Сегодня я попросила у Нолана выходной, не пояснив причины, но уверена: он и так понял. Всё ещё не приняла окончательного решения, да и как это сделать? Ночью не сомкнула глаз, ворочаясь на кровати и разглядывая трещинку в потолке. Предложение о фиктивном браке до сих пор шокировало. Когда Нолан произнёс это, мне безумно захотелось послать его, и, клянусь, я была в шаге от того, чтобы метнуть в него тот чёртов контейнер. Особенно после того, как он заявил, что в курсе о моей денежной нужде. Разумеется, Нолан узнал о моём финансовом положении и больной матери от болтливого ассистента, проводившего собеседование. Я должна возненавидеть Нолана по-настоящему, но он говорил прямо, без прикрас, не пытаясь сгладить углы. Никакого давления, угроз, никакого наглого использования власти. Просто перечислил пункты и оставил мне право назвать предложение грязью. Я присела на край кровати, свесив ноги на холодный пол. Если соглашусь, значит, мне нужно переехать к Нолану? А как же заезды? Что, если подвернётся выгодная ставка, а я буду связана по рукам и ногам этим браком? Нет, это слишком рискованно. Нолан никогда не должен узнать, чем я зарабатывала на лекарства для мамы. Мама… согласившись на этот брак, возможно, я соберу недостающую сумму, и ей сделают операцию. Но что, если она узнает, во что я ввязалась? Она точно не поймёт. Мама всегда учила меня быть честной, а это совсем не честно. Сколько времени мы должны прожить с Ноланом под одной крышей? Полгода? Год? А потом что? Интервью? Совместные фото? Нет, публичная жизнь не про меня. Я всегда сторонилась внимания, а тут… Я не могу пойти на этот шаг. Это слишком серьёзно и опасно. Отбросив назойливые вопросы, я вскочила с кровати и направилась в ванную. Необходимо навестить маму, побеседовать с врачом, а после поехать к Нолану и озвучить свой отказ. *** Выйдя из лифта, я поспешила по больничному коридору в сторону палаты. Почти дошла, как вдруг из неё вышел Виталий Юрьевич. — Ника, вы сегодня рано. — Решила навестить маму перед работой, — отмахнулась я. Врач глубоко вздохнул, и мне это совсем не понравилось. — Ночью Ольге стало плохо. Мы ввели ей сильные обезболивающие, она до сих пор спит. — Почему вы мне не позвонили? — воскликнула я, но, вспомнив, где нахожусь, сразу понизила голос. — Я бы приехала и… — И что бы вы сделали? — перебил он. — Мы стабилизировали её состояние, но, Ника, Ольге необходима операция. Ей нужны лекарства, которые нужно оплатить полной суммой. Я могу выпросить отсрочку, но тогда цена будет гораздо дороже. Это не моя прихоть, ваша мама слабеет с каждым днём. Единственное, что я смогла выдавить из себя в ответ, был слабый кивок. Горло пересохло от внезапно нахлынувшего страха за маму, в глазах стояли слёзы, но я сдерживала их изо всех сил. Не хотелось, чтобы, когда мама проснётся, увидела меня с покрасневшим лицом. После ухода Виталия Юрьевича я осталась у двери палаты. Взяв телефон, открыла банковское приложение. Баланс, сбережения, предстоящие платежи, лимит кредитования — до боли знакомые цифры. Нужно связаться с Севой и узнать про заезды. Ведьма давно не проявлялась, а я ощущала себя на грани распада, нуждаясь в ней как никогда. Открыла мессенджер, намереваясь отыскать переписку с Севой, но моё внимание привлекло имя того, кто обладал именно тем, в чём я сейчас нуждалась. Голова гудела от недосыпа, но в ней звенела только одна мысль: если уж вступать в эту игру, то не как загнанный в угол зверь, а как игрок, диктующий свои условия. Иначе меня раздавит не сам договор, а ощущение, что вошла в него на коленях. Перед тем как сделать шаг навстречу неизвестности, я взглянула на спящую мать через щель в двери, сделала глубокий вздох, собрала всю свою волю и отправилась туда, где, как надеялась, находился выход из тупика. *** Я застала Нолана сидящим за столом в кабинете. Прошла на середину комнаты и осталась стоять напротив. Он, кажется всё понял по моему виду, ещё до того, как заговорила. — Я не пришла соглашаться, — вырвалось у меня. — А пришла установить условия. Он кивнул. — Хорошо. Его холодная сосредоточенность, лишённая эмоций, усилила моё раздражение. Казалось, Нолан именно этого и ждал. — Если вы сейчас скажете мне очередное «я вас понимаю», я уйду, — предупредила его. — Не скажу. — Отлично. Я сделала вдох и начала: — Первое: все выплаты — только по документам, до копейки. Никаких устных договорённостей. — Да. — Второе: нарушаете наши договорённости — я сразу ухожу. Без всяких штрафов и судов. — Да. — Третье: никакого физического принуждения, никаких намёков. Брак не даёт вам права требовать от меня что-либо телом, временем или присутствием. Он ответил не сразу, но очень твёрдо: — Разумеется. Я посмотрела на него: — Мне не нужно «разумеется». Мне нужна чёткая формулировка в договоре. — Будет. Я кивнула, но не расслабилась. — Четвёртое: у меня будет свой юрист. — Конечно. — За ваш счёт. — Да. Я на секунду замерла, не от того, что боялась отказа, а потому, что он согласился слишком легко. — И ещё, — добавила я, — если пойму, что эта сделка вредит мне больше, чем помогает, я имею право выйти. Даже если это будет неудобно вам и всем остальным. — Мы пропишем условия выхода, — ответил он, — так, чтобы вы не понесли финансовых потерь. Опять без колебаний, как будто Нолан ждал именно этих слов. — Вы вообще собираетесь хоть с чем-то спорить? — выпалила я. Он посмотрел мне в глаза. — Нет, если ваши условия соответствуют тому, что и так должно быть нормой. — Срок? — уточнила я. — Изначально полгода. — Изначально? — Возможно небольшое продление для внешних целей. С вашего согласия. — То есть вы уже это предполагаете? — Медийные проекты редко укладываются в точные сроки. Я сжала губы. — В договоре будет прописано: любое продление — только с моего письменного согласия и за отдельную плату. — Хорошо. Вместо ожидаемого облегчения меня охватила липкая тревога, странным образом смешанная с едва уловимым, но настойчивым притяжением. Опасность Нолана не в грубости или привычке брать, а в пугающей разумности. С откровенными мерзавцами всё предельно ясно, но как быть с тем, кто предлагает сомнительную сделку, но при этом честно оговаривает все условия: защиту, оплату юриста, право уйти? Его видимая порядочность заставила моё сердце забиться в груди с такой силой, что перехватило дыхание, а по телу пробежали мурашки. Я отвела взгляд. На столе лежала ручка, и уставилась на неё, лишь бы не смотреть на Нолана. — Я ещё не согласилась, — отчеканила я. — Да. — Я хочу проект договора сегодня. — Будет. — И пока я его не увижу, никаких регистраций, заявлений или намёков вашим людям, что всё решено. — Разумеется. Я удивлённо взглянула на него. Нолан едва заметно усмехнулся. — Простите. Всё будет так, как вы сказали. Этот короткий смешок первая трещинка в его концентрации, и она удивительно успокоила меня. Я вдруг осознала, что устала, но не физически, а душевно. Как будто слишком долго держалась, притворяясь несгибаемой, когда на самом деле хотелось сдаться, упасть и ни о чём не думать. Рядом с Ноланом часто накатывали подобные ощущения. Мои стены рушились, и обнажалась уязвимая Ника, которую я так старательно прятала от мира. — Если соглашусь, — прошептала я, — это не значит, что перестану считать эту идею чудовищной. — Я и не рассчитывал. — И это не значит, что вы сделали мне одолжение. — Нет. — И это не значит, что я буду вам благодарна. Он выдержал мой взгляд. — Я не жду благодарности. Между нами повисла пауза. Внезапно в голову пришла мысль, что я едва не улыбнулась. Если мистер «Невозмутимость» так щедро раздаёт обещания, почему бы не проверить пределы его выдержки? — У меня есть ещё одно условие, — протянула я. В глазах Нолана мелькнула настороженность, но голос остался ровным: — Какое? — Я знаю о завтрашней гонке. — И? — нахмурился он. Я посмотрела ему прямо в глаза. — Завтра, после гонки, на камеру вы сделаете то, чего от вас точно никто не ожидает. Нолан ответил не сразу. Изучал меня взглядом, пытаясь разгадать причину необычного условия. Через несколько секунд он спросил: — Например? Я чуть склонила голову набок, наслаждаясь тем, что впервые за весь разговор он выглядел не хозяином положения, а человеком, которому только что подложили очень аккуратную мину. — Что-то совершенное неожиданное, — добавила я. Нолан прищурился. — Зачем? — уточнил он. Я пожала плечами. — Это всего лишь условие. Вполне посильное. — Ника... — Что? — Я спросил: зачем? Я невинно улыбнулась. Знала, что это его взбесит. — А я ответила: это просто условие. Если вы хотите, чтобы я согласилась, то выполните его. Его взгляд стал тяжёлым и сосредоточенным. Будто в голове Нолан подбирал варианты, просчитывал последствия, оценивал степень моего упрямства. На мгновение показалось, что он откажется. Произнёс ледяное «нет». — Хорошо, — в итоге ответил он. Мне показалось, что я ослышалась. — Хорошо? — переспросила я. — Я согласен, — сказал он, не сводя с меня взгляда. — Завтра. На камеру. Мне уже пришлось приложить усилие, чтобы не выдать слишком явного торжества. Внутри поднялось искристое удовольствие. — Прекрасно, — отчеканила я. — В таком случае можете прислать документы. Не дожидаясь ответа, я вышла из кабинета. В коридоре пришлось замедлиться, чтобы скрыть волнение. Сердце колотилось, ладони похолодели, однако настроение улучшилось. Завтрашнюю гонку теперь ждала с особенным интересом. Мысль о фиктивном браке вновь пронеслась в голове и, я напрягалась, ведь фактически согласилась. Не потому, что меня сломили или соблазнили, а потому, что время снова играло против меня.