Я проснулась, но лежала с закрытыми глазами, чувствуя на спине ровное дыхание Нолана, тяжесть руки на талии и приятную, сладкую усталость во всем теле. Затем его ладонь переместилась выше и сжала обнажённую грудь. Внизу живота моментально отозвалось на его прикосновение. Осторожно повернула голову. Нолан лежал на боку, смотрел на меня притягательным взглядом, от которого я чуть не растеклась на подушке. — Доброе утро, жена, — прохрипел он. У меня внутри всё мгновенно затрепетало. — Доброе утро, муж, — подыграла я, улыбнувшись. Он провёл пальцами по моей щеке, убирая прядь волос. — Ты улыбаешься так, будто выиграла в лотерею. — А разве нет? В его глазах мелькнула искорка. — Это я должен так говорить. Нолан придвинулся и поцеловал меня — сонно, но слишком чувственно. У меня тут же закружилась голова. Я обвила его шею руками и прижалась ближе, не желая отпускать ни на секунду. После всего произошедшего, просыпаться в его руках, в его доме, в его жизни — казалось чем-то нереальным. Нолан немного отстранился и пробормотал: — Ника, если будешь смотреть на меня так с самого утра, я никуда сегодня не уеду. — Отличный план. — Увы, нет. Сегодня заезд. Реальность мгновенно вернулась. Нолану предстояла гонка на стадионе, с трибунами, камерами и тысячами зрителей, но моё сердце почему-то сжалось. Нолан сразу же это заметил. — Эй, — он коснулся большим пальцем моей нижней губы, — не хмурься. — Я не хмурюсь. — Врёшь. Я выдохнула и уткнулась носом ему в плечо. — Просто волнуюсь. — Это можно, — прошептал он. — Но немного. Я подняла на него взгляд. — Я поеду с тобой. Нолан покачал головой и спокойно произнёс: — Нет. Я сразу отстранилась. — Что значит — нет? — Это значит, что ты сегодня поедешь не со мной, а в больницу. Я села в кровати, натягивая на себя одеяло, и уставилась на него. — Нолан… — Ника, у твоей мамы сегодня операция. — Знаю, но я могу сначала проводить тебя, а потом поехать к ней. Всё равно меня не пустят. — Нет, — повторил он, тоже садясь. — Ты будешь с ней. Пусть и в коридоре перед операционной. Там, где тебе и нужно быть. Я упрямо сжала губы. — Я нужна и тебе тоже. Нолан посмотрел на меня так, что моё сердце дрогнуло. — Ты нужна мне всегда, — признался он. — Но сегодня я выйду на трассу и без того зная, что ты со мной. А вот твоя мама не должна проходить через это без тебя. Внезапно за окном глухо зашумело. Мы оба повернули головы. По стеклу ударили первые капли мелкого дождя. Я медленно перевела взгляд обратно на Нолана. Он всё понял без слов. — Только не начинай, — скривился он. — Дождь, — выдохнула я. — Всего лишь моросит. — Трасса будет мокрой. — И что? Я хмуро посмотрела на него. — И то, что это опасно. Нолан усмехнулся, потянулся ко мне и аккуратно взял за подбородок. — Милая, меня дождь не беспокоит. — А меня — да. — Я смогу завершить заезд. — Нолан… — Ника, — его голос стал серьёзнее, — посмотри на меня. Я послушалась. — Я не первый раз выезжаю на мокрый асфальт, — отчеканил он. — И не второй и даже не десятый. Это не то, из-за чего начну паниковать. Я справлюсь. Я вглядывалась в его лицо, пытаясь найти там хоть каплю сомнения, но Нолан выглядел спокойным. Мне стало немного легче. — Во время заезда буду думать о тебе, — добавил он. — Значит, точно не стану творить глупости. — Это не смешно, — буркнула я. — А я и не шучу. Нолан поцеловал меня в висок, затем переместился на щеку. — Поезжай к маме, Ника. А вечером, когда вернусь, ты скажешь мне, что зря волновалась. Хотелось ответить колкостью, но вместо этого обняла его крепче. — Я всё равно буду волноваться. — Знаю. — И буду ждать. — Это я тоже знаю. *** К больнице я приехала к началу операции. Припарковала Volvo на больничной парковке и вышла. Дождь продолжал мелко моросить, но хотя бы не усиливался. Асфальт блестел, по бордюрам бежали тонкие ручьи, люди передвигались, скрываясь под зонтами. На удивление воздух был тёплым, и я побежала к дверям. Вошла в холл, сразу направившись к лифту, но вдруг меня окликнули. — Ника! Я обернулась. Ко мне спешили Марина и Сева. Подруга, несмотря на большой живот, шла быстро, придерживая рукой куртку, а Сева нёс в одной руке зонт, в другой — бумажный стаканчик. Увидев их, я едва не расплакалась от облегчения. — Вы приехали… Марина сразу обняла меня, насколько позволял её живот. — Конечно приехали, — ответила она. — А ты думала, мы тебя одну оставим? Сева поцеловал меня в макушку и сунул стаканчик. — Держи. Кофе, — пояснил он. — Ты выглядишь так, будто с утра ничего не съела, кроме нервов. — Это правда, — хмыкнула я. — Спасибо. Мы вместе поднялись на лифте на четвёртый этаж, где проходила операция, и устроились в уголке, на металлической скамейке у окна. Дождь за стеклом перестал моросить. Я держала стаканчик обеими руками, хотя кофе было горячим, и всё равно не могла согреться. Марина посмотрела на меня сочувственно. — Ты как? — Если честно, — я пожала плечами, — понятия не имею. — Не грузи себя, — добавил Сева. Он стоял напротив и разглядывал медицинские стенды. — Нолан уже уехал? — Скоро должен быть на стадионе. Он заставил меня приехать сюда. — И правильно сделал, — отозвалась Марина. Я вздохнула. — Знаю. Но мне всё равно не по себе. Сева понимающе кивнул. — Из-за гонки? — Из-за всего сразу. Слишком волнуюсь за маму и одновременно беспокоюсь о Нолане. Марина сжала мою руку. Несколько минут мы сидели молча. Потом она вдруг погладила свой живот и посмотрела на меня. — Кстати, — улыбнулась она, — пока мы все здесь, хотим поделиться с тобой новостью. Я выпрямилась. — Какая? Сева расплылся в довольной улыбке. — Мы были на УЗИ, — ответила Марина. — И узнали пол. — Ну?! — Я подалась вперёд. Марина рассмеялась. — Мальчик. Я вскрикнула и тут же обняла её. — Правда, — скривилась она, — он очень активный. Сева гордо расправил плечи. — Весь в отца. — Не обольщайся, — фыркнула Марина. Я отстранилась и оглядела их обоих. Радуясь за друзей, почти забыла о своём беспокойстве. — Я так рада за вас, — искренне прошептала. — Вы даже не представляете, как. Марина сжала мои пальцы. — Представляем. Сева глянул на часы и шумно выдохнул. — Чёрт, заезд меньше, чем через час. Я нахмурилась. — Ты всё-таки едешь? — Ну а как иначе? — Он развёл руками. — Такой заезд пропускать нельзя. Как доберусь, сразу позвоню и пришлю видео. Сева наклонился, поцеловал Марину, коснулся ладонью её живота и направился к выходу. Я провожала его взглядом, не заметив, как уставилась в одну точку. Марина придвинулась и потрясла своим телефоном передо мной. — Так, слушай, — заговорила она. — Мы сейчас дождёмся новостей от врача. Потом, если всё будет хорошо — а всё точно будет хорошо, — найдём трансляцию и будем смотреть гонку онлайн. Я улыбнулась подруге и кивнула. Вытащила телефон из куртки, отыскала сайт, где будет транслироваться гонка, и гипнотизировала время. По коридору медленно передвигались пациенты, а персонал, наоборот, слишком быстро мелькал. Когда эфир начался, а из динамика телефона заговорил комментатор, из коридора операционного блока вышел врач. Я резко вскочила, так что мобильный чуть не выпал из рук. — Виталий Юрьевич! Он снял маску, устало провёл ладонью по лбу и, увидев меня, слегка улыбнулся. — Ника, операция прошла успешно. У меня в ушах зашумело. — Успешно? — Да. Всё прошло так, как мы и планировали. Состояние стабильное. Мои ноги внезапно стали ватными. Марина неожиданно оказалась рядом и подхватила меня под локоть. Я сразу же взяла себя в руки и выпрямилась. — А мама? — спросила я. — Могу её увидеть? — Не сейчас, — ответил Виталий Юрьевич. — Она пробудет несколько дней в реанимации. Это стандартная практика после такой операции, не пугайтесь. Нам нужно наблюдение. — Но опасности нет? — На данный момент — нет. Мы довольны результатом. Я закрыла глаза и шумно вздохнула. — Спасибо вам. Спасибо огромное. — Поблагодарите меня позже, — вновь улыбнулся он. — А сейчас — выдохните. Самое тяжёлое уже позади. *** Через полчаса мы с Мариной устроились за столиком у окна в небольшом кафе через дорогу от больницы. Ни одна из нас за весь день толком не ела, и организм напомнил, что на нервах долго не протянешь. Внутри пахло свежим хлебом, кофе и чем-то жареным. За прилавком двое парней-бариста в фирменных фартуках заведения оживлённо спорили: — Да говорю тебе, Буше сегодня всех разнесёт. Я замерла, держа ложку супа. — Если на таком асфальте вообще доедет кто-нибудь, — ответил его собеседник. — Ты не понимаешь! Это же Нолан Буше. Мы с Мариной одновременно переглянулись. Один из парней щёлкнул пультом, и на телевизоре в углу вместо музыкального канала вспыхнула прямая трансляция с гоночного стадиона. Я заблокировала экран телефона с трансляцией и повернулась к телевизору. — Вот! — заявил он коллеге. — Сейчас покажут стартовую решётку. На мониторе отображались полные трибуны стадиона, трасса, блестящая от влаги дождя. Камеры выхватывали зрителей, командные боксы, механиков и мотоциклы. Комментатор бодрым голосом перекрывал шум толпы, а мои ладони увлажнились от желания поехать туда. — Мы остаёмся, — заявила Марина, будто прочитав мои мысли. Я сморщилась и вновь посмотрела в телевизор. Комментатор объявлял участников: фамилии, номера, команды. И неожиданно прозвучало: — Максим Данилов… Мои брови взлетели вверх. Я понятия не имела, что он будет участвовать в гонке. Но уже в следующую секунду голос из телевизора торжественно произнёс: — И, конечно, один из главных фаворитов сегодняшнего заезда — Нолан Буше! Камера нашла его сразу. Моё сердце ёкнуло. Нолан стоял рядом со своим мотоциклом в комбинезоне, застёгнутом до самого горла, с шлемом в руке. Механик что-то быстро говорил ему, а Нолан слушал его и выглядел спокойным, собранным. Только в глазах я уловила сталь, азарт, жизнь на пределе. Невыносимо красивый. Мой мужчина. У меня внутри вспыхнула гордость, что на секунду я забыла, как дышать. — Боже, — шепнула Марина, проследив за моим взглядом. — Теперь я понимаю, почему ты согласилась выйти за него замуж. Я слегка рассмеялась и покачала головой. На экране Нолан надел шлем, щелчком опустил визор и сел на мотоцикл. От одного этого движения по моей спине пробежали мурашки. — Поехали, — выдохнула я. Гонка стартовала. Рёв моторов ударил даже через динамики телевизора. Гонщики сорвались с места плотной, яркой группой, и в кафе мгновенно стало тише, все уставились в экран. Первый круг я, кажется, вообще не моргала. Нолан держался идеально. Без лишней суеты, резких движений, словно не боролся с трассой, а разговаривал с ней на своём языке. В одном из поворотов кто-то из гонщиков не удержал траекторию, мотоцикл сорвало, он вылетел наружу, и по кафе прокатился шумный вдох. — Чёрт, — прошептала Марина. Но Нолан уже ушёл дальше. Камера выхватила его в следующем вираже — он входил в поворот слишком низко, что мне показалось, будто сейчас коленом коснётся покрытия. Мотоцикл почти лежал, но всё было выверено до миллиметра, до последнего движения кисти. У меня захватило дух. — Он сумасшедший, — восхитилась Марина. — Он профессионал, — ответила я, не отрывая глаз от экрана. Телефон Марины завибрировал. — Сев? — ответила она. — Да, мы смотрим… Нет, не в больнице, в кафе рядом… Да вижу я, вижу, не мешай! Она засмеялась в трубку, а я даже не повернула головы. Потому что в этот момент всё изменилось. Максим вдруг рванул вперёд. Он пошёл слишком резко и самоуверенно. — Не надо, — вырвалось у меня. На мокром участке его повело почти сразу. Сначала слегка завиляло заднее колесо, мигом усилившись, и в конце его мотоцикл сорвало окончательно. — Господи… Комментатор сорвался на крик. Голос Марины стих. Максим попытался вытащить байк, но было уже поздно. Его развернуло поперёк траектории. Нолан шёл вторым. Я увидела, как он в последнюю долю секунды увёл мотоцикл в сторону — невозможным, нечеловечески точным движением. Он почти ушёл. Почти… Моё сердце точно остановилось. Потому что за ним ехал другой гонщик, и он уже не успевал. Переднее колесо третьего мотоцикла задело заднее колесо Нолана — всего на миг, на сантиметр, на проклятую долю секунды. Но этого хватило… Мотоцикл Нолана сорвало. Я смотрела, как его выкидывает из седла, как он летел по асфальту и ударяется в ограждение. Внутри меня всё оборвалось. Крик застрял в пересохшем горле. Нолан не поднимался. Я заторможенно встала из-за стола, не чувствуя ни ног, ни рук. — Вставай… — шептала я. — Нолан, вставай. На экране мелькали жёлтые флаги, бегущие маршалы, остановившиеся мотоциклы. Комментатор уже не изображал восторг — в его голосе звенело настоящее напряжение. — На трассе серьёзный инцидент… Медицинская бригада уже выехала… Я не дышала. Видела, как к нему подлетают медики. Один из них опустился на колени рядом, затем осторожно перевернули. — Нолан, — слёзы стояли плёнкой в моих глазах, — ну пожалуйста. Он не двигался. Его подняли на носилки, закрепили, погрузили в машину скорой помощи и захлопнули дверцы. Я повернулась к Марине. Она выглядела бледной, держала в руке телефон, на другом конце явно что-то говорил Сева, но она молчала. — Ника… — прохрипела она. Дрожащими пальцами я схватила телефон со стола. Марек ответил почти сразу. — Да? — Марек, — мой голос сорвался, — Марек, скажи мне, куда его везут? Я услышала на том конце шум, чьи-то голоса, потом его короткое, собранное: — Подожди немного. Эта секунда казалась вечностью. Затем Марек назвал адрес. Я замерла. Та же больница. — Ника? — позвал он. — Ты слышишь? — Да, — выдохнула я. — Да. Это… это здесь. — Где ты? — Рядом, — бросила я, завершив вызов. Сунула телефон в карман брюк, схватила куртку, едва не опрокинув стул. — Ника! — Марина поднялась. — Я с тобой! — Нет, сиди, — выпалила я и качнула головой. — Нет, не сиди… не знаю… Господи… Я сорвалась с места и выскочила из кафе, не разбирая луж, желая быстрее добраться до больницы, ведь туда скоро привезут Нолана. Марина кричала мне вслед, но в голове слышала только стук пульса, а перед глазами стоял неподвижный Нолан. Каждый шаг отдавался в груди болезненным эхом, словно сердце пыталось вырваться наружу, опережая тело. Мне хотелось успеть увидеть его и убедиться, что он жив. Только бы успеть…