Я встречал рассвет с холма, сидя на бетонном блоке, и смотрел на просыпающийся город. Гул до сих пор стоял в голове, но не от мотора, а внутренний. Глухой, тяжёлый, изматывающий. Ни на йоту не смог его заглушить пока безрассудно катался по проспектам. Всё это время телефон звонил, но я намеренно никому не отвечал. Особенно Нике. Телефон вновь завибрировал, и я вынул его из кармана куртки. Давид прислал ссылки на новостные каналы, которые пестрели заголовками: «Нолан Буше — Тень Асфальта?» «Лицемерие года: звезда мирового спорта осуждал нелегальные гонки и сам оказался их легендой». «Тень Асфальта вернулся: что скрывал Нолан Буше». «Новая правда о брате Буше: трагедия, которую он прятал годами». Я стиснул челюсть и перелистнул ещё несколько уведомлений: фотографии со старта, видео с финиша, мои старые снимки, под которыми прибавлялись комментарии, но читать их не собирался. Хотел убрать телефон, но на экране высветился контакт Марека. Я смотрел на него, пока не погас. Затем ещё один звонок, но я снова не взял трубку. Прекрасно понимал масштаб происходящего: скандал, заявления, пресс-релизы, интервью. Уверен, что Марек уже приехал ко мне домой, где прождала меня всю ночь Ника. Её я больше всех не хотел видеть. Злился на неё даже больше новостей: из-за того, что поехала на гонку, что не рассказала про маму, отключила телефон. Злился, потому что она решила за нас двоих. Но под негодованием сидело и другое чувство — страх. Боялся, что с ней может что-то случиться, как с братом. Поэтому узнал у Давида адрес гонки и отправился туда в качестве Тени Асфальта. Я не планировал раскрывать своей личности, но Ника окликнула меня по имени слишком громко, и этого хватило, чтобы люди сложили пазл, узнали, кто скрывался под шлемом Тени Асфальта. Марек снова позвонил, но я сбросил вызов. — Не сейчас, — сказал вслух. — Просто не сейчас. Я поднялся с бетонки и подошёл к мотоциклу. Надел шлем и сел на него. Заведя, решил ещё прокатиться, чтобы вновь попытаться успокоиться и настроиться на решение проблемы. Дома ждала Ника: наверняка бледная, растерянная, с пронзительными глазами, в которых всегда много чувств, и, смотря на них, было бессмысленно держать оборону. Спустя час бестолковой езды я припарковался возле дома. Сколько ни оттягивай, а поговорить нужно. Во дворе уже стояли машины Марека и Влада. Заглушил двигатель, слез с мотоцикла и направился ко входу, на ходу снимая шлем. Войдя, сразу же уловил напряжённую обстановку и голоса из гостиной. Ника сидела в кресле, натянутая как струна, будто любое лишнее движение могло окончательно разрушить её самообладание. Рядом с ней стояла Эллина, с планшетом в руках, и выглядела крайне раздражённой. Марек замер у окна, а на диване сидел Влад и смотрел в телефон. Все повернулись ко мне одновременно. Особенно выделялся пригвождающий и одновременно обеспокоенный взгляд Ники. — Наконец-то, — выпалила Эллина. — Решили почтить нас своим присутствием. Я положил шлем на комод, снял куртку и бросил её на спинку дивана. — Доброе утро и вам. — Не надо, Нолан. Не сейчас. Вы вообще понимаете, что происходит? — Примерно, — ответил я. — Судя по количеству истерики в моём телефоне, мир сошёл с ума. Марек негромко кашлянул. — Давайте без взаимных выпадов хотя бы первые тридцать секунд, — предложил он. — Правда? — Эллина повернулась к нему. — Хотите без выпадов? Прекрасно. Тогда давайте обсудим тот факт, что ваш спортсмен оказался человеком с двойной жизнью, а мы все узнали об этом вместе со страной. — Эллина, — устало вмешался Влад. — Нет, Влад, дайте договорить. Потому что это не просто скандал. Это катастрофа имиджа. Потенциальный срыв контрактов. Я уже предвижу тонну журналистов у ворот. Это история про лицемерие, подпольные гонки, погибшего брата, скрытое прошлое и, — она покосилась на Нику, — про то, что некоторые люди здесь напрямую причастны к раскрытию правды. Комната погрузилась в тишину. Ника побледнела, но ничего не ответила. Внутри меня мгновенно поднялась ледяная волна. — Осторожнее, Эллина, — процедил я. Она перевела взгляд на меня. — Осторожнее? Серьёзно? Она жила с вами под одной крышей и ни разу не посчитала нужным сказать, что сама участвует в нелегальных гонках? Что связана с этим миром? Что именно из-за неё вы вчера оказались там? Марек шагнул вперёд. — Давайте всё же не превращать это… — А во что превращать? — перебила его Эллина. — В милую бытовую недосказанность? Нолан утаил важнейший факт! И теперь мы сидим в центре медийного взрыва! — Хватит! — громко выпалил я. Она замолчала. — Вы можете злиться на меня, — продолжил я. — И вполне заслуженно. Но Нику в это не впутывайте. — Нолан... — Я сказал — не впутывайте. Свои вопросы ей я задам лично, без ваших обвинений. Ника посмотрела на меня вымученным взглядом, и я ощутил, как она держится из последних сил. Влад потёр переносицу. — Отлично, — пробормотал он. — У нас личная драма, корпоративный пожар и медийное харакири в одном помещении. — Красиво сформулировал, — хмыкнул Марек. — Я стараюсь, — усмехнулся Влад. Его телефон зазвонил. Он взглянул на экран и нахмурился. — Это Роман из маркетинга. — Только не говорите, что нас снимают с половины площадок, — буркнул Марек. — Сейчас узнаем. Влад провёл пальцем по экрану и включил громкую связь. Из динамика хлынул возбуждённо-радостный голос: — Влад! Вы сидите? Влад медленно закрыл глаза. — Уже боюсь. Говорите. — Это безумие! — добавил Роман. — Мы только что обновили аналитику. Все билеты на гонку выкуплены подчистую. Подчистую, Влад! За ночь! Мерч с Ноланом разлетелся в ноль. Сайт лёг дважды. Акции компании с открытия пошли вверх. Народ обезумел. Все хотят видеть Буше. Желают понять, кто он такой на самом деле. Спортсмен? Бунтарь? Легенда? Тень Асфальта? Это же золото! В комнате повисло молчание. Роман продолжил бодрее: — Нам срочно нужно разворачивать историю в нашу пользу. Интервью, большой материал, закулисье, переупаковка образа. Чёрт, да это не кризис, а бесплатная империя хайпа! Если правильно подать, мы не теряем — мы взлетаем! Марек тихо хмыкнул. Эллина уставилась в одну точку, будто перестраивала свои планы. Влад же, наоборот, точно ожил. — Скиньте мне все цифры, — попросил он. — По продажам, охватам, динамике. И подготовьте предварительный прогноз на неделю. — Уже делаем! — бодро отозвался Роман. — Это будет бомба, Влад, поверьте мне. Связь оборвалась. Некоторое время никто не говорил, потом Влад расправил плечи и повернулся к Эллине: — Значит так. Хватит хоронить нас раньше времени. Раз общественность хочет скандал — мы дадим им историю, но на наших условиях. — Вы сейчас серьёзно? — уточнила Эллина. — Абсолютно. — Влад поднялся с дивана. — Нам нужен новый нарратив. — Влад, — позвал его я, — я пока не согласился ни на какие интервью. — Согласитесь, — спокойно ответил он. — Не сегодня, но согласитесь. Потому что, если вы не скажете ничего, за вас скажут остальные. И поверьте, Нолан, их версия вам не понравится. Я промолчал, понимая, что он прав. Влад вновь обратился к пиарщице. — Эллина, займитесь повесткой. Соберите всё, что уже вышло. Подготовьте две линии — жёсткую и человечную. Нам нужно понять, какие обязательства могут качнуться, а какие, наоборот, усилятся. Влад посмотрел на меня: — Нолан, вам нужно поспать хотя бы пару часов. Потом поговорим. И да — включите звук на телефоне. Мы должны понимать, живы ли вы или ушли в монастырь. — Пока думаю над вторым вариантом, — фыркнул я. — Не советую. У нас там нет монетизации. Эллина первая направилась к выходу, напоследок бросив на меня и Нику испепеляющий взгляд, однако на её лице уже проступила профессиональная сосредоточенность. Марек остановился рядом со мной и коротко хлопнул по плечу. — Не сожри себя заживо раньше времени, ладно? — Поздний совет. — Всё равно полезный. Влад уходил последним, посмотрел сначала на меня, потом на Нику, будто прекрасно понимал, что самое интересное начнётся после их ухода. — Разберитесь, — бросил он и вышел из гостиной. Дверь за ним закрылась, и дом наконец затих. Ника поднялась с кресла и молча прошла на кухню. Я последовал за ней, но остановился в проходе. Она стояла ко мне спиной, опершись руками о столешницу кухонного островка. Между нами было всего несколько шагов. Я смотрел на её тонкие плечи, на напряжённую спину и чувствовал, как злость внутри уже не горела, а глухо и тяжело ныла. — Скажи хоть что-нибудь, — первой заговорила Ника. Я сделал вдох. — До сих пор не решил, хочу больше кричать или молчать. Ника кивнула, словно ожидала именно этого. — Я понимаю. — Нет, не понимаешь. Если бы понимала, ты бы не поехала туда. Я просил тебя не делать этого, Ника. Она опустила голову. — Я знаю. — Нет, ты слышала, но не услышала. Ника развернулась ко мне. Вблизи её глаза выглядели ещё более усталыми. — В тот момент, — прошептала она, — я видела только один выход. Я молчал. — Нолан, я не оправдываюсь, — произнесла Ника. — Просто говорю, как было. Мне позвонили из больницы, сказали, что маме стало хуже. Врач подтвердил, что необходима срочная операция. Во время разговора с врачом я получила сообщение про заезд. И у меня в голове всё сузилось до одной мысли: это шанс. — Шанс сломать себе шею, — отчеканил я. — Шанс достать деньги. Я стиснул челюсть. — Почему ты не позвонила мне? Ника горько усмехнулась. — Потому что не умею просить. Вот почему. Я нахмурился. — Ты вырос не так, как я, Нолан, — добавила она. — Я всю жизнь рассчитывала только на себя, никогда, ни у кого не просила помощи. Эти три года, с момента смерти папы, особенно закалили меня. Её голос дрогнул, но она продолжила: — Когда ты дал мне те деньги... просто так, без условий, без попытки сделать меня должной... я до сих пор не могу до конца уложить это в себе. Для тебя это, может, было естественно. Для меня — нет. Я смотрел на неё и ощущал, как внутри всё болезненно оседало. Ника подошла ближе. — Нолан, я не хотела вмешивать тебя. Не думала, что ты приедешь. И уж тем более не хотела становиться той, кто втянул тебя в прошлое и раскрыл твоё имя. Это было ужасное решение. Пожалуйста, прости меня. Я молча смотрел на неё, понимая, что злость исчезла, но страх до сих пор тлел. — Как мама? — спросил я. — Я внесла деньги. Всё оформили. Операция уже завтра утром. — Хорошо, — кивнул я. — Спасибо. Я отвёл взгляд. — Не надо. — Надо, — возразила Ника. — Спасибо, что приехал. Спасибо, что сделал это. Даже если ты сейчас меня ненавидишь — спасибо. — Я не ненавижу тебя. Слова вырвались раньше, чем успел их остановить. Ника замерла. Я провёл ладонью по подбородку. — В этом и проблема. Ника тяжело вздохнула. — Мне очень жаль, Нолан. — Мне тоже. Она опустила глаза. — Я понимаю, что предала тебя. — Ника... — Нет, дай мне договорить, пожалуйста. Я правда понимаю. Ты просил меня не ехать. Доверился мне, а я всё равно сделала по-своему. И после этого... — она сглотнула. — После этого, наверное, будет правильнее, если я уеду. Я поднял голову и нахмурился. — Что? — Мне нужно немного времени собрать вещи, — не унималась она. — Просто дай мне час, а после я уйду. Так будет честно. Во мне что-то резко и без предупреждения щёлкнуло. За долю секунды переменился, перестал быть разумным, сдерживать себя. Пересёк расстояние между нами, схватил её за запястье. Ника испуганно выдохнула: — Нолан... Я тут же притянул её к себе и поцеловал. Жёстко и голодно, будто если сейчас не удостоверюсь, что она рядом, живая, то сойду с ума от всего, что пережил за ночь. Ника вздрогнула, но не отстранилась. Через мгновение вцепилась в меня обеими руками, и это сорвало во мне остатки самообладания. Я целовал её снова и снова, ощущая вкус дыхания, дрожи, отчаяния. Поднял Нику и посадил на кухонный островок. Она ахнула, пальцами сжала мои плечи. Я разместился между её ног и обхватил за бёдра. — Не смей больше говорить, что уйдёшь, — прохрипел я. Она казалось на грани слёз. — Я думала, ты захочешь именно этого. — Хочу придушить тебя, — честно ответил. — Трясти, пока ты не поймёшь, что я не железный. От мысли о том, что ты полезла в подобное дерьмо, у меня внутри всё перестаёт работать. Её губы дрогнули. — Это очень романтично. Я фыркнул и провёл пальцами по её щеке, запустив их в волосы. Снова поцеловал Нику, но только не яростно, а глубоко и долго. Она отвечала с нежностью, так что внутри всё сжималось. Я исследовал языком её рот, стараясь сдерживаться, но тело желало выпустить пар. Но внезапно Ника отстранилась и, тяжело дыша, прошептала: — Я люблю тебя. Я замер, а затем улыбнулся. — Ника... Она усмехнулась сквозь слёзы. — Я люблю тебя, Нолан, — повторила она. Её признание окончательно растопило меня. Я покачал головой. — Хоть ты и невозможная, но я люблю тебя. Ника заплакала, а я обнял её крепче. — Но, — добавил, — это не отменяет того, что мы ещё вернёмся к разговору о твоих безумных решениях. Она уткнулась мне в шею и тихо рассмеялась. — И о том, что если тебе нужны деньги, — добавил я, — помощь, поддержка или чёртов кислород, ты говоришь мне об этом. — Хорошо. Я чуть отстранился. — Ты сейчас со всем соглашаешься, потому что я тебя поцеловал? Ника вытерла слёзы. — Возможно. — Опасная тактика. — Я вообще опасная, разве ты ещё не понял? — К сожалению, слишком хорошо понял. Я вновь прильнул к её губам. Мне больше не хотелось растрачивать силы на споры. Я припал к её шее, параллельно снимая с неё футболку. Отбросив одежду на пол, я сжал её грудь, скрытую ажурной тканью бюстгальтера. Ника сама расстегнула его и отправила к футболке. Блаженный стон сорвался с её губ, когда я слегка прикусил сосок зубами, но сразу же втянул в себя. Ника распласталась на островке, полностью отдаваясь моей власти. Я снял с неё брюки и отшвырнул на пол вместе с трусиками. Раздвинув ноги, созерцая самый восхитительный вид на её набухшую плоть, я припал губами и вырисовывал языком круги. Смаковал и слегка посасывал сладостную точку. Мои нервы натянулись до предела, непреодолимая жажда сконцентрировалась внизу живота, требуя большего. Я выпрямился, обхватил её за бёдра и потянул на себя. Ника обвила меня ногами, и я понёс её в гостиную. Опустив Нику на диван, планировал продолжить ласки, но внезапно она выпрямилась и ладонью, опираясь мне в грудь, прижала к спинке. Ника устроилась у меня на коленях и, высвободив меня из футболки, припала поцелуем к подбородку, спускаясь к шее. Я запрокинул голову, каждый мускул покрылся мурашками, когда она проводила коготками по груди. И тут я ощутил её поглаживания по выпирающему месту. Я расстегнул брюки и, приподнявшись, стянул их вместе с боксерами. Моя эрекция была изнывающей и на грани. Ника опустилась на колени, поглаживая рукой по всей длине. Вены на члене вздулись под её пальцами. Моё тело откликалось на каждое её движение, а когда она обхватила губами вздымающуюся плоть, я вздрогнул и шумно выдохнул. Она заскользила до самого основания члена, повторяя языком линии вен, интенсивно работая рукой. Обезумев от напористых ласк, я сжал её волосы, и сознание будто унеслось за пределы реальности. Мне безумно захотелось оказаться внутри её восхитительного тела. — Ника, я на грани, но хочу кончить вместе с тобой, — прохрипел я. Ника выпрямилась и, не сводя с меня лукавого взгляда, вновь уселась на мои колени. Самое будоражащее зрелище, какое я когда-либо видел. Точно находился под трансом, ни разу не моргнув. Я провёл пальцами, упиваясь её влагой. Ника смотрела мне прямо в глаза, когда медленно насаживалась на меня. Пламя близости прошлось по нервным клеткам, в глазах вспыхнули искры. Я двигал бёдрами навстречу, а Ника содрогалась при каждом движении. Внутри запульсировало, подступающий взрыв грозил вспыхнуть ярче прежнего. Каждый шлепок вызывал из Ники всхлипы блаженства. Я упивался нашим соитием, понимая, что снаружи нас ждали скандалы, камеры, статьи, вопросы, прошлое, которое вылезло из-под асфальта вместе с моим именем. Но в этот момент для меня существовала только Ника: её руки на моих плечах, учащённое дыхание, шёпот моего имени, когда она на грани. Ника с самого первого дня сводила с ума, раздражала своей дерзостью и способностью видеть меня насквозь. Она пробилась в самую сущность, где я прятал страхи, слабости, истинную душу. Лишь с ней я могу не держать маску контроля, сбросить груз вечного напряжения. И пусть завтра принесёт новые бури — сегодня я выбираю Нику. Только её.