Утро наступило, но не принесло облегчения. Разлепив веки, я уставилась в белый потолок с трещинкой и на окно, задёрнутое серыми шторами. Моё тело продолжало ломить. В ушах гудело остаточное эхо мотора, в висках стучало, а шрам на животе ныл так, будто на него давили изнутри. Я пыталась отделить шум в голове от звуков старенькой однокомнатной квартиры, доставшейся от бабушки. Из кухни доносился монотонный стук капель, срывающихся с неисправного крана в раковину, а на улице — резкие сигналы мусоровоза, сдающего назад. Я присела, и под рёбрами вспыхнула тупая боль. Старая рана, измученная гонками, всегда напоминала о себе, словно тело бунтовало от нагрузки. Свесила ноги с кровати, нащупала на полу телефон. Экран показал семь двадцать три. Спала я от силы часа два, но перед сменой в ресторане нужно заехать в больницу, чтобы поговорить с врачом мамы. Умывшись холодной водой в ванной, в надежде окончательно проснуться, я вышла и прошла в маленькую кухню. На стареньком кухонном гарнитуре стоял электрический чайник, и я включила его. Взяла кружку, высыпала в неё растворимый кофе из пакетика и залила закипевшей водой. Держа в руках горячую чашку, посмотрела в окно. Обычное утро в типичном спальном районе, застроенном старыми пятиэтажками. Хотя наш район нечасто фигурировал в местных новостных лентах, я всё равно предпочитала не оставлять свой байк на ночь перед подъездом. Приобрести новый мне не по карману, поэтому он находился под присмотром в гараже Севы, рядом с его собственным. Моя R1 досталась мне в качестве приза в выигранном заезде. В тот раз я жутко рисковала мотоциклом Севы. Огромнейшая ставка — большой риск. Но ни на йоту не сомневалась в себе, в отличие от Севы в тот момент, когда попросила одолжить его байк. Жажда победы горела неукротимым пламенем, пробудив внутреннюю Ведьму. Но, возможно, тогда хотела показать своему бывшему, что его предательство не сломило меня. Мой первый парень, моя любовь, человек, который научил меня пилотировать — Максим Данилов. Однако он нанёс мне удар ножом в спину, бросив в самый уязвимый момент. Его карьерные планы в профессиональном мотоспорте требовали идеального имиджа, а не девушки, переживающей потерю отца и борющейся за здоровье матери. Моя неспособность улыбаться на камеру и соответствовать его ожиданиям стала непреодолимой преградой. Максим не понимал моих переживаний, а я — его амбиций. С нашим расставанием от меня отвернулись так называемые «друзья». Единственные, кто протянул мне руку помощи, — Сева и его жена Марина. В совокупности всех жизненных ударов, я нашла отдушину в Ведьме, в её победах, которые приносили средства на лечение матери. *** Больница встретила привычным белым светом, который придавал всем усталый вид, даже здоровым людям. Длинный светлый коридор, пластиковые стулья, шоркающие шаги пациентов. Я терпеть не могла это место за его неестественное спокойствие. Врач мамы, Виталий Юрьевич, пожилой мужчина, принял меня в своём кабинете почти сразу. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и выглядел измождённым. Его взгляд через стёкла очков, не суровый, а профессиональный, усиливающий тревогу. Он спокойно говорил о состоянии мамы, о результатах анализов и показателях, которые «пока ещё давали надежду на благоприятный исход». Но тут же добавил, что «время не бесконечно». Затем Виталий Юрьевич показал мне лист с расчётами: стоимость лекарств, работы врачей и послеоперационного ухода. Огромные суммы, нереальные для нашей семьи. Такие деньги, казалось, существовали только в чужих жизнях, на чужих счетах, но никак не в нашей. — Мы можем подождать ещё немного? — спросила я, немного поёрзав на стуле напротив его стола. — Я не люблю давить на пациентов, — ответил врач. — Но в случае Ольги время — это не абстрактное понятие. Сейчас операция сложная, но контролируемая. Если мы затянем и показатели уйдут ниже, риски существенно вырастут. И стоимость, скорее всего, тоже. Некоторые вещи в медицине дешевле делать вовремя. Он сдвинул лист чуть вперёд. — Ника, вам нужны не обещания, а конкретика. Вот конкретика. Я провела пальцем по строчке с итоговой суммой и тяжело сглотнула. — Сколько у нас есть времени? — Не месяцы. И даже не столько недель, сколько вам хотелось бы. Я рекомендую решить вопрос как можно скорее. Осознание, что надежды больше не осталось, засело в голове, как заноза. Выйдя из кабинета, я медленно шла по коридору, хотя внутри всё уже неслось вперёд — к деньгам, которых нет, к счетам, к бессонным ночам, к рукам на руле, к риску, что теперь казался единственным выходом. Я заглянула к маме в палату, но медсестра сообщила, что её забрали на процедуры, поэтому отправилась на работу. *** К началу смены я всё-таки успела. Ресторан наполнился привычными звуками: звенела посуда, шипело масло, голоса, команды шефа, запах свежего хлеба, лука и бульона. Раньше кухня всегда помогала мне собраться и войти в рабочий ритм. Однако, я ощущала себя роботом: брала, резала, подавала. Внутри стояла вязкая пустота. Пару раз ловила себя на том, что смотрю на кипящую кастрюлю, забывая о времени. Едва не пересолила соус. Обычно я себя ругала за мелкие оплошности, но в тот момент просто исправила и продолжила, как ни в чём не бывало. — Ника, ты в порядке? — бросила Нина, не поднимая головы от контейнеров. — Угу. — Выглядишь так, будто тебя кто-то переехал. — Почти, — хмыкнула я. За спиной чувствовала на себе взгляды, но никто не приставал. На кухне знали: я либо вымотана, либо в таком состоянии, что лучше не трогать. Ближе к обеду меня позвал в зал управляющий. Марк, брюнет, немного выше меня ростом, облачённый в белую рубашку, заправленную в коричневые брюки, стоял у стойки администратора, уставившись в смартфон. Всегда спокойный и собранный. Его жёсткий взгляд часто заставлял персонал оправдываться, ещё до того, как он задавал вопрос. — На минуту, — кивнул Марк. Обогнув стойку, он направился по коридору, освещённому настенными торшерами, к своему кабинету возле бухгалтерии. Насторожившись, я молча двинулась следом. Войдя в комнату, отделанную деревянными панелями, уловила запах бумаги, кофе и цветочного освежителя воздуха. Марк, на пути к своему столу, указал на стул напротив, но я осталась стоять. Устроившись на кожаном кресле, он окинул меня внимательным взглядом. — Ты сегодня режешь овощи так, как будто мстишь им за всё человечество. Я не ответила, нервно смяв пальцами фартук. — И это не первый день, когда ты приходишь на работу, держась исключительно на упрямстве, — продолжил Марк. — Я не люблю вмешиваться в личное, но хорошие сотрудники не валяются на дороге. Особенно такие, как ты. — Если вы хотите сказать, что плохо работаю, то я… — Я хочу сказать, — перебил он, — что ты работаешь слишком хорошо для человека, который давно на пределе. Марк положил руки на стол и переплёл пальцы. — У меня есть предложение, — добавил он. — Временное, но серьёзное. — Что за предложение? — уточнила я. — Частный контракт. Через наших постоянных клиентов. Одному человеку скоро понадобится личный повар в дом. Я нахмурилась и всё-таки присела на стул. — Готовить по расписанию, — пояснил Марк. — Под спортивный режим, контроль рациона, калорий. Ничего креативного, но всё должно быть безупречно. Аккуратно, пунктуально, конфиденциально. И, главное, надёжно. — Почему я? Марк приподнял брови. — Потому что ты умеешь готовить не только вкусно, но и точно. Не разваливаешься под нагрузкой. Не болтаешь лишнего. И потому что мне нужен кто-то, кого не стыдно рекомендовать. Внутри поднялось знакомое сопротивление. Чужая территория и дом, где правила не обсуждали, а выполняли. Камеры, необходимость подстраиваться под чьё-то настроение. И ещё постоянное ощущение, что ты здесь лишь по милости хозяина, который может в любой момент напомнить тебе о твоём месте. — Мне некогда жить у кого-то в доме, — отрезала я. — У меня смены. — Жить там не нужно. Пока не нужно, — уточнил Марк. — Но график будет плотный: утренние и вечерние выходы, закупки по согласованию, подготовка меню на несколько дней. Вероятно, придётся сократить часть смен здесь. — То есть фактически уйти? — Фактически — временно перераспределить время. Я демонстративно скрестила руки на груди и откинулась на спинку. — А если я не захочу подчиняться чужим капризам? — Тогда откажешься. Я тебя не продаю. Марк сказал это спокойно, и я тут же устыдилась своей резкости. — Кто клиент? — мой голос смягчился. — Имя назову, если ты в принципе готова рассматривать вариант. — Значит, не назовёте. Я отвела взгляд. На затемнённом стекле шкафа отражалось моё лицо: бледное, с тенями под глазами, кое-как собранные волосы, упрямо сжатый рот. Я выглядела именно так, как себя чувствовала: как человек, у которого заканчивались варианты. — Сколько платят? — спросила я. Марк назвал сумму. Я не поверила своим ушам — она настолько неожиданная, что все лишние мысли в голове разом затихли. — За месяц? — За месяц, — подтвердил он. — Официально, с договором. Выплаты — согласно графику. «Официально». Слово принесло с собой не только облегчение, но и новую тяжесть. Не мимолётная удача, не шальные деньги, которые нужно скрывать и дробить, чтобы не привлекать внимания. Не ночная лихорадка под рёв двигателя и ставками, где можно уехать с полной сумкой, а можно — вообще не вернуться. Официально означало: стабильность, прозрачность, законность и главное — надёжность. А ещё это подразумевало, что придётся пожертвовать частью свободы. — Почему так много? — поинтересовалась я. — Потому что богатые люди любят, когда их режим обслуживают так, будто это вопрос жизни и смерти, — невозмутимо ответил Марк. — И потому что за удобство и качество всегда платят дороже. Я не задаю тебе лишних вопросов. Но, Ника, иногда хорошие деньги — это не ловушка, а просто шанс. Да, с неудобствами и с чужими правилами. Но шанс. В голове всплыли лист с суммой, доктор, впервые заговоривший со мной прямо: «Действовать нужно сейчас, иначе будет хуже». Ночные гонки — это всегда риск. И шрам под одеждой до сих пор напоминал о себе, словно живой. — Когда начинать? Марк кивнул, будто и ожидал именно этого ответа, но всё равно внимательно всмотрелся в моё лицо. — Вечером тебе позвонит ассистент из компании, — сообщил он. — Формально — собеседование. Если всё устроит обе стороны, приступишь сразу. Я дам тебе условия, примерный график и перечень требований. — Какие требования? — Пунктуальность, конфиденциальность, гибкость, умение не задавать лишних вопросов. Я кивнула и поднялась. — И ещё, Ника, — окликнул Марк. — Если возьмёшься, не пытайся героически удержать все смены здесь. Выгоревший человек никому не нужен. Выйдя из кабинета, шум ресторана снова накрыл меня. Официанты с подносами, телефонные разговоры и смех посетителей, — всё шло своим чередом, как будто ничего не изменилось. А ведь у меня в кармане теперь лежал не просто новый график и шанс отдохнуть от этой суеты, а реальная надежда собрать нужные деньги.