Груша ходила ходуном от моих ударов, скрипя цепью под потолком, будто насмехаясь: бей сильнее, если не можешь выбить мысли из головы. Я и бил. Воздух тренажёрного зала в подвальном этаже дома казался плотным, пропахшим резиной, металлом и потом. Негромкая музыка звучала из колонки, но в ушах жил другой звук — рёв моторов, визг шин, крики толпы. Вчерашняя гонка не отпускала. Финишная прямая, адреналин, от которого бурлила кровь и этот чёртов танец. Я скривился и с силой врезал по груше, отчего костяшки отдались тупой болью даже через перчатки. Условие Ники... Я ведь мог отказаться, но не сделал этого, потому что она мне нужна. Тяжело выдохнул и снова ударил. Слишком часто ловил себя на мыслях о ней. Это злило и одновременно возбуждало так, что хотелось или бежать, или ломать что-то руками. Мои плечи горели, по обнажённой груди и спине каплями стекал пот, доходя до резинки чёрных спортивных брюк. Сердце колотилось уже не только от нагрузки. Перед глазами снова и снова всплывала Ника, со своей невозмутимостью, острой улыбкой и умением смотреть так, точно видела меня насквозь. Я вбил кулак в грушу сильнее прежнего, стараясь выбить из себя напряжение. В этот момент открылась дверь. Я остановился и резко обернулся. Ника замерла на пороге. Короткий фиолетовый топ, открывающий полоску живота, чёрные шорты, голые ноги, распущенные волосы. Приглушённый свет из коридора чарующе обрисовывал её стройную фигуру, и внезапно в зале будто стало тесно. — Что вы здесь делаете? — мой голос прозвучал запыхавшимся. Я бросил взгляд на часы на колонке, первый час ночи, и Ника вроде уезжала к себе домой, или мне так показалось? Нахмурился, пытаясь вспомнить, чем вообще занимался в последние часы. Ника прикрыла за собой дверь. — Мне понравился ваш танец на вчерашней гонке. Я хмыкнул и внутри всё сильнее натянулось. — Ваше условие выполнено. — Да, — подтвердила она. — Поэтому я согласна на фиктивный брак. — Хорошо. Ника медленно двинулась ко мне. Я стоял на месте, чувствуя, как под кожей снова забурлила кровь. Она остановилась так близко, что уловил цитрусовые нотки её парфюма. Ника посмотрела мне прямо в глаза и медленно провела кончиком ноготка по моей влажной от пота груди. Я нахмурился. Не потому, что мне это не нравилось, а как раз-таки наоборот. — Что вы делаете? — мой голос стал ещё ниже. Ника слегка склонила голову, будто удивилась. — Раз уж мы практически женаты, — прошептала она, — я хочу большего. Меня будто ударило током. На мгновение перестал нормально дышать. Её внезапное откровение слишком похоже на то, о чём я не позволял себе думать. Ника приподнялась на носочки и провела языком по моей шее. Мир сузился до одной точки. Я закрыл глаза и шумно вздохнул, желание стало острым, практически болезненным. В груди всё сжалось, пальцы напряглись в перчатках, а разум вообще перестал работать. Открыл глаза, встречаясь с её вызывающим взглядом. Ника дразняще прикусила нижнюю губу, словно ждала, решусь ли я наконец перестать притворяться. Сорвал с рук перчатки и бросил их на пол. Она не отступила. Её губы находились совсем рядом, и между нами повисла тонкая, мучительная пауза — последняя перед тем, как все договорённости и дистанции рухнут. Мысли спутались в пьянящий клубок, а в венах вскипел импульс вожделения. Я потянулся к Нике, ощущая её горячее дыхание на своих губах и… …И резко сел в постели, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем. Огляделся, пытаясь понять, где нахожусь. Никакого зала, груши и никакой Ники в дверях. Только сбившаяся простынь подо мной и пот, холодеющий на коже. — Чёрт, — выдохнул я, окончательно придя в себя. Горло пересохло, в висках стучало. Настолько яркий сон, что тело не понимало, что это было не по-настоящему. Я посмотрел на часы на тумбе. Пять утра. Провёл ладонью по лицу и уставился в темноту. Гонка действительно прошла вчера, а сегодня мы с Никой должны подписать договор о фиктивном браке. Я откинул одеяло, вскочил с кровати и направился в душ, надеясь, что холодные струи помогут остудить тело, и подготовиться к предстоящему дню. *** В гостиной повисла тишина, слишком тихая для того, что в ней происходило. На низком столике лежали две папки с документами. Я сидел в кресле напротив Ники и старался выглядеть спокойным. Получалось, как мне казалось, вполне убедительно. По правую руку от меня на стуле расположился мой юрист, Дмитрий, спокойный, светловолосый парень. Рядом с Никой на диване сидела её юрист, которую подобрал Марек, черноволосая Анжела, со сосредоточенным выражением лица, будто мы находились не дома, а на судебном заседании. Сам Марек развалился в кресле у окна, закинув ногу на ногу и уткнувшись в телефон. Со стороны могло показаться, что ему плевать на происходящее, но я видел, как время от времени у него дёргался уголок рта. Ника вместе с Анжелой ещё раз просматривала договор. Она не спешила, внимательно скользя по строчкам, задавая вопросы. — Пункт о сроке действия договора, — уточнила Ника, проводя пальцем по странице. — Если одна из сторон захочет прекратить соглашение раньше, это возможно только при взаимном согласии? — Либо при наступлении обстоятельств, прописанных в разделе семь, — спокойно ответила Анжела. — Репутационные риски, нарушение конфиденциальности, психологический дискомфорт. — Иными словами, — вставил Дмитрий, — самовольный выход из договорённости исключён. Марек, не поднимая головы от телефона, негромко произнёс: — Романтика так и прёт. Я хмыкнул, а Ника даже не обратила на него внимание. — Меня не устраивает, — возразила она. — Формулировка про «существенный психологический дискомфорт» слишком расплывчата. Не хочу потом спорить, достаточно ли мне было плохо, чтобы уйти. Нужно чтобы оценку моего состояния проводил независимый эксперт, а не тот, кто хочет меня удержать. В комнате вновь воцарилась тишина. Марек поднял голову. — Пропишите право инициировать прекращение соглашения в одностороннем порядке, — обратился я к юристу. — Просто уведомив об этом за определённый срок, без объяснения причин и доказательств ущерба. Дмитрий кивнул и сделал пометку на листе. Ника оторвалась от бумаг и наши взгляды встретились. Уголки её губ слегка приподнялись, а я совершенно некстати вспомнил сегодняшний сон. Тренажёрный зал, близость Ники, её голос, пальцы на моей груди, язык, скользнувший по шее, и наш почти случившийся поцелуй. В горле вновь пересохло. Я тяжело сглотнул и сильнее сжал подлокотник кресла. Ника слушала юриста и выглядела спокойной, но почему-то её невозмутимая поза била по нервам сильнее любой провокации. Меня накрыло резкое и нежелательное возбуждение. Я заставил себя медленно выдохнуть и сосредоточиться на голосах вокруг. — Также настаиваю на жёсткости пункта о личном пространстве, — добавила Ника. — Обязательно раздельные спальни. Мой юрист кашлянул и посмотрел на меня. — Раздельные спальни не вызывают возражений? — Не вызывают, — ответил ровно. И это было правдой. Потому что даже сидеть с ней в одной комнате и делать вид, что меня это никак не задевало — стало целым испытанием за последние дни. Я поймал себя на том, что нагло пялюсь на неё. Ника перелистнула страницу и вдруг сказала: — И ещё, никаких попыток контролировать мои перемещения вне тех мероприятий, где я обязана присутствовать как ваша жена. Она взглянула на меня, явно адресовав сказанное только мне. Я чуть подался вперёд. — Я не собираюсь вас контролировать. — Хорошо, — кивнула она. — Тогда мы фиксируем это отдельной строкой, — вмешался Дмитрий. — Каждая из сторон сохраняет свободу личных перемещений, если это не противоречит публичным обязательствам по договору. — И конфиденциальности, — добавила Анжела. — Разумеется. Марек пробормотал: — Звучит как самый напряжённый брак в истории. — Он фиктивный, — напомнила Ника, не глядя на него. — Предчувствую, что будет не менее весело, — отозвался он. Я слегка усмехнулся, но головой понимал, что этот брак будет для меня куда тяжелее, чем предполагал в самом начале. Речь уже давно шла не только о договоре, репутации или выгоде. Проблема была в самой Нике. В том, как она смотрела, улыбалась, как ловко выбивала у меня почву из-под ног. И если после одного грёбаного сна меня так вело от её близости, то что же будет дальше? Я стиснул зубы. Придётся держать жёсткую, холодную дистанцию. Иначе однажды не сдержусь и действительно поцелую Нику. — У вас есть замечания по финансовой части? — обратился ко мне Дмитрий, возвращая в реальность. Я моргнул и перевёл взгляд на документы. — Нет. Всё остаётся, как обсуждали изначально. Ника откинулась на спинку дивана и скрестила ноги. — У меня тоже нет вопросов по этой части. — Тогда остаётся последний блок, — продолжил юрист. — Поведение сторон на публике, совместные появления и условия расторжения после истечения установленного срока. — Читайте, — попросил я. Пока он говорил, я не слушал, думая совсем о другом. О том, что мне придётся стоять рядом с Никой перед камерами, касаться её талии, наклоняться, когда этого потребует игра, смотреть на неё как на свою жену и при этом не забывать, что всё не по-настоящему. Ника вдруг посмотрела на меня. Я заставил себя выдержать её взгляд без единой лишней эмоции, хотя внутри всё кипело. — Что-то не так, Нолан? — неожиданно уточнила она. Я понял, что она вновь чутко уловила моё настроение. — Всё в порядке, — невозмутимо ответил. Марек фыркнул, не отрываясь от телефона. — Ложь, — заметил он. — Тебя вообще никто не спрашивал, — отчеканил я. — А я и не отвечаю, просто наблюдаю. Ника опустила взгляд, скрывая улыбку. Чёрт возьми. Мне безумного захотелось выйти из комнаты и остыть где-нибудь в другом месте. Обсуждение договора затянулось почти на три часа. Ника подписала бумаги без лишних движений и пауз. Я сделал то же самое. С этого момента всё было официально оформлено. Марек забрал свой экземпляр и сразу связался с кем-то по телефону. Через пятнадцать минут приехали Эллина и её помощник с кучей бумаг. Подготовка продлилась до вечера. Мы решили: познакомились на работе, не афишировали отношения. Поэтому и регистрация будет скромной. Ника попросила не использовать формулировки, которые выставляют её как мою «музу» или «вдохновительницу», чтобы не создавать ложный публичный образ. К вечеру дом опустел. Остались только я и Ника. Она скрылась на кухне, а я поднялся в кабинет, решив оставить её наедине с собой, да и мне нужно собраться с мыслями. Закрыв дверь, уселся за стол и полчаса разбирал почту, не вчитываясь. Мой мозг перегрузился, а тело взбудоражено. Я подписал договор и можно было успокоиться. Новость о браке должна отвлечь прессу, умерить инвесторов и закрыть неудобные вопросы. Всё шло по сценарию, но эта «формальность» грозила стать слишком живой, по моей же вине. Я вышел из кабинета, когда стемнело. Спустившись, заметил свет на кухне и направился туда. Ника стояла спиной, резко вскрывая упаковку, будто на пределе терпения. — Вам принести ножницы, — поинтересовался я, замерев на пороге, — или вы хотите победить это вручную? Она дёрнула плечом, но не обернулась. — Я уже почти победила. Её «почти» прозвучало слишком упрямо. Сделал шаг, и в этот момент Ника быстро дёрнула рукой, уронив пластиковую упаковку на пол. Она вскрикнула и прижала руку к себе. Я моментально оказался рядом. — Покажите. — Ничего страшного, — отмахнулась она. У основания пальца выступила кровь — не опасно, но глубже царапины. Ника машинально отдёрнула руку, и это почему-то меня взбесило. — Не надо, — сказал жёстче, чем собирался. Ника колко взглянула на меня. — Я в состоянии сама. — Нисколько не сомневаюсь. Не спрашивая, я взял её за запястье и подвёл к раковине. Ника неохотно подставила руку под воду, всем своим видом показывая, что ей это не нравится. Холодная струя заставила Нику едва заметно вздрогнуть. Я держал её ладонь, а другой рукой смывал кровь, стараясь быть максимально аккуратным. Каждое прикосновение к её коже оставляло прожигающие следы на моей. — Аптечка? — Голос Ники вернул меня в реальность. — В ящике слева. — Я сама. — Да, — ответил я, уже направляясь к ящику. Когда обернулся, Ника опёрлась бедром о край столешницы и смотрела куда угодно, только не на меня. Мягкий свет сверху падал на её лицо, делая его ещё более прекрасным. Фиалковые волосы казались слегка растрёпанными, и мне вдруг отчаянно захотелось коснуться их, вдохнуть тот самый цитрусовый аромат, который так долго оставался в доме после её ухода. — Руку, — произнёс я, опомнившись. Ника молча протянула ладонь. Мне следовало бы просто отдать ей пластырь, и это было бы правильно. Дистанционно и безопасно. Но я уже касался её, и отступить в этот момент означало неловкость. Как только обработал порез антисептиком, Ника поморщилась. — Щиплет? — спросил я. — Нет, я просто люблю пострадать. Я усмехнулся. — Хороший навык для предстоящего месяца. — Шести месяцев, — поправила она. — Не будем забегать так далеко. Ника взглянула на меня, и в этот миг все окружающие звуки исчезли. Я держал её руку слишком нежно для того, кто обещал сам себе сохранять отстранённость. Мы стояли очень близко друг к другу и молчали. Боялся, что если скажу хоть что-то, то не смогу больше вынести этого напряжения и острого желания, которые окутали меня с головой. Когда приклеивал пластырь, гладкость её тонких пальцев вызвала во мне внезапный, жгучий отклик. Пробуждение нежелательных эмоций. Я изо всех сил старался держать себя в руках, но Ника, разумеется, почувствовала перемену. В воздухе повисло ощутимое притяжение, заставившее моё сердце биться быстрее. Ника замерла, потом медленно отняла ладонь. Не испуганно, а осознанно, словно понимая, что нужно остановить происходящее, пока оно не переросло в большее. — Спасибо, — прошептала она. Я закрыл аптечку. — Пожалуйста. Ника отступила, возвращая комнате воздух. — Мне пора, — произнесла она, разглядывая пластырь. — Хорошо. Я проводил Нику до двери, держась на расстоянии. Она надела куртку, неуклюже из-за пластыря на пальце. Мне захотелось помочь, но, отдёрнув себя, остался стоять на месте. Когда она взялась за ручку двери, я сказал: — Завтра в десять за вами приедут на регистрацию. Если что, скажите Мареку. — Помню, — ответила Ника и вышла. Я остался в пустой прихожей, чувствуя себя полным идиотом. Вернувшись на кухню, убрал аптечку, выбросил окровавленную салфетку и упёрся руками в край столешницы у раковины. Формально договор не нарушен, но бытовая ситуация привела к нарушению дистанции. Завтра мы с Никой официально оформим наш фиктивный брак. Я поймал себя на мысли: самое страшное в любом договоре — не упущенные детали, а то, что вообще невозможно внести в текст.