Я приехал на мотодром раньше, потому что хотел впитать в себя пространство, привыкнуть к воздуху трассы, нагретого асфальта и резины, который всегда действовал на меня лучше любого кофе. Солнце достаточно высоко поднялось и заливало трибуны ровным золотистым светом. День обещал идеальную погоду для гонки: ясную и сухую. Грузовики команд стояли плотными рядами на полигоне, механики сновали между боксами, таща стойки с колесами и инструменты. Двое парней в форме экипажа соперника жестикулировали между собой, споря о настройках подвески. Площадка гудела голосами организаторов и участников, фотографы щёлкали камерами, стараясь выхватить удачные кадры для статей. Издалека доносился рваный рокот двигателей — короткие прогревы, проверка отклика, пробные перегазовки. — По твоему лицу не понять, рад ты заезду или собираешься кого-то убить, — отметил Марек, появившись рядом. Я усмехнулся. — А ты всё ещё надеешься научиться это понимать? — Я работаю с тобой не первый год, но это остаётся моим главным профессиональным провалом. — Как ощущения? — спросил он, на ходу сверяясь с планшетом. Я пожал плечом. — Мотоцикл пока не мой. Марек покосился на меня. — До старта есть время. — Не думаю, что это случится сегодня. Он хмыкнул. — Оптимистично. — Реалистично. Сегодня между нами будет очередная притирка. Либо договоримся на скорости, либо нет. Марек сунул планшет под мышку и кивнул. — Главное, чтобы вы договорились раньше, чем он попытается выбросить тебя с трассы. — Постараюсь не обижать его слишком грубо. Мы зашли в зону «МотоЭра», и привычная рабочая атмосфера сомкнулась вокруг меня плотным кольцом: стойки, экраны с телеметрией, раскатанные кабели, столы с деталями. Команда работала в полную силу. Парень в кепке с логотипом компании проверял давление, другой просматривал данные с утреннего прогрева. Без сплочённой деятельности даже самый быстрый гонщик — просто человек в красивом шлеме. — Нолан, — окликнул меня Илья. — Хорошо, что приехали раньше. Есть пара моментов по настройке передка. — Показывайте. Мы подошли к мотоциклу, стоящему на подкатах, чистому, собранному, хищному, с неподвижной угрозой, созданной для предельных режимов. Я прошёлся взглядом по пластику, рычагам, посадке, как будто пытался прочитать его настроение. — Мы немного поработали с геометрией и подкорректировали, — сообщил Илья, указывая на схему. Я удовлетворённо кивнул, но ощущение от мотоцикла всё равно оставалось прежним: будто между нами стояла тонкая, упрямая прослойка чужого характера. Потом ушёл переодеваться. Комбинезон висел на стойке, идеально вычищенный и отпаренный. Натянул его, застегнул, подвигал плечами, согнул руки, присел, выпрямился, и сразу почувствовал раздражение. — Нет, — отчеканил я. Один из ребят обернулся. — Что не так? — Правая сторона тянет. — Где именно? — Здесь. — Я провёл ладонью по боку, затем по плечу. — И шов на внутренней части бедра сидит плохо. В работе будет мешать. Техник подошёл ближе, проверил посадку, нахмурился. — С виду всё нормально. — С виду я тоже обычно нормальный, — бросил я. — Это ни о чём не говорит. Он усмехнулся. — И защита локтя смещается. — Я подвигал рукой. — На пару сантиметров, но смещается. Будет бесить. — Вы чувствуете пару сантиметров? — недоверчиво переспросил другой механик. Я покосился на него. — На скорости под двести я чувствую даже миллиметры. — Ладно, — примирительно ответил Илья. — Попробуем подогнать ещё раз. — Не «попробуем», а исправим, — отрезал я. — Иначе после первых же кругов начну думать не о траектории, а о том, как у меня тянет плечо. Вероятно, со стороны я казался ворчуном. Впрочем, меня это никогда не заботило. Если экипировка не сидела как вторая кожа, значит, она никуда не годилась. В таких вопросах компромиссов я не признавал. — Что опять не так? — Раздался голос Влада. Я обернулся. Он приближался, держа чашку кофе, и спокойно смотрел на меня. — Комбинезон, — заявил я. — Это я понял по тону. Конкретнее? — Он неудобен. — Трагедия мирового масштаба. — Для вас — возможно, нет. Для меня — да. Влад оценил посадку, попросил меня поднять руку, наклониться, сделать несколько движений. — Хорошо, — наконец согласился он. — Для вас изготовят новый. — Полностью новый? — уточнил я. — Полностью, — подтвердил Влад. — С учётом всех замечаний. Сегодня уже кардинально ничего не изменим, но к следующему этапу у вас будет другой. — Наконец-то прозвучало разумное решение. Влад усмехнулся. — Вы невероятно мотивируете людей работать. — Я стараюсь. — Нет, — возразил он. — Вы давите профессионализмом и таким выражением лица, будто сейчас кого-нибудь казните за кривой шов. — Если шов кривой, это будет справедливо. — После гонки снимем мерки ещё раз, — заверил Влад. — Договорились. Я отошёл в сторону от суеты, собираясь с мыслями. Неожиданно в голове всплыла Ника. Даже не сразу понял, в какой момент начал думать о ней чаще, чем следовало бы. Наверное, в тот самый, когда заметил, что после разговоров с ней у меня портилось самообладание. Или, наоборот, становилось подозрительно живым. Я прислонился плечом к стойке. Её последнее условие: сделать то, чего я никогда не делал для публики. В кабинете требование прозвучало вызовом. Ника явно рассчитывала выбить меня из привычного ритма, заставить почувствовать себя не в своей тарелке. Должен признать, ей это удалось. Потому что я до сих пор не понимал, что именно нужно сделать. Подойти к камерам и выдать дежурную улыбку? Слишком просто. Сказать что-то в эфир? Тоже не то. Жест? Поступок? Демонстративный порыв? Любая мысль казалась фальшивой и недостаточной. Я раздражённо вздохнул. Не время для раздумий о Нике. Мне необходимо сосредоточиться на старте, кругах, сцеплении и точках торможения. Оттолкнулся от стойки, поправил перчатки и вернул мысли во внутреннюю тишину, которая всегда предшествовала гонке. К началу заездов стадион заполнился под завязку. Я вышел ближе к пит-лейну и шум ударил в меня плотной волной. Полные трибуны двигались, переливались цветом флагов, кепок, плакатов. Голоса тысячи людей, собранных в одном месте ради скорости. Солнце било в металл ограждений, в объективы камер, в яркие элементы мотоциклов. Пресса заняла лучшие точки, операторы вылавливали крупные планы, журналисты возбуждённо говорили в микрофоны. Я проходил мимо под вспышки камер и оклики. Журналисты тянулись за комментариями, видеооператоры пытались поймать реакцию. — На первых двух кругах не лезьте в избыточную агрессию, — сообщил Илья, поправляя руль. — Передок стал лучше, но ему нужно войти в ритм. На третьем можно уже давить. — Понял. — Во втором секторе не перекладывайтесь слишком резко, соперники там будут нервничать. Я кивнул. — Если кто-то сядет на хвост, не дергайтесь. Сегодня у вас хороший выход из последнего поворота. — Вижу. Он посмотрел мне прямо в глаза, как будто проверяя, полностью ли я уже на трассе. — Голова чистая? На короткую долю секунды я снова вспомнил Нику с пухлыми губами, насмешливыми зелёными глазами и то, как легко она научилась проникать в мои мысли в самые неподходящие моменты. Я быстро зажмурился, отбрасывая её образ. — Теперь да, — сообщил я. Илья удовлетворенно кивнул и хлопнул меня по плечу. Я надел шлем, и мир сразу приглушился. Будто я отделился от толпы прозрачной, но надежной стеной. Осталось только моё дыхание, обзор через визор и мотоцикл подо мной. Я вывел байк на старт, где стоял плотный, вибрирующий рёв других двигателей. Рядом замерли сосредоточенные соперники. Я опустил взгляд на приборы, потом вперёд. Секунды перед стартом всегда странно тянулись, как натянутая струна. Затем всё сорвалось. Гонка началась резко, без права на раскачку. Первый рывок, работа сцеплением, мгновенная борьба за позицию, гул мотора, который яростью ввинчивался в воздух, отсекая всё лишнее. Наконец-то я оказался там, где и должен был быть. На трассе всегда чувствовал себя точнее. Здесь не существовало фальши, дипломатии, а только скорость, решения и их последствия. Я любил адреналин не как вспышку, а как инструмент. Он не затуманивал меня, а наоборот, подтачивал восприятие до остроты лезвия. Будоражил, заставлял инстинкты работать чище и быстрее. В такие моменты я не терял контроль, а становился им. Первый поворот я прошёл жестко, но чисто, удерживая внутреннюю траекторию. Один из соперников попытался втиснуться слева, но я закрыл окно раньше, чем он успел закончить маневр. Во втором секторе мотоцикл повёл себя лучше, чем на тренировках. Не идеально, но уже без нервозности. «Значит, договоримся», — мелькнуло в голове. К третьему кругу я заходил в повороты низко, и казалось — ещё чуть-чуть, и плечо коснётся покрытия. Мир сужался до линии входа, открытия газа. Каждое движение — тонкое, выверенное, профессионально точное. Один из гонщиков сел мне на хвост на длинной дуге. Настырный, быстрый, но недостаточно терпеливый. Я дал ему надежду на входе, но на выходе раньше раскрыл мотоцикл и оставил его сзади, не подарив ни сантиметра лишнего пространства. Ещё один попробовал пройти меня на торможении. Я тут же сместился, предоставляя ему выбор: либо сбросить, либо рискнуть и уйти слишком широко. Он сбросил. Шум трибун сливался в сплошную волну. Иногда на прямых я ловил его сквозь шлем, как отдалённый раскат шторма. Но это только подталкивало. С каждым кругом чувствовал себя всё лучше. Мотоцикл больше не казался чужим. Он отвечал не ласково, но уважительно. На последних кругах я уже не просто держал лидерство, а контролировал гонку. Каждый соперник позади был задачей, которую я успевал решить прежде, чем она становилась угрозой. Я не суетился, не дёргался, а хладнокровно работал. Финишная прямая раскрылась передо мной яркой полосой света и шума. Я пересёк линию первым. Внутри всё вспыхнуло мощной, чистой волной удовлетворения. Победа всегда чувствовалась по-разному, но в этот раз она особенно острая. Может быть, потому что ещё недавно не был до конца уверен в мотоцикле. А может, дело в том, что я слишком давно не испытывал такой ясности. Сбросил темп и покатился по инерции, сжимая руль и ощущая, как сердце отбивало быстрый, уверенный ритм. Внезапно, у ограждений, заметил камеры в руках операторов, нацеленные в мою сторону. Они ловили победителя и эмоции — то, что будет крутиться в каждом обзоре. И тут отчётливо вспомнил Нику и её условие. Наверняка она сейчас смотрит заезд. Я приподнялся на мотоцикле, удерживая баланс корпусом, и задвигался под ритм, который слышал внутри себя. Не эффектно-выученно по сценарию, а нахально. Я танцевал. На мотоцикле. Прямо на треке после победы. Сначала это показалось абсурдом, что я едва не рассмеялся. Но через мгновение трибуны взорвались рёвом, так что сомнений не осталось: публика в восторге. Шум подскочил, как ударная волна. Люди вскочили, замахали руками, орали и смеялись. На первых рядах криво повторяли мои движения. Журналисты тут же ринулись ближе, жадно ловя каждый жест. Я намеренно повернулся в сторону одной из крупных камер и, продолжая катиться, повторил движение ещё раз — чётче, заметнее, с явным вызовом. Совершенно не похоже на меня. Я знал, что этот танец ещё долго будут вспоминать, но мысленно он был направлен только одному человеку. «Смотри, Ника. Ты хотела невозможного, нелепого, не моего? Вот оно». Толпа гудела, ликовала, захлебывалась эмоциями. Я вернулся в седло, схватился за руль как ни в чём не бывало и направил мотоцикл к боксу. На подъезде заметил Марека. Он выглядел потрясённым от танца на мотоцикле. Я остановился, и ко мне сразу бросились парни из команды. Хлопали по плечу, смеялись, одобрительно кричали. Я снял шлем, и в лицо ударил горячий воздух, пропитанный бензином, солнцем и шумом стадиона. Марек подошёл и уставился на меня, убеждаясь, что это по-прежнему я. — Что это было? — опешил он. Я стянул перчатку, провёл рукой по влажным от пота волосам и придал невозмутимости голосу. — Радость победы. — Нолан, — медленно произнёс он. — Я знаю твою радость победы. Обычно она выглядит как кивок. Иногда — как два кивка. Я пожал плечами. — Значит, сегодня особенный день. Он вдруг расхохотался. — Ты слышал трибуны? Они сошли с ума. — Слышал. — Это было блестяще. Странно, но блестяще. — Приму как комплимент. Марек покачал головой, усмехаясь. — Ты хоть понимаешь, что это сейчас разлетится везде? Все вырежут этот момент. Реклама, соцсети, нарезки, заголовки. Для твоего образа это вообще золото. — Как хорошо, что ты сразу думаешь о важном. — Это моя работа. И, кстати, сегодня я ею очень доволен. Я посмотрел поверх его плеча на трассу, на разгорячённые трибуны и камеры, которые всё ещё искали мой крупный план, и неожиданно ощутил не привычное утомление после финиша, а светлую лёгкость. Как будто внутри стало больше воздуха. Я сразу понял, откуда взялось это чувство. Ника. Даже на расстоянии, не произнося ни слова, она умудрилась повлиять на меня сильнее, чем многие, кто был рядом годами. Из-за неё я сделал на публике то, что раньше счёл бы нелепостью. Из-за неё сбросил привычную ворчливость и жёсткость. И, что хуже всего, мне это понравилось. Не сам танец, не реакция камер и даже не рёв толпы, а то чувство, которое пришло следом. Будто дышать стало легче. Я медленно выдохнул и опустил взгляд на собственные руки. На костяшках оставалось напряжение гонки, в мышцах жила вибрация скорости. Но в голове чётко засело понимание: Ника забралась мне под кожу. Тихо, упрямо, без спроса. И теперь методично пробивала мою оборону изнутри.