Ночь снова выдалась бессонной. Не потому, что Ника вернулась в потрёпанном виде, а я опять прождал её как последний болван, а потому что дал волю чувствам. Осознав содеянное, я сбежал в свою спальню, захлопнул дверь и закрылся на щеколду, будто это могло меня остановить. Тело горело от желания, а в голове роились такие образы, что разум взрывался. Еле сдерживался, чтобы не рвануть на кухню и вновь не наброситься на неё с поцелуями. Я даже под ледяным душем стоял, надеясь, что хоть это принесёт облегчение. Но нет, не помогло. Поэтому утром твёрдо решил: пора возвращать себе привычную собранность. Завтракая на кухне, мы сидели напротив за островком. Я говорил с Никой только о том, что действительно требовало слов. Обсудили время выезда на очередное интервью и ближайшие мероприятия. Я старался не смотреть на её губы дольше, чем положено. Не позволял себе вспоминать ночь, кухню, её злость и собственный срыв. По Нике я уловил схожее сдерживание. Она едва заметно замирала, когда обращался к ней ровным тоном, но оставалась невозмутимой. Знал, что наши мысли совпадали, хоть и не озвучивали их. Нам необходим холод, чтобы заново выстроить дистанцию. Иначе этот фиктивный брак грозился перерасти в настоящий. А я этого не хотел... «Или всё-таки хотел?» Непроизвольно взглянул на дверной проём, где случился наш первый поцелуй. На мгновение прикрыл глаза, и в памяти моментально всплыли её мокрые волосы, сбивчивое дыхание и притягательная ярость в глазах. Ника выглядела измученной, промокшей, но невероятно живой и реальной. В тот момент она могла отступить, но не сделала этого. Разбираться в причине, и уж тем более расспрашивать Нику, неразумно. Поэтому решил отправиться в тренажёрный зал, чтобы выплеснуть возникшие эмоции и не позволить им снова взять верх. Распахнув веки, обнаружил, что место напротив пусто. Даже не услышал, как Ника вышла из комнаты. Встав со стула, я направился в спальню, чтобы сменить одежду. Приближаясь к залу в подвальном этаже, я уловил глухие удары через закрытую дверь. Усмехнулся, осознав, что и здесь наши мысли совпали. Я распахнул проём и замер. Ника в перчатках колотила грушу жёстко, почти с остервенением. Короткие спортивные шорты и топ обтягивали её тело, подчёркивая каждый изгиб и предоставляя взору слишком много. Волосы, собранные в хвост, открывали шею, по которой вчера стекали капли воды с её мокрых волос. В голове возникли отголоски сна, словно электрический разряд, пронзившие меня. Чёрт, воображение тут же ускользнуло во вчерашнюю ночь. Жгучее желание нахлынуло с новой силой, обжигая изнутри. Я сжал кулаки до побелевших костяшек, пытаясь подавить невыносимый магнетизм к Нике. — Вы хотели позаниматься? — Внезапно раздался её голос, возвращая к реальности. Я слегка встрепенулся и посмотрел на Нику. Взглядом прошёлся по каждому сантиметру кожи и тогда обнаружил его — шрам на животе. Он выглядел побелевшим, а значит, рана давнишняя. — Много лет назад случилась авария, — произнесла Ника, заметив мой интерес. Я поднял на неё глаза. — На мотоцикле, — уже тише добавила она. Я продолжал молчать, но внутри всё болезненно напряглось до предела. Ника и мотоцикл? Невозможно. На секунду спортзал сузился до одной Ники и всех тех мыслей, что крутились вокруг неё. — Что случилось? — прохрипел я. Ника сняла перчатки и бросила их на скамью у стены. Затем развернулась ко мне и сложила руки на груди, будто инстинктивно защищаясь. — В то время я встречалась с Максимом Даниловым, — заговорила она. — Он тогда только рвался наверх, жил гонками. Снова всплыл этот ублюдок. Моя челюсть напряглась, зубы заскрипели. Тело напряглось, от предчувствия, что мне не понравится дальнейший рассказ. Ника продолжила: — В ту ночь был заезд. Разумеется, ничего официального. Мы сорвались с места, и первые секунды я даже улыбалась. Максим вёл мотоцикл уверенно, а я сидела позади. Затем кто-то из парней справа решил обойти. Я даже не успела понять, что произошло. Только почувствовала сильный удар сбоку. Байк дёрнуло. Максим попытался удержать его, но уже было поздно. Нас повело, и я вылетела из седла. Ника замолчала, тяжело сглотнув. Мне отчаянно захотелось подойти ближе и обнять её, но заставил себя остаться на месте. — Я плохо помню сам удар, — прошептала она. — Только сильную боль, что даже вдохнуть не могла. Меня протащило по дороге, а потом оказалось, что осколком или чем-то металлическим задело живот. По спине пробежал холод. Взгляд невольно упал на её шрам. Узкая полоска, отпечатавшаяся не только на коже, но и на ней самой. Передо мной стояла потрясающая женщина, сильная, дерзкая, но та ночь могла забрать её с собой. Ника грустно усмехнулась. — Знаете, что самое страшное? Не сама боль, а беспомощность. Я лежала на холодном асфальте, не могла пошевелиться, а вокруг хаос: крики, суета, ругань. Единственная мысль: лишь бы не потерять сознание. Я шумно выдохнул и спросил: — Данилов? Ника пожала плечами. — Обошёлся ушибами и переломом ключицы. В её голосе промелькнула старая, глубоко затаившаяся горечь. Если бы я узнал об этом инциденте раньше, то меня от этого сукиного сына, никто бы не смог оттащить. Я рассматривал Нику, ощущая привычное, острое желание, которое тянуло к каждой чёрточке её тела. Но теперь к нему примешалось облегчение: она жива. Стояла передо мной, способная спорить, злиться и смотреть с вызовом. — Теперь вы понимаете, почему я так яростно выступаю против ночных гонок? Ника внимательно изучала меня, словно искала скрытый смысл. А он существовал. Правду о брате и своём прошлом я не собирался раскрывать. Не сейчас. — Понимаю, — ответила она. Я кивнул, не в силах отвести взгляд. Её раскрасневшееся после тренировки лицо, влажная кожа, упрямая линия рта будоражили до глубины души. Желание коснуться шрама, стереть боль, притянуть её к себе боролось с инстинктом самосохранения, ведь я слишком хорошо понимал цену этой близости. — А вы ездите на мотоцикле? — вопрос вырвался сам собой. — Нет, — быстро ответила она. Я слегка улыбнулся и ощутимо расслабился, но только на миг. Потому что Ника потянулась к бутылке на скамейке. Мой кадык дёрнулся. Никогда не думал, что можно так завораживающе пить обычную воду. Ни одна женщина, с кем я встречался, не притягивала так, как Ника. Возможно, потому что держал их на расстоянии. Однако с Никой всё иначе. С ней моё сознание плохо соображало, а тело переставало подчиняться. Я прокашлялся и проговорил ровно: — Вам стоит обработать ладони. После такой работы с грушей кожа может покраснеть. — Очередная забота? — уточнила она. — Здравый смысл. — Конечно. Ника поставила бутылку обратно и вновь посмотрела на меня. Её дыхание замедлилось, а моё — наоборот. Мы стояли посреди зала, на расстоянии нескольких шагов. Её взгляд, близость, противоречивая натура — сводили меня с ума, перечёркивая любые попытки самоконтроля. За внешней бронёй скрывалась истинная Ника — уязвимая, ранимая и нежная, и именно она притягивала сильнее всего. Её голос звучал в голове, напоминая о хрупкой грани, которую я сам установил: не приближаться, не касаться, не выдавать себя. Я тяжело сглотнул и намеренно медленно приближался. — Покажите руки, — собственный голос показался чужим. Ника приподняла бровь. — Это приказ? — Просьба, которую лучше не игнорировать. Ника протянула руки. На подушечках пальцев виднелись красные, натёртые полосы. Я осторожно взял её левую ладонь, развернул к свету. Невинное, нейтральное движение, но моё тело вновь напряглось. Я чувствовал её пульс, но, возможно, спутал его со своим, что бился в висках. — Здесь содрано, — прохрипел я. — Нужно обработать. — Вы всегда так сосредоточены, когда держите женщину за руку? Я посмотрел ей прямо в глаза и честно ответил: — Нет. Между нами повисла пауза. Я всё ещё держал её ладонь. — Вы смотрите так, будто вновь хотите поцеловать, — прошептала она. Я усмехнулся. — Проблема в том, что я уже хочу не только поцеловать… Её взгляд скользнул по моим губам, и воздух в зале сгустился. Я выпустил её руку, чтобы не поддаться искушению и не обманывать себя в безобидности происходящего. Ника приподняла подбородок, и внутри меня что-то оборвалось. — Ника... — предупреждение больше походило на просьбу. — Да? Её тихое «да» стало моим крахом. Поразительно, как легко Ника могла лишить меня опоры. И как сильно я желал её, несмотря ни на что. — Вы играете с огнём, — отчеканил я. — А вы? Мы стояли так близко, что мне оставалось всего лишь наклониться. В памяти всплыл вкус её губ, сердце заколотилось где-то в горле. Ника первая подалась вперёд, её дыхание стало моим. — Нолан... Я хотел её страстно, как никогда. Но внезапно раздался звонок в дверь, возвращая нас к реальности, и мы замерли. Момент упущен. Между нами вновь возникла дистанция. — Чёрт, — выдохнул я. Она фыркнула. — Да, пожалуй. Я провёл ладонью по лицу и отступил. — Ника, вам нужно обработать ладони, — напомнил я, желая хоть как-то разрядить обстановку. Ника молча кивнула и, обойдя меня, быстро вышла из зала. Я остался один, с гудящей от напряжения кровью, с её теплом и с очень неприятным пониманием: ещё немного — и никакого «почти» между нами уже не останется. Ни в этом зале, ни где-либо ещё.