Трой

Талия так расстроена, что я не уезжаю в Стоунхейвен до следующего утра. И даже тогда мне не хочется расставаться с ней. Она что-то скрывает от меня, что-то важное. Чтобы это ни было, это съедает ее заживо.

Это сводит меня с ума. Если бы она просто сказала мне, я бы все исправил. Но я вижу страх в ее глазах, когда заговариваю об этом. Она замолкает, когда я пытаюсь выудить информацию о ее прошлом или семье.

Они — ключ к разгадке того, что ее гложет.

Я заезжаю к Самсону по дороге в замок, понимая, что мне нужна помощь, чтобы разобраться с этим. Он открывает дверь и выглядит сонным.

— Мне нужна помощь.

— Господи, Трой. Еще слишком рано, черт возьми, для какой бы то ни было битвы, которая назревает сегодня между тобой и твоим отцом, — стонет он, потирая виски.

Это была тяжелая неделя. Каждый раз, когда я возвращаюсь, мы с отцом о чем-нибудь спорим. Последние несколько дней я избегал его. С тех пор, как он сообщил мне, что до сих пор не расторг брачный контракт. Мы чуть не подрались из-за этого.

Ему повезло, что он старый и немощный. Если бы это было не так, я бы, наверное, схватил его за горло и встряхнул, как ублюдка, которым он и является.

— Уже больше десяти, Сэм.

— Да. Но это все еще слишком рано, черт возьми.

Он драматично вздыхает, распахивая дверь.

— Входи. Проклятие, здесь слишком светло.

Он смотрит на солнце так, словно ожидает, что оно опустится на пять градусов.

— Поздний вечер?

— Пожалуйста, не напоминай мне.

Сэм проходит через комнату к бару и копается в нем, пока не находит водку. Он протягивает ее мне, молча спрашивая, не хочу ли я выпить. Он пожимает плечами и делает глоток прямо из бутылки, когда я качаю головой.

— Ах, — выдыхает он. — Так-то лучше.

— Ты же знаешь, что тебе не пришлось бы пить весь гребанный день, если бы ты и не начинал, верно? — веселясь, спрашиваю я.

Он показывает мне средний палец и плюхается на диван.

— Знаешь, мне бы не пришлось начинать, если бы нашли гребаное лекарство от похмелья, верно?

Я усмехаюсь, качая головой.

— Ты знал, что у Дариона Авилы есть дочери-близнецы?

Он запрокидывает голову, глядя на меня поверх спинки дивана.

— Клара и Зара.

Он хмурится.

— Или, возможно, Сара и Вера. Я, блядь, не помню. Это не имеет значения. Дело в том, что у него две великолепные дочери, и они маленькие чертовки.

Он стонет, проводя рукой по волосам.

— Вера — или, возможно, это Зара — настоящая художница, виртуозно владеющая своим языком.

— Господи Иисусе, Сэм, — бормочу я, скривив губы. — Я не хочу об этом слышать.

— Это ты стучишь в мою дверь в десять утра, — напоминает он мне. — Зачем ты вообще здесь? После того, что случилось на днях, я решил, что ты вернешься в свое любовное гнездышко к своей лесной нимфе, игнорируя свои обязанности и позволив ему мучиться.

— Она не лесная нимфа, — рычу я, свирепо глядя на него, что вызывает у него только смешок. — И я здесь из-за нее.

— О, правда?

— Мне нужна помощь.

— Ты сказал это, когда пришел сюда.

Я сжимаю переносицу, стараясь набраться терпения. Сегодня он испытывает меня на прочность. Он всегда такой невыносимый? Я не уверен. Самсон всегда невозмутим, но думаю, что сейчас я не настолько терпелив. Та чушь, которую он несет о женщинах, с которыми спит, — я не могу себе представить, чтобы он когда-нибудь сказал что-нибудь подобное о Талии.

— Прости, — говорит он, поднимая руки в знак капитуляции. — Сейчас я перестану тебя раздражать. Как дела? Что тебе нужно?

— Она боится своего отца. Я хочу знать, кто он такой, черт возьми, и что он с ней сделал, — рычу я.

— Ну, просто… спроси ее.

— Она мне не скажет.

Он хмурится.

— Что значит не скажет? Ты, блядь, принц. Прикажи ей.

— Мы не в Стоунхейвене. У меня нет полномочий приказывать ей.

— Ты можешь, если все сделаешь правильно, — ухмыляется он.

Я беззвучно рычу.

Он усмехается.

— Отлично. Если ты не можешь разобраться в этом механизме, приведи ее сюда и прикажи ей все тебе рассказать, что ты хочешь знать. Проблема решена.

— Она не пойдет.

Я беспокойно хожу по комнате, проводя рукой по волосам.

— Она что-то скрывает от меня.

— Интересно, — бормочет он.

Я бросаю мрачный взгляд в его сторону.

— Это серьезно, Самсон.

— Я это вижу.

Он наклоняет голову набок, изучая меня.

— Я никогда раньше не видел тебя таким. Ты и правда волнуешься о ней.

Мое сердце бешено колотится.

— Да, — выдыхаю я. — Я… Господи.

Я выдыхаю, признавая правду вслух.

— Я влюблен в нее.

— Господи Иисусе.

— И это еще одна причина, по которой я сегодня здесь, — говорю я. — Я собираюсь сказать своему отцу, что встретил кое-кого и женюсь на ней. Он может жениться на принцессе, если хочет выполнить условия контракта. Я скорее отрекусь от престола, чем сделаю это.

Налитые кровью зеленые глаза Сэма расширяются от шока.

— Ты серьезно?

Я киваю, встречаясь с ним взглядом.

— Как гребаный сердечный приступ. Я не женюсь на его принцессе-пешке.

Это никогда не рассматривалось. Но у меня была неделя, чтобы тщательно все обдумать. Я продумал все возможные варианты развития событий. Это лучший вариант. Если он вынудит меня, я отрекусь от престола. Мне не нужен трон. Мне не нужно королевство. У меня есть собственные деньги — наследство, которое оставила мне мать, и то, что я заработал на своих предприятиях. Я более чем способен позаботиться о Талии.

Он может говорить все, что хочет, и делать все, что хочет. Он проиграет. Я уеду в Сказочный Лес или в какое-нибудь другое королевство, если будет нужно.

Все, что нужно.

— Господи, Трой, — шепчет Сэм, явно потрясенный. — Если ты отречешься от престола, все королевство погрузиться в хаос. Ты же знаешь, что он не в состоянии править.

— Я в курсе.

Я пожимаю плечами.

— Но я не буду плясать под его дудку. Я не буду играть в его игру. Если он будет настаивать на том, чтобы все было так, как он хочет, это будет его проблема, а не моя. Я и так слишком долго разгребал за ним неприятности. С меня хватит.

Самсон смотрит на меня очень серьезно, чем когда-либо.

— Дай мне неделю, — говорит он через мгновение. — Одну неделю, прежде чем ты ему все расскажешь.

— Зачем? Если он не послушает меня, то не послушает и тебя.

— Возможно.

Саймон пожимает плечами, проводя рукой по лицу.

— Но, твою мать, Трой, ты говоришь, что лишишь королевство наследника. По крайней мере, ты должен позволить мне попытаться достучаться до него. Кроме того, если она что-то скрывает от тебя, тебе не кажется, что ты должен узнать, что именно, прежде чем ввергать королевство в хаос, женившись на ней?

Я колеблюсь, потому что не уверен, хочу ли дать ему или моему отцу еще неделю. Это еще семь дней на то, чтобы что-то пошло не так, еще семь дней на то, чтобы ее отец продолжал верить, что у него есть право заставить ее выйти замуж, несмотря на ее желание. Мне это не нравится.

— Пожалуйста, — мягко говорит Самсон. — Одну неделю, Трой.

— Проклятие. Хорошо, — рычу я, уступая только потому, что он просит. — Одну неделю.

— Талия, — шепчу я ночью, проводя рукой по ее боку, когда забираюсь к ней в постель. — Ты не спишь?

— Нет.

Я ухмыляюсь, прижимаясь губами к ее шее сзади.

— Хм. Правда?

Я провожу пальцами по ее бедру, направляясь к ее киске.

— Ты уверена?

Она ничего не говорит.

Мой член шевелится, напрягаясь. Я знаю, чего она хочет. Мой маленький соблазнительный ангел хочет поиграть.

Я переворачиваю ее на спину, посмеиваясь над тем, как расслабленно она лежит, словно в глубоком сне.

Каждый раз, когда я возвращаюсь из Стоунхейвена, мы играем в одну и ту же игру — она притворяется спящей, пока я трахаю ее. Иногда я начинаю трахать ее, пока она еще спит. Ей это нравится. Как только она просыпается, то прижимается ко мне всем телом. Это единственный знак, который она подает мне. В остальном она остается совершенно неподвижной, ее глаза закрыты, тело расслаблено.

Это дурацкая игра, в которую мы играем, но, черт возьми, нам это нравится.

— Уверен, если ты будешь спать, я просто получу то, что хочу, от этого идеального маленького тела, — рычу я, наклоняясь, чтобы обхватить губами ее сосок.

Я усердно сосу, просовывая руку ей между ног.

Она уже мокрая. Влажная.

Талия слегка раздвигает бедра, освобождая мне место. Говорит «да».

— Просто лежи так, — напеваю я, засовывая в нее два пальца. — Ты можешь спать все это время. Мне не нужно, чтобы ты бодрствовала для того, чего я хочу.

Я прокладываю дорожку из поцелуев вниз по ее телу, одержимый вкусом ее кожи и запахом ее возбуждения. Ее запах сводит меня с ума. Я проскальзываю между ее ног, дразня языком ее клитор, в то время как она изо всех сил пытается продолжать играть, оставаясь совершенно неподвижной.

Я беру его в рот, а пальцами скольжу по точке G.

Ее бедра слегка прижимаются к моему лицу.

Я улыбаюсь, прижимаясь к ее киске.

— Непослушная, непослушная, Талия, — напеваю я, слизывая с нее соки, мои пальцы двигаются в ней. — Ты не должна двигаться, помнишь?

Ее вкуса достаточно, чтобы свести меня с ума.

Не важно, сколько раз я ее смакую, этого никогда не бывает достаточно.

Ее киска сжимается вокруг моих пальцев, ее тело выдает то, что она пытается притворяться.

— Я не могу… — выдыхает она, теряясь в удовольствии.

— Не могу что, ангел? — спрашиваю я, не проявляя к ней милосердия.

Я знаю, насколько она близка. Я чувствую это.

Она задыхается, но не отвечает. По ее лбу стекает капелька пота, ее бедра дрожат, когда она пытается подавить стон.

О, это чертовски восхитительно.

Я заменяю пальцы языком, засовывая его в ее маленькую дырочку. Она сжимает руки в кулаки, а зубами впивается в нижнюю губу.

Она больше не может молчать. Тихий стон срывается с ее губ, и звук доносится прямо до моего члена.

Не говоря ни слова, я ползу вверх по ее телу. Закидывая одну из ее ног себе на бедро, я прижимаюсь к ее входу.

Еще один тихий стон срывается с ее губ.

Я резко толкаюсь, обхватив рукой ее горло и одновременно сжимая его.

Она разлетается вдребезги, как стекло, и кончает мне на член.

— Черт возьми, — рычу я, вбиваясь в нее, когда она сжимает меня, как в тисках, и каждая пульсация посылает лаву по моим венам. — Твоя сладкая киска предала тебя, ангел. Она проснулась и умоляет меня, чтобы я трахал ее.

Я вбиваюсь в нее сильнее, и меня пронзает острое наслаждение. Ее стоны наполняют комнату, восхитительные и опьяняющие.

— Открой глаза, Талия, для меня, — приказываю я.

Мне нужно увидеть — эти пронзительные голубые глаза, наполненные вожделением и преданностью. Только для меня.

Она, задыхаясь, подчиняется.

И, черт возьми, что за вид. То, как расширились ее зрачки, когда они встречаются с моими, посылает по моим венам импульс собственничества.

— Вот и все, — выдыхаю я. — Такая хорошая девочка для меня.

Я с обжигающей страстью целую ее в губы, поглощая ее стоны, задавая мучительный ритм, трахая ее без жалости и ограничений.

Талия цепляется за мою спину, ее тело выгибается навстречу каждому толчку, принимая все, что я даю, и требует большего. Боль и удовольствие сливаются воедино, подводя меня к краю пропасти.

— Не смей закрывать их, — рычу я ей в шею, когда она пытается снова закрыть глаза. — Это не сон, ангел мой. Ты окончательно проснулась.

Она хнычет, глядя на меня широко раскрытыми глазами, ее лицо пылает, мое имя слетает с ее губ. Это зрелище сводит меня с ума.

— Я… Я…

— Умоляю тебя об оргазме, — требую я, наслаждаясь тем, как она краснеет от моих слов, так страстно желая доставить мне удовольствие.

Такая послушная.

Она хоть понимает, что ради нее я готов пройти через ад? Вырву собственное сердце из груди, если она этого потребует?

Я принадлежу ей так же, как и она мне.

— Трой… Пожалуйста… Мне необходимо… Пожалуйста … — вырываются из нее слова отчаянными вздохами.

Это все, в чем я нуждаюсь. Я просовываю руку между нами, ласкаю большим пальцем ее клитор, пока трахаю ее как сумасшедший, от чего с ее губ снова и снова срывается мое имя.

Ее киска сжимается вокруг меня, а тело приподнимается над кроватью.

На этот раз она выкрикивает мое имя и взрывается, ее внутренние мышцы сжимаются так сильно, словно пытаются вырвать мою гребаную душу из моего тела.

Я отдаю это ей — добровольно. Охотно.

Я утыкаюсь лицом в ее шею, и стону, когда падаю с ней через край, я так чертовски влюблен, что она — единственное, что я вижу.