Никогда не предполагала, что моя свадьба окажется не романтичной, а настоящим проектом. Мы подготовились к ней за пару часов по строгому плану, с инструкциями и даже репетициями под присмотром ассистентов из команды. Белое платье, которое мне выдали, идеально сидело, но нисколько не радовало. Сама церемония прошла быстро и бездушно, совсем не так, как я мечтала в детстве. Когда Нолан надевал кольцо, он снова держал мою ладонь слишком нежно. Моменты его «перемен» настораживали. Ведь для меня этот брак — просто работа, способ получить необходимые деньги. Сближаться с Ноланом нельзя, слишком велик риск, что он узнает о моей внутренней Ведьме. И всё же, его прикосновение было приятным и утешающим. После регистрации мы отправились к нему домой, где нас встретила PR-команда и стилисты. — Каблуки нет, — заявила я, глядя на ряд туфель, выстроенных на полу. — Сразу говорю. Оксана, стилистка, утончённая женщина в причудливом платье с миловидным лицом, подняла брови. — Иногда без них нельзя. — Иногда можно умереть, — ответила я. — Но это не значит, что идея хорошая. Она посмотрела на меня, как будто записывала в досье: «Сложная, несговорчивая, дерзкая». На четвёртой паре Оксана сдалась, поняв, что для естественного вида не стоит заставлять меня ходить так, будто я ненавижу землю под ногами. Меня учили всему: как правильно сидеть, стоять, смотреть, как делать паузы, чтобы казаться умной, а не лживой. Запрещали трогать лицо, сцеплять руки, опускать подбородок. С Ноланом требовался баланс — не холодная, но и не лебезить. Улыбка — «сдержанная, но тёплая». Я спросила, нет ли более простой версии для тех, у кого нет отдельной мимики для прессы. Однако мой юмор никто не оценил, кроме Нолана. Он хоть и выглядел сдержанным, но я всё равно уловила смену его настроения. — Ника, — протянула Оксана, прищурившись и разглядывая меня с ног до головы, — вы бы не хотели изменить цвет волос? Может, что-то посветлее? Или, наоборот, в глубокий шоколад? — Нет! — вырвалось у меня, и в ту же секунду, словно эхом, раздалось ещё одно, более низкое и уверенное: — Нет! Я резко обернулась. Нолан стоял рядом с пиарщиком, и в его глазах увидела не просто несогласие, а инстинктивную защиту. Он словно встал между мной и потенциальной угрозой. Но быстро опомнившись, Нолан слегка зажмурил глаза и переключился на парня. Я даже на мгновение растерялась, не сразу услышав, как зовёт меня Оксана. Несмотря на короткое замешательство, должна признать, что незримая поддержка Нолана каким-то образом сняла напряжение утомительного дня. Дом к вечеру опустел. Сначала ушли стилисты, затем исчезла PR-команда с их советами по улыбкам. Я тоже планировала отправиться домой, чтобы выспаться. Прихватила пиджак со стула и вышла в холл, но замерла. Не потому, что передумала, а потому, что впервые за день почувствовала свободу от спешки. Я подняла руку и посмотрела на кольцо. Под лампой на тонкой оправе вспыхнул камень холодным оттенком. Изделие действительно выглядело великолепно. Единственная живая вещь во всей этой фальшивой свадьбе. Медленно повернула ладонь, наблюдая за игрой света. Интересно, Нолан сам его выбирал или кто-то из команды? — Ника… Я вздрогнула и, резко опустив руку, обернулась. В холле стоял Нолан и выглядел таким же уставшим. — Думал, вы уже ушли, — добавил он. — Почти. Нолан подошёл ближе, и я заметила в его руке белый плотный конверт. — Это вам. — Он протянул его мне. Я машинально взяла, не понимая, что происходит. — Что это? — Откройте. Я посмотрела на него с подозрением, а затем заглянула внутрь. Деньги… На мгновение растерялась, не привиделось ли мне... Нет. В конверте лежала пачка купюр. — Что это? — опешила я. — Для вашей мамы, — прошептал Нолан. На секунду мне показалось, что ослышалась. — Нет, — вырвалось мгновенно, и протянула конверт обратно. — Нолан, у нас есть договор. — Я знаю. — Тогда зачем это? — Потому что договор — это договор, — он даже не взглянул на конверт. — А это отдельно. — Отдельно? У нас, если вы не заметили, весь брак состоит из «отдельно». Отдельно чувства, отдельно правила, отдельно выгода. Это не нужно. — Нужно. — Оплата в конце месяца. — Это не за работу. — Тем более. Я не могу взять эти деньги. Снова попыталась вложить конверт ему в руки, но Нолан не двинулся, смотрел только на меня. Открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил: — Мне известно, ради кого вы пошли на всё это. Ради кого вы выдержали этот адский день, и ради кого будете выдерживать ещё сотни таких дней. Ника, просто примите деньги. Ради вашей мамы. И давайте не будем усложнять. Я опустила взгляд, всеми силами пытаясь сдержать слёзы. Все мои привычные защиты вновь рассыпались. Совершенно неожиданный поступок Нолана, застал врасплох. Его доброта поставила в тупик. — Если возьму это, — медленно проговорила я, — между нами ничего не изменится. Он кивнул. — Я знаю. — Это не делает нас… — запнулась, не найдя правильного слова. «Ближе? Настоящими?» — Я понял, — подтвердил Нолан. Вновь взглянула на него. В приглушённом свете черты лица Нолана смягчились. Он сумел заметить непроизнесённую моё отчаяние. — Спасибо, Нолан, — прошептала я, испытывая неловкость. — Мне пора. На мгновение показалось, будто он хотел ответить чем-то большим, но в итоге произнёс: — Спокойной ночи, Ника. Я вышла за дверь, сжимая в руке конверт, а другой — машинально касаясь кольца. Оно всё ещё было самым красивым, что получила от этой свадьбы, но уже не единственным. *** Утро выдалось ясным, как и моё настроение. Я шагала к больнице, сжимая конверт в сумке, и впервые за долгое время ощущала не привычную тяжесть, а выстраданную надежду. Сумма от Нолана покрывала больше половины, остальное смогу собрать к концу месяца. Операция теперь не выглядела призраком. Даже больница теперь не казалась такой безжалостной. Поднялась по ступеням, схватила ручку двери, но тут меня окликнули. — Ника? Я замерла. Голос, который когда-то был родным, ударил в память, как будто и не прошло нескольких лет тишины и разрушенных планов. Медленно обернулась. Максим стоял у бокового входа, слегка запыхавшийся, в тёмной куртке и джинсах. Всё тот же знакомый до боли и одновременно чужой. Те же голубые глаза, светлые волосы. Только теперь его лицо вызывало лишь неприятный укол под рёбрами. — Привет, — улыбнулся Максим, подходя ближе. Я заставила себя выпрямиться. — Привет. Голос, к счастью, не дрогнул. Однако пальцы чуть крепче сжали ремень сумки. Максим скользнул взглядом по моему лицу, будто пытаясь понять, как со мной теперь разговаривать после всего. Потом спросил, уже мягче: — Как твоя мама? Вопрос прозвучал нормально, но почему-то внутри всё сжалось, словно он всё ещё имел права расспрашивать. — По-разному, — ответила ему. — Пока ждём операцию. Максим кивнул, нахмурившись. — Это хорошо, что ждёте. То есть… не хорошо, конечно. Ты поняла. Главное, что будет операция. — Да. — А ты что здесь делаешь? Максим, помедлив, ответил без прикрас: — Моя девушка на сохранении. Вход в её отделение ремонтируют, я проходил через другой корпус. — Понятно, — я выдавила улыбку. — Надеюсь, всё будет хорошо. — Да. Врачи говорят, что если соблюдать режим, то всё должно быть нормально. Вновь повисла вязкая, неудобная пауза, наполненная невысказанным прошлым. Максим настороженно посмотрел на меня. — Ты… вышла замуж? Я растерялась. — Что? Он кивнул на мою руку. — Кольцо. Я опустила взгляд и тут перед глазами всплыл вчерашний вечер: холл, конверт в руках и спокойный голос Нолана. Невольно покрутила кольцо на пальце и улыбнулась, признавая, что моя оборона, которую держала против Нолана дала трещину. — Поздравляю, Ника, — произнёс Максим, приняв мою улыбку за ответ. Я посмотрела на него. Объясняться о том, что мой брак на самом деле фальшивка, не хотелось, да и незачем. Его взгляд неожиданно сменился, став жёстче. — Спасибо, — поспешно поблагодарила я и, вновь схватившись за ручку, приоткрыла дверь. — Мне пора. Максим молча кивнул и сбежал со ступеней. Я немного проводила его взглядом. Реакция Максима на новость о моём браке показалась странной. Внутри образовалась пустота от встречи. Я смотрела на Максима, как на часть своей прошлой жизни, осознавая, что никакой обиды не осталось, и вошла в больницу. Поднявшись по лестнице на третий этаж, я сразу направилась к кабинету Виталия Юрьевича. Постучала и приоткрыла дверь. Врач сидел за столом и просматривал бумаги, поправляя очки на переносице. Он поднял голову. — Ника, проходите, — произнёс Виталий Юрьевич. — Не ожидал вас сегодня так рано. Я прошла к креслу и села напротив, достала из сумки конверт и положила его на стол. — Здесь часть суммы, — сообщила ему. — Остальное внесу до конца месяца. Точно. Виталий Юрьевич взглянул на конверт, потом на меня, и на его лице проскользнуло сдержанное облегчение — знак того, что у пациента появился шанс. — Это очень хорошо, — сказал он. — Очень. Как только будет закрыт вопрос с оплатой, мы сможем поставить вашу маму в график. У меня перехватило дыхание. — То есть… если внесу остаток вовремя… — Тогда не будем тянуть. Я кивнула, слишком быстро, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Спасибо. — Поблагодарите себя. Вы много делаете. Если бы он только знал… Я вышла из кабинета с ощущением, будто земля под ногами впервые за долгое время стала твёрже. Дверь в мамину палату была приоткрыта. Я сняла кольцо, спрятала в карман джинсов и переступила через порог. Мама сидела на постели и выглядела хуже: кожа совсем побледнела, под глазами пролегли тени. Она заметила меня. — Ника, ты сегодня рано. — Решила забежать перед сменой, — соврала я. Подошла к кровати и поцеловала её в висок, а затем присела рядом на стул. — Как ты сегодня? Мама чуть пожала плечами. — Бывало и лучше, но бывало и хуже. Значит, всё ещё нормально. Я натянуто улыбнулась. Решила не говорить ей о том, что долгожданная операция уже маячила на горизонте, дабы избежать допроса. — Ты у меня боец. — А ты у меня врёшь хуже с каждым годом, — отметила мама, внимательно разглядывая моё лицо. — Что случилось? Я быстро покачала головой. — Ничего. Просто устала. В ресторане всё нормально. Мне дали больше смен. Так что, кажется, мы справимся быстрее, чем я думала. — Ты и так слишком много работаешь. — Это временно. — Ты всегда так говоришь. — Потому что это правда. Мама вздохнула и отвела взгляд к окну. Я накрыла её ладонь своей. — Ещё немного, мам. Правда. Скоро всё сдвинется. Мама слабо сжала мои пальцы. — Я тебе верю. И от этих слов стало одновременно легче и тяжелее. — Ника, мой телефон стал плохо работать, — заговорила мама. — Думаю нужно поменять батарею. — Я куплю тебе новый, — ответила я. — Забери его пока, а то я нервничаю, когда он виснет. Если что свяжусь с тобой через медсестёр. Оставлять маму без связи не хотелось, но эта ситуация сыграла мне на руку. На какое-то время можно будет сохранить авантюру с браком. Я кивнула и убрала её выключенный гаджет в сумку. Мы ещё немного поговорили. Я делались казусными ситуациями из ресторана, о которых я уже ей рассказывала, но мама слушала их, будто впервые. Я улыбалась ей, стараясь сохранить невозмутимое лицо, но мысли то и дело возвращались к Нолану и к кольцу, что лежало в кармане. После больницы мне нужно вернуться в квартиру и собрать вещи, а после переехать к Нолану. Согласно контракту, теперь мы должны жить под одной крышей. Моя защита, которая и так уже трещала по швам, грозила рассыпаться. И как бы ни рвались наружу периодически вспыхивающие чувства, как бы ни подводило тело, разум должен устоять. Я обязана держать дистанцию, чего бы это ни стоило.