Талия

— Пойдем со мной, — шепчет Трой, лениво проводя пальцами вверх и вниз по моей спине. — Тебе пойдет на пользу, если ты ненадолго выйдешь из домика, ангел. Ты здесь уже несколько дней.

Я поворачиваю голову в сторону, глядя на него. Его предложение заманчиво. Прошла почти неделя с тех пор, как я наткнулась на этот домик, но это слишком рискованно.

Если я пойду с ним в Стоунхейвен, его отец может меня увидеть. Или меня может увидеть кто-то другой. Ему расскажут, кто я такая, и мой тщательно выстроенный карточный домик рухнет. Я пока к этому не готова. С каждым днем связь между нами становится все прочнее. Его игры становятся все более порочными и восхитительными. Я знаю, что он что-то чувствует ко мне. Я чувствую это, когда он прикасается ко мне. Но я не знаю, достаточно ли этого.

Если Трой узнает, кто я, убежит ли он?

Такая возможность слишком пугает. Потому что с каждым днем, который я провожу с ним, я влюбляюсь все сильнее. Я поглощена им — его прикосновениями, развратными словами, которые он мне говорит, нечестивыми вещами, которые он делает со мной, тем, как крепко он обнимает меня по ночам.

Мысль о том, что я могу потерять его, подавляет — не из-за проклятия и того, что может с ним случиться, а потому что он кажется частью меня. Чем-то важным и необходимым.

Я не могу отказаться от этого.

— Я лучше останусь здесь, — с сожалением шепчу я.

Трой подозрительно прищуривается, глядя на меня.

— Ты что-то от меня скрываешь.

— Да, желание не встречаться с мужчиной, который делает тебя несчастным, — отвечаю я беззаботным тоном.

Это правда… обернутая ложью. Я ни в коем случае не хочу встречаться с его отцом. У меня нет особого желания встречаться с ним потому, что из-за него Трой несчастен.

— Нет.

Трой садится, обнимая меня.

— Дело не в этом. Ты что-то скрываешь, ангел. Я знаю, что это так. Скажи мне.

— Я не…

— Не лги мне, — предупреждает он меня.

Это то, что я ненавижу. Ложь. Тайны. Изворотливость. Он так много рассказал мне о себе, рассказал все о своей жизни, но есть некоторые моменты моей жизни, которыми я не могу с ним поделиться. Я хочу рассказать ему все, раскрыть все свои секреты и надеяться, что его чувства достаточно сильны, чтобы остаться здесь. Но если это не так... я потеряю все.

— Возможно, я не хочу, чтобы мой отец нашел меня, — говорю я, заворачиваясь в простыню и поднимаясь с кровати. — Ты когда-нибудь думал об этом?

— Ты его боишься, — угрожающее рычание слышится в его голосе.

Я пожимаю плечами, не знаю, что на это ответить. Я не боюсь, что мой отец причинит мне физическую боль. Я никогда этого не боялась. Но он хотел заставить меня выйти замуж, зная, что это для меня значит. Он не мог знать, что Трой моя единственная настоящая любовь, единственный мужчина на свете, который способен снять проклятие.

У него есть любовь — у него есть моя мама. Она не Роузвуд, поэтому никогда не страдала от проклятья. Но его не волнует ни проклятие, ни моя судьба. Он увидел альянс и доллары, и мое будущее больше не имело значения. Это своего рода раны, которые оставляют шрамы глубже, чем физические.

Боюсь ли его? Я никогда не боялась, пока он не пригрозил, что запрет меня в башне, лишит последней крупицы свободы, которая у меня еще оставалась.

Я даже не успела попрощаться с мамой. У меня дрожат плечи, а по щекам текут слезы.

— Талия, — в ужасе шепчет Трой, поднимаясь с кровати.

Тяжело ступая по полу, он подходит ко мне и обнимает. На его лице застыла маска ярости.

— Кто он? Назови мне его имя, и я положу конец его жалкой жизни.

Я всхлипываю, прижимаясь лицом к его груди, позволяя слезам впитаться в его кожу. Я не плакала — ни разу с тех пор, как мой отец разрушил мою мечту. Ни разу с тех пор, как я сбежала. Я ненавижу себя за то, что плачу сейчас. Я счастлива, как никогда в жизни. Но в тоже время я чувствую себя чертовски виноватой.

Как убедить любовь всей моей жизни в том, что, возможно, судьба — не такая уж плохая штука?

Я не знаю.

Жаль, что я этого не сделала.

— Не плачь, милая Талия, — умоляет Трой, прижимая меня к своей груди.

Он гладит меня по спине, такой милый, хотя я этого не заслуживаю. Даже если я ему лгу.

— Пожалуйста, ангел.

— Прости, — всхлипываю я.

Трой подхватывает меня на руки и относит обратно на кровать. Я прижимаюсь к нему и плачу навзрыд. Он что-то бормочет мне, гладит по волосам и спине, говорит, что все в порядке и никто не причинит мне вреда. В конце концов, мои слезы высыхают, и я тихо лежу в его объятиях, слушая, как сильно бьется его сердце.

— Пообещай мне кое-что, — умоляю я, глядя в его красивое лицо.

— Все, что угодно, — тут же отвечает он, проводя пальцами у меня под глазами, чтобы вытереть щеки.

— Обещай мне, что, несмотря ни на что, ты никогда не превратишься в своего отца, — говорю я, чувствуя, как пересыхает в горле. — Несмотря ни на что, ты никогда не сдашься тьме. Ты останешься Троем.

Я не могу объяснить, почему спрашиваю, но, если он не выберет меня, если решит, что это слишком, и найдет кого-то другого, кого полюбит, я боюсь, что через двадцать лет он может стать таким же, как наши отцы. Они поставили нас в отчаянное положение. Если он сможет обещать мне, что никогда не поставит своих детей в такую же ситуацию, то у меня всегда будет его маленькая частица.

Его пристальный взгляд скользит по моему лицу, словно он пытается понять, почему это важно для меня. Чтобы он там ни увидел, возможно, это убедило его в том, что я отчаянно нуждаюсь в этом, потому что он обхватывает мои щеки ладонями, прижимаясь своим лбом к моему.

— Клянусь тебе, Талия, я никогда не стану таким, как он. Я буду твоим Троем, несмотря ни на что.

Хотя я не хотела этого делать, я снова начинаю плакать.