком быстро и знакомо. Перед глазами мелькнули картинки из прошлого: ночной асфальт, блики фар, рёв мотора, далёкая полицейская сирена и чей-то заливистый смех. Часто проморгав, я вернулся к реальности и отчеканил: — Я считаю это идиотизмом. В студии повисла тишина. Не от отсутствия звуков, а от неожиданности, которая появлялась, когда собеседник вдруг ответил не по методичке. Журналистка приподняла брови. — Вы говорите очень жёстко. — Потому что это и есть жёсткая тема. В подпольных гонках нет романтики. Есть только самоуверенность, плохие решения и неизбежная плата за несколько минут адреналина. Я слышал себя и понимал, что уже перегнул палку. Но остановиться вовремя — это никогда не было моей сильной стороной. — Знаете, — продолжил я, — люди, гоняя по городу, называют это свободой. Но на самом деле эта «свобода» заканчивается там, где из-за твоей дурацкой показухи кто-то другой потом расхлёбывает последствия. Скорость — это для гоночных трасс, где всё под контролем, и для профи, которые понимают, на что идут. Всё остальное — это не страсть, а тупая безответственность, которую красиво упаковали. По лицу журналистки я понял: она уловила не только смысл, но и тон моих последних слов. Слишком близкий и открытый. Ксения чуть подалась вперёд. — У вас был опыт, из-за которого вы так к этому относитесь? Вот и всё. Мы подошли к допустимой черте. Я сделал паузу, чтобы не показаться застигнутым врасплох, и отпил воды из стакана. Вернув его на стеклянный столик между нашими креслами, произнёс ровнее: — У меня есть глаза. И достаточно опыта в скорости, чтобы понимать разницу между контролем и иллюзией контроля. — То есть ничего личного? — Я уже ответил на вопрос. Ксения улыбнулась, уловив, что лучше не настаивать, чтобы не испортить беседу. — Тогда спрошу иначе. Нолан, вы считаете, что общество легкомысленно относится к культуре опасного вождения? — Да. — Даже несмотря на кампании, законы, статистику? — Люди часто думают, что беда случится с кем-то другим — тем, кто глупее или неопытнее. Это удобно, но очень опасно. Ксения кивнула и перешла к другим темам: регламентам, молодёжным программам, ответственности спортсменов. Через полчаса интервью закончилось. Можно сказать, что остальная его часть прошла лучше. Пресс-атташе похвалил мою убедительность, продюсер — чёткость формулировок. Я вежливо поблагодарил, но осознавал, что ошибся. Дело было не в словах, а в интонации. Я всегда считал уличные гонки безрассудством. Прекрасно понимал, что доли секунды могут обернуться бедой. Но в интервью это прозвучало не как мнение опытного гонщика, а как старая боль, которая, несмотря на внешнее спокойствие, всё же вылезла наружу. Вместо того чтобы сразу ехать домой из студии, я попросил водителя высадить меня у набережной. Хотелось пройтись, размяться, прежде чем снова запираться в холодном доме. Вечер стоял на удивление сухой и тёплый. У воды сидели люди, смеялись, фотографировали закат, болтали о пустяках. Телефон завибрировал в кармане пальто, и я вытащил его. Марек. — Ты видел? — спросил он без приветствия. — Если ты про интервью, то да, я там присутствовал. — Уже нарезают кусок про уличные гонки, — сообщил Марек. — И? — И он хороший, но жёсткий. — Это проблема? — Пока нет. Если ты не дашь им повода копать глубже. Опершись на перила, я взглянул на воду. Тёмная, дрожащая от ветра, со скользящими белыми полосами от света фонарей. — Мне нечего им дать, — выдохнул я. — Вот и отлично. — Марек на мгновение замолчал. — Что с тобой было в этот момент? — Ничего. — Не надо. Я усмехнулся. — Ты позвонил как менеджер или как друг? — Сначала как менеджер. Сейчас — как человек, который слишком давно тебя знает. Я провёл ладонью по затылку. — Всё в порядке. — Вот эта фраза мне особенно не нравится. Я мысленно с ним согласился, но промолчал. — Завтра в девять к тебе приедет Ведьмова, — напомнил Марек, возвращая разговор на безопасную тему. — Постарайся быть вменяемым. — Ты так говоришь, как будто у меня есть другие состояния. — Есть. И я их наблюдал, — рассмеялся он. Завершив разговор, я ещё немного постоял у воды, потом вернулся к дороге и вызвал такси. Вернувшись домой, снова ощутил ту же гнетущую пустоту, что и днём. Скинув пальто на спинку дивана, я направился на кухню, на ходу расстёгивая серую рубашку. Достал минералку из холодильника и прислонился к столешнице. Вытащил телефон из кармана брюк, чтобы проверить сообщения. Марек прислал краткий план на завтра. Внизу списка увидел: «09:00 — Ника Ведьмова». До сих пор не понимал, где слышал её фамилию, но уже предчувствовал: завтра в мою упорядоченную, привычную жизнь ворвётся посторонний человек, что мне совершенно не по душе. И зачастую именно такие нежелательные вторжения способны всё перевернуть.