Трой

— Я не могу поверить, что ты готовил для меня.

Талия смотрит на меня из-под ресниц, на ее губах играет милая улыбка.

— Это всего лишь ужин, — бормочу я, застигнутый врасплох тем, как она смотрит на меня, словно, я какой-то герой.

Я определенно не такой. Благодаря мне, она могла сегодня серьезно пострадать. Приготовить ей поесть было наименьшим, что я мог сделать, чтобы загладить свою вину.

В следующий раз, когда она скажет, что не хочет плавать, я ее послушаю.

Но я не могу сожалеть о том, что сегодня произошло между нами. Если не считать ужаса, с которым я наблюдал, как она падает в пруд, каждое проклятое мгновение было идеальным. Я никогда не чувствовал себя ближе к кому-либо, чем к ней.

Она понимает меня так, как никто другой. Даже Самсон не видит меня насквозь так, как она. Я знаю его всю свою жизнь, но он видит то, что я хочу, чтобы он видел. Не Талия.

Она видит то, что гноится под поверхностью — все то, что я пытался похоронить давным-давно. С ней я не могу притворяться, что ничего не чувствую. Я испытываю чертовски много чувств.

И да поможет бог нам обоим, но я наслаждаюсь каждой секундой этого.

Она в моей голове, в моем сердце, и я не хочу ее отпускать. Я чувствую, что… защищаю ее. Я никогда ни за кого не боялся так, как за нее сегодня. На краткий миг мне показалось, что я потерял ее.

Я видел, что мое будущее без нее, будет такое же холодное и безрадостное, как и мое прошлое. Частичка моей души умерла. И она ожила, когда Талия прижалась губами к моим губам, обвивая меня своим мягким телом.

Я сохраню ее. Чтобы ни случилось, будь то половодье или война с моим отцом, этот маленький соблазнительный ангелочек, черт возьми, мой.

— Я и не знала, что принцы умеют готовить, — поддразнивает она меня.

— О, понятно, — ухмыляюсь я, откидываясь на спинку стула. — Ты думаешь, мы бесполезные бездельники, да?

— Я имею в виду…

Она пожимает плечами, и ее улыбка становится нахальной.

Я прищуриваюсь, глядя на нее.

С ее губ срывается тихий смешок.

— Это ты сказал, а не я.

— Что ж, милая, не хочу тебя разочаровывать, — растягиваю я слова, складывая руки на животе, — но этот принц умеет готовить, он умеет убирать. Он может также отшлепать твою великолепную попку, даже не вспотев.

Она снова смеется, порочный, восторженный звук, от которого мой член начинает пульсировать. Господи, она такая чертовски красивая. И такая чертовски милая.

Откуда, черт возьми, она взялась?

Я наблюдаю, как она ест, и меня охватывает любопытство. Я хочу знать о ней все, но я почти ничего не знаю. Она так много знает обо мне, но при этом она — великолепная маленькая загадка.

— Откуда ты взялась, милая Талия?

Она поднимает глаза от своей тарелки и смотрит на меня через стол.

— Что?

— Откуда ты взялась? Ты же не возникла из-под земли.

Я хмурюсь.

— Если только ты на самом деле не лесная нимфа.

— Лесная нимфа?

Она с улыбкой качает головой.

— Я не лесная нимфа, Трой.

— Как ты оказалась в моем домике?

— Я случайно наткнулась на него. Уже темнело, и я решила, что в нем безопаснее, чем снаружи.

— Почему ты была одна?

Она ничего не сказала ни о своей семье, ни о своем доме, ни о том, кто ее ждет. Ее кто-нибудь ищет? Она одна в этом мире?

Талия кладет вилку на тарелку и отводит взгляд. Та энергичная Талия, которую я видел сегодня, исчезает, замыкается в себе. Мне это не нравится. Нисколько.

— Я убежала, — говорит она.

«Господи».

— Почему?

— Это не имеет значения.

О, я думаю, это имеет чертовски огромное значение.

— Скажи мне, Талия, — требую я.

Она сжимает зубы, молча отказываясь.

— Сейчас, — рычу я.

Она пристально смотрит на меня, ее сапфировых глазах вспыхивает огонь.

— Трой, ты думаешь, что единственный, у кого отец, который распланировал твою жизнь, и с которым ты не согласен?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не единственный, кого заставляют вступить в брак, — огрызается она. — Мой отец сообщил мне, что я обязана выйти замуж в свой двадцать первый день рождения. Для него не имело значения, что я не желала выходить замуж. Он сказал, что я должна это сделать или будут серьезные последствия. Он собирался лишить меня свободы. Поэтому я сделала свой выбор и ушла.

Она говорит это как ни в чем не бывало, словно это ее совсем не задевает, но ее глаза говорят о другом. Ее отец сломал ее, когда сказал ей это.

«Господи». Что за гребаный придурок.

Возможно, я ничем не лучше. Потому что даже перед лицом ее боли меня охватывает собственническая ревность. Кто-то другой считает, что имеет на нее права. Ее отец считает, что имеет право отдать ее кому-то другому.

Она ему не принадлежит, чтобы отдавать. Никто, кроме меня, не имеет на нее прав. Скорее ад замерзнет, чем я позволю ей выйти за кого-то другого замуж.

Она принадлежит мне и только мне.

Не потому ли она так охотно отдается мне? Чтобы избежать схватки своего отца и этого ублюдка, который думает, что может забрать ее у меня?

Если бы я был честным человеком, я бы сказал ей, что ей не обязательно трахаться со мной, чтобы получить мою защиту, что она принадлежит мне, несмотря ни на что. Но я не такой мужчина. Я хочу, чтобы она оказалась в моей постели, и я готов пойти на грязные игры, чтобы она там оказалась. Она под моей защитой, никто ее не заберет. Но если они придут за ней, то только после того, как я овладею каждой чертовой дырочкой на ее восхитительном теле.

— Ты закончила есть, Талия?

— Да, — шепчет она.

Я отодвигаю свой стул от стола и встаю на ноги. Мои ботинки тяжело ступают по доскам пола, когда я обхожу вокруг стола и направляюсь к ней.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых читается замешательство.

— Что ты делаешь?

Она спросила, и я ответил. Я позволю ей увидеть ревность, бушующую во мне, навязчивую потребность обладать и предъявить права. Она видела все остальное. Я не буду скрывать этого от нее.

— Никто не имеет на тебя прав, кроме меня, — рычу я, наклоняясь, чтобы обнять ее. — Я забираю то, что принадлежит мне, чтобы все знали, кому ты принадлежишь, милая Талия. Включая тебя.

— О, — дрожа, шепчет она.

Я направляюсь в спальню с ней на руках, крепко прижимая ее к себе. Мое сердце бешено колотится о грудную клетку, от предвкушения у меня ноют яйца.

Она дрожит в моих объятиях, как самое сладкое лакомство.

Мы не произносим ни слова, пока я пинком закрываю за нами дверь спальни. Я не трачу время и раздеваю ее догола. Ее одежда сваливается кучей к нашим ногам, прежде чем я кладу ее на кровать и отступаю на шаг.

Талия смотрит на меня широко раскрытыми глазами, пока я стягиваю через голову рубашку, а затем снимаю штаны.

Она проводит языком по нижней губе, словно пытается ощутить на ней мой вкус. У меня для нее плохие новости, сегодня вечером она не прикоснется ко мне губами. Если она это сделает, все закончится слишком быстро, а я намерен насытиться ее восхитительным телом.

— Ты готова для меня, ангел? — спрашиваю я, обхватывая член кулаком.

Я сжимаю его, грубо двигая кулаком вверх и вниз по стволу, пока она наблюдает, сжимая бедра вместе и извиваясь.

— Я…

Ее взгляд встречается с моим, ее горло сжимается.

— Я девственница, Трой.

«Твою мать».

Я сжимаю его изо всех сил, стараясь не кончить на нее от ее дрожащего признания. Даже тогда мои яйца пульсирует, а с кончика стекает густая струйка спермы.

Я заползаю на кровать, матрас прогибается под моим весом, когда я склоняюсь над ней. Наклоняясь, я страстно целую ее, вкладывая в этот поцелуй все — свое желание, свою потребность, свое гребаное сердце. Каждое нервное окончание оживает, когда наши тела переплетаются, крича об освобождении, о ней.

— Ты думаешь, я не знаю, — выдыхаю я ей в губы. — Ты думаешь, я не почувствовал это? Думаешь я не почувствовал это, когда мои пальцы находились в твоей киске, сладкая Талия?

Она хнычет, извиваясь подо мной, когда мои грубые руки скользят по ее телу. Она такая мягкая, такая нетерпеливая. Я прикасаюсь к ней повсюду, скользя кончиками пальцев по ее шелковистой коже, пощипывая ее соски, мучая ее так же, как простое прикосновение к ней мучает меня.

Я провожу губами по ее щеке, отыскивая ушко, и говорю ей правду.

— Когда я лишу тебя девственности, ты тоже самое сделаешь со мной и заявишь на меня права.

Ее глаза распахиваются от сладкого вздоха.

— Трой? Ты серьезно?

Я прижимаюсь носом к шее, чувствуя себя уязвимым, как никогда раньше. Твою мать. Что она со мной делает?

— Я же сказал, что ждал тебя.

Я не даю ей возможности ответить, боясь того, что она может сказать. О том, что она думает. Могущественный принц, который берег себя для той, о которой мечтал. Я понимаю, как это звучит. Но я знал. Я, черт возьми, знал, что она ждала меня. Даже когда я считал, что не хочу этого, когда я был уверен, что не хочу рисковать тем, что стану таким же, как мой отец, я все равно хранил ей верность, не мог предать ее, зная, что она где-то там, ждет меня.

Я наклоняюсь, захватывая зубами твердый сосок. Талия вскрикивает, выгибаясь навстречу моему рту. Мое имя срывается с ее губ в сладчайшем стоне.

Я покрываю поцелуями все ее тело, исследуя каждую впадинку, каждый изгиб, воспламеняя нас обоих.

Господи, мне нравится, как она горит.

К тому, мне времени, как я устроился у нее между ног, она повторяет мое имя. Оно срывается с ее губ в виде крошечных вздохов, от которых пульсирует мой член.

— Не своди с меня глаз, Талия, — требую я. — Смотри, что я с тобой делаю.

Она хнычет, уже извиваясь, уже умоляя. Как будто ей нужно умолять. Мой язык и член принадлежит ей.

Я широко раздвигаю ее, рычу при виде ее прелестной розовой щелки.

— Такая розовая, — бормочу я, проводя носом по ее бедру, вдыхая ее сладкий аромат. — Ты влажная.

Я высовываю язык и провожу им от клитора к ее маленькой дырочке.

— Такая чертовски моя.

— Трой!

Ее руки взлетают к моим волосам, дергая их так, словно намеревается вырвать их с корнем, когда я погружаю свой язык в эту крошечную дырочку, трахая ее им. Я хочу обладать каждым дюймом ее тела, поглотить ее полностью.

У нее закатываются глаза, отрываясь от моих.

Я отстраняюсь, чтобы шлепнуть ее по киске.

Талия вскрикивает, ее бедра дергаются вверх. Я опускаю ее обратно на кровать, удерживая ее под собой.

— Я сказал, смотри на меня, Талия.

Она хнычет, ее глаза снова встречаются с моими, широко распахнутые от вожделения, в которых читается доверие.

Блядь. Она хоть понимает, что обвела меня вокруг пальца?

— Трой, — хнычет она, когда я снова опускаю лицо к ее киске, провожу губами по ее щелке, прежде чем обвести языком ее клитор.

На вкус она как рай — как мед и невинность.

— Пожалуйста, — умоляет она, прижимаясь к моему лицу.

Я погружаю в нее три пальца, загибая их так, чтобы попасть в точку G. Она вцепляется в мои плечи, выкрикивая мое имя.

Я поднимаю ее все выше и выше, трахая пальцами, пока ее внутренние мышцы не сжимаются и не дрожат под моими пальцами.

Внезапно я останавливаюсь, провожу языком по ее клитору, а затем еще раз слизываю мед с ее сочащейся дырочки.

Я хочу, чтобы она лежала так всю ночь, дрожа на грани и умоляя. Она вздрагивает от каждого прикосновения, каждого облизывания, каждого поглаживания.

Она моя. И больше ничья.

Я не буду делить ее ни с кем.

Я не брошу ее.

Она. Все. Черт возьми. Моя.

Я провожу языком по ее клитору, погружая пальцы туда и обратно. Мой язык опускается все ниже и ниже.

— Трой! — выдыхает она.

— Прими это, Талия, — рычу я, прижимая кончик к ее заднему входу, заявляя права и на эту дырочку.

Она моя, как и все остальное в ней. Каждый дюйм, каждая дырочка. Каждый гребаный кусочек ее тела принадлежит мне.

— О боже, — всхлипывает она.

Я трахаю ее пальцами, обводя языком ее аппетитную маленькую попку, снимая с нее все запреты. Когда она снова оказывается на грани, умоляя о пощаде, я даю ей больше.

Я сильно прижимаю язык к тугому кольцу мышц, вводя его кончик внутрь нее. Я трахаю ее им, мой язык и пальцы работают в унисон, чтобы свести ее с ума.

Она выкрикивает мое имя, разрываясь на части в моих объятиях. Я не останавливаюсь. У меня нет к ней жалости. Я продолжаю, беря то, что хочу, поглощая ее заживо.

Она снова бьется в конвульсиях подо мной.

Я вжимаюсь бедрами в матрас, извиваясь на нем, как гребаный бешеный пес. Иисус Христос. То, чего так страстно желает этот прекрасный маленький ангелочек. Я всегда думал, что те мрачные вещи, которых я жаждал, были неправильными, что они были порочными. С ней они кажутся совершенно правильными.

Вот что мы вместе. Вот кем мы должны были быть. Она — причина, по которой я никогда не мог представить, что буду делать что-то подобное с кем-то другим. Это не должен был быть никто, кроме нее.

Это всегда она.

Я выползаю из-под ее ног, увлекая ее на себя. Она все еще дрожит, когда садится верхом на мои бедра, ее глаза блестят и темнеют.

— Оседлай меня, Талия, — приказываю я, впиваясь пальцами в ее широкие бедра. — Трахни меня.

В ее глазах светится понимание. Она знает, о чем я говорю и что я делаю. На этот раз я уступаю контроль, добровольно отдавая его ей.

Она кладет руки мне на грудь, устраиваясь на мне поудобнее. Ее рука обхватывает мой член направляет к своему входу. Мы стонем, когда я скольжу по ее липкому жару.

Она нависает надо мной, наши взгляды прикованы друг к другу.

Эмоции пульсируют в моей груди, пытаясь вырваться наружу.

— Трой, — шепчет она.

— Талия, — выдыхаю я.

В ее глазах вспыхивает решимость. Секундой позже я понимаю, что она собирается сделать. Я хватаюсь за нее, чтобы остановить, но она наваливается на меня, полностью овладевая мной одним сильным толчком. Я прорываюсь сквозь ее барьер, выкрикивая ее имя.

Ее горячая киска обхватывает меня, от чего я корчусь в сладких, блядь, муках. Господи Иисусе, это рай. Каждый ее шелковистый дюйм — это рай.

Она тоже извивается, словно в агонии.

Я опрокидываю ее на спину, реву от ярости, когда прижимаюсь к ней вплотную, все еще погруженный в нее по самую рукоятку. Я прижимаю ее к себе, обхватив рукой за горло, беспокойство и гнев бьются, как тарелки, в моей груди.

— Мне нужно отшлепать твою идеальную гребаную задницу за это, — рычу я, злой как черт.

Она улыбается мне, в ее глазах дьявол.

— Почему? Мы ведь знаем, что тебе это понравилось.

Мой член пульсирует, и я снова рычу, злясь, потому что она права. Злясь, потому что она причинила себе боль, чтобы доставить мне удовольствие.

Она наклоняется, прижимаясь губами к моему уху.

— Мне тоже это понравилось, Трой, — выдыхает она.

— Мне так хорошо внутри тебя.

Иисус Христос. Ей не больно. Она также на седьмом небе от счастья.

Это понимание взрывает бомбу в моем самоконтроле, уничтожая его.

Я рычу, как дикое животное, и начинаю двигаться, трахая ее как одержимый. Я не могу остановиться. Я врываюсь в нее, погружаясь все глубже только для того, чтобы отступить и сделать это снова.

Талия всхлипывает от восторга, царапает мою спину, кусает меня. Эта маленькая чертовка подо мной, делает все, что в ее силах.

— Посмотри на себя, — рычу я, сжимая руку на ее горле, чтобы подчинить ее. — Только посмотри, Талия, как ты, черт возьми, берешь мой член, как хорошая маленькая девочка.

— Еще, — умоляет она, оставляя следы ногтей на моих руках. — Еще.

Я нежно сжимаю ее горло, перекрывая не приток воздуха, а приток крови. Я наклоняюсь и втягиваю в рот ее сосок, пока она всхлипывает в экстазе.

— Это то, чего ты хотела, ангел мой? Ты хочешь точно знать, как чертовски хорошо я могу сделать так, чтобы ты чувствовала себя великолепно?

Она качает головой, глядя на весь мир так, словно она на небесах.

— Отлично.

Я втягиваю ее сосок в свои зубы.

— Потому что, когда ты кончишь на мой член, я засажу в тебя своего гребаного ребенка, Талия. Надеюсь, ты готова, ангел. Потому что я взял твою вишенку. Теперь я беру твое лоно.

— О боже, — произносит она одними губами, ее киска сжимается вокруг меня, когда я снова вхожу в нее.

Я ослабляю хватку на ее горле, наблюдая, как ее охватывает возбуждение.

Она выгибается на кровати, у нее закатываются глаза.

Она кричит так, что, черт возьми, сносит крышу, когда она кончает, заливая мой член. Я врываюсь в нее, теряя ритм, теряя реальность… теряя свой чертов рассудок.

— Талия, — рычу я, и горячее сжатие ее тела заставляет меня слететь с катушек.

Я опускаю лицо к ее горлу, тяжело дыша, когда мой член дергается, а яйца сжимаются, когда я погружаюсь в нее снова и снова.

Это агония. Это блаженство. Это мы.

Когда я снова могу двигаться, я с неохотой сползаю с ее тела и стону, когда теряю ее тепло. Я предпочел бы остаться здесь, находясь в ней всю гребаную ночь. Но она изнемогает подо мной, вся в поту и сперме, ее бедра испачканы полосами девственной крови.

— Я скоро вернусь, ангел, — бормочу я, проводя тыльной стороной ладони по ее щеке.

Она что-то бессвязно бормочет, и я улыбаюсь. Я поднимаюсь на ноги, постанывая от того, что каждая мышца моего тела протестует, и направляюсь в ванную.

— Господи.

Я в шоке смотрю на свое отражение в зеркале. У меня руки и плечи в красных царапинах, некоторые из них достаточно глубокие, что кровоточат. На моем горле и груди имеются следы укусов.

Она не только отдавала, но и получала. Она отметила меня так, что я похож на гребаного воина.

Мой член дергается от этого зрелища, быстро напрягаясь.

Я не обращаю на это внимания, хватаю мочалку из стопки под раковиной и опускаю ее под воду. Как только вода становится достаточно теплой, я возвращаюсь в спальню, чтобы вытереть ее. Я не предпринимаю никаких действий, чтобы привести себя в порядок. Я твердо намерен носить это как почетный знак.

Мой член снова дергается, когда я вижу, что Талия не сдвинулась ни на дюйм. Она все еще лежит на кровати, ее бедра раздвинуты, а между ними видна ее идеальная киска.

Я устраиваюсь рядом с ней и провожу рукой по ее бедру.

— Мм, — стонет она, распахивая свои сапфировые глаза.

— Я собираюсь вымыть тебя, милая Талия, — бормочу я, прежде чем протереть между ног.

Она все это время наблюдает за мной, дрожа. Я швыряю тряпку в сторону двери, забираюсь обратно к ней на кровать и заключаю ее в объятия. Она прижимается ко мне со счастливым вздохом.

— Тебе больно, ангел мой?

— Нет, — лжет она.

Я усмехаюсь, зная, что она несет чушь. Я крепко прижимаю ее к себе — крепче, чем следовало.

— Здесь неподалеку есть горячий источник. Мы сходим туда утром, чтобы ты могла отмокнуть.

Она на минуту замолкает.

— А там есть рыба?

— Нет.

Я улыбаюсь, касаясь губами ее плеча.

— В нем нет рыбы.

— Хорошо, — шепчет она я явным облегчением. — Думаю, я пойду.

Я не говорю ей, что не пойти невозможно. Она точно пойдет. Я не хочу, чтобы ей было больно. Одна мысль об этом невыносима.

— Чем тебе не нравятся рыбы?

— Ничем. Я просто не хочу плавать с ними.

Я тихо смеюсь, сильнее притягивая ее к себе.

— Ты идеальна, милая Талия, — выдыхаю я, прижимая ее к себе. — Так чертовски идеальна.

Она что-то напевает, уже почти засыпая.

Я прижимаю ее к себе, слушая, как ее дыхание выравнивается, а тело расслабляется в моих объятиях. Мое сердце бьется от странной смеси любви и обладания, и я понимаю, что мне уже недостаточно просто обладать ее телом.

Я также хочу и ее сердце.

Чего бы это ни стоило, я готов заявить свои права на каждую частичку этого мира.