Трой

Я резко просыпаюсь, тянусь к Талии, мой член пульсирует, во мне бурлит желание.

Я ощущаю только холодные простыни и пустую кровать.

Меня пронзает острое копье паники, тошнотворное урчание в животе говорит о том, что случилось худшее. Пока я спал как убитый, впервые в жизни чувствуя покой, моя милая маленькая Талия сбежала от меня. Я зашел слишком далеко, попросил слишком много и слишком рано.

Нет. Твою мать, нет.

Я опускаю ноги на пол, сердце бешено колотится, когда я несусь через комнату, из горла вырывается рычание. Я найду ее и верну обратно. Она моя. Она не может уйти. Она обещала.

Я вваливаюсь в гостиную, в голове пустота, но тут же замираю на месте, увидев, что передо мной.

«Талия».

— Доброе утро.

Она смотрит на меня сквозь ресницы, на ее губах играет милая улыбка, когда она стоит на кухне. Солнечный свет льется через окно, окружая ее ореолом.

У меня дергается член при виде нее, одетой только в мою рубашку. Она закрывает ее, доходя до колен, намекая на пышные изгибы и зрелую мягкость. У нее растрепались волосы вокруг лица, на губах все еще следы от моих поцелуев.

Видеть ее такой — это близость, которая сковывает меня крепче любых оков. Мне это чертовски нравится. Христос. Я не должен так себя чувствовать. Она должна быть моей, а не наоборот.

Так почему же мне все больше и больше кажется, что я принадлежу ей? Каждую гребаную секунду с тех пор, как я обнаружил ее в своей постели, я чувствую, что попадаю под ее чары, словно она околдовала меня.

В ней что-то есть, что взывает к какой-то первобытной части меня. Я чувствовал это еще до того, как ночью сказал ей, что она моя. Чтобы ни происходило между нами — это неестественно, я это точно знаю. Это волшебство, сильное и необузданное. Мощное.

Я должен ненавидеть это. Я должен возмущаться до чертиков. Я должен быть хозяином своей судьбы, управлять своей судьбой. Но я этого не делаю.

И впервые в жизни мне все равно.

Если она — моя судьба, я с радостью подчинюсь судьбе.

Она уже стала для меня чем-то жизненно важным. Чем-то ценным. Это важнее, чем контроль. Я думаю, это может быть важнее всего на свете.

— Я надеюсь, ты не возражаешь, — ласково продолжает она, указывая на ассортимент блюд, расставленных на столе.

Еды немного — только то, что она смогла найти в шкафчиках. Вяленое мясо оленя, консервированные фрукты, мясное ассорти, несколько крекеров и сырная паста.

— Я использовала все, что смогла найти, чтобы приготовить нам что-нибудь поесть.

— Возражаю?

Я подхожу к ней и с жадностью целую ее в губы, граничащей с отчаянием. Поцелуй жесткий, требовательный, безмолвное признание всего, что она пробуждает во мне. Это сложный клубок света и тьмы, желания и нужды. Я хочу как поклоняться ей, так и поглощать.

— Нет.

Ее тихий вздох — моя погибель.

Я сажаю ее к себе на колени у стола, просовывая руки под тонкую рубашку. Она дрожит в моих объятиях, когда я, постанывая, исследую ее тело. Она такая чертовски мягкая, такая сладкая.

Я тянусь за кусочком персика и протягиваю его ей.

Мой член дергается, когда ее губы обхватывают кусочек, а ее взгляд прикован к моему. Она отстраняется, отправляя фрукт в рот. Озорство в ее глазах говорит о том, что она точно знает, что делает.

— Талия, — предупреждаю я напряженным голосом. — Ты играешь с огнем.

— Возможно, мне нужно согреться, Трой, — возражает она, ее сапфировые глаза полны вызова.

Я не могу удержаться от смеха, несмотря на бушующую внутри меня битву.

— Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, милая Талия.

Я беру еще один фрукт.

Когда она наклоняется, чтобы взять его, то прижимается своей круглой попкой к моему члену. Судя по тому, как она извивается, это делается намеренно.

Как только она глотает персик, я обхватываю рукой ее горло и прижимаюсь губами к ее уху.

— Продолжишь дразнить меня, и будешь глотать мой член на завтрак, пока я буду съедать все это с твоего идеального гребаного тела, Талия.

— Докажи это, — осмеливается она.

Иисус. Она соблазнительница, озорная и дерзкая.

— Веди себя прилично, — говорю я, посмеиваясь и целуя ее в шею. — И я дам тебе именно то, о чем ты просишь, когда вернусь.

— Вернешься?

Ее взгляд встречается с моим.

— Ты уходишь?

У нее дрожат губы от разочарования, и мне чертовски хочется остаться здесь, но я не могу. Жить на консервированных фруктах и вяленом мясе могу я. Но не она.

Ей нужна еда — настоящая еда. А еще ей нужна одежда. Грязного платья, которое валяется на полу, недостаточно.

Теперь она моя. Я могу трахать, защищать и заботиться о ней.

— Нам нужны продукты, — говорю я, прижимаясь носом к ее шее и вдыхая ее запах. — Я вернусь, как только принесу все, что нам нужно.

— Обещаешь?

Уязвимость в ее глазах задевает какую-то струну глубоко во мне — желание защищать, которого я никогда раньше не испытывал.

До нее никто не имел значения. Я много лет руководил Стоунхейвеном, обеспечивая комфорт и безопасность людей, которые там живут, но эти вещи на самом деле не имели для меня значения. Это были обязательства, то, что я должен делать. Это другое. Она другая.

Впервые я хочу нести ответственность за кого-то другого. Ее желания, ее потребности, ее комфорт и безопасность имеют значение. Не потому, что должен; не потому, что это необходимо; а потому что, когда она закрывает глаза ночью, я не хочу, чтобы у нее было хоть малейшее гребаное беспокойство.

Что она со мной делает?

— Я обещаю, милая Талия.

И я не шучу. Потому что расставаться с ней — все равно что вырвать часть своей души, о существовании которой я даже не подозревал, пока она не вошла в мою жизнь.

Вместо того, чтобы ехать прямо в Стоунхейвен, я заезжаю в Сказочный Лес. Здесь все знают, кто я, но, если кто-то и спрашивает себя, зачем я покупаю женскую одежду, он не решается спросить вслух. Однако я чувствую на себе их взгляды. Я слышу их шепот, преследующий меня.

Блядь.

Как скоро мой отец узнает об этом? Сколько пройдет времени, когда он узнает о Талии?

Эта мысль скребет у меня в груди, вызывая тревогу.

Вместо того, чтобы вернуться в домик, я поворачиваю внедорожник в сторону Стоунхейвена. Я обхожу стороной замок и всех, кто с ним связан, и останавливаюсь у дома Самсона. Солнце ярким шаром висит прямо над головой. Я и так потратил на это гораздо больше времени, чем намеревался.

Дверь распахивается прежде, чем я успеваю постучать по дереву во второй раз.

Зеленые глаза Самсона встречаются с моими, на его лице отражается удивление.

— Господи. Ты что, сжег хижину дотла?

— Я приехал за продуктами.

Я проскальзываю мимо него в гостиную. Мои ботинки тяжело стучат по полу, и каждый шаг отзывается эхом в моем бешено колотящемся сердце.

Его дом — роскошный дворец с дорогими кожаными диванами, блестящими деревянными полами и произведениями современного искусства, которые украшают стены. Это мечта холостяка, место, где роскошь является нормой, а экстравагантность приветствуется.

— Продукты? — усмехается Сэм, закрывая дверь. — Это охотничий домик, Трой. Само название говорит о том, что ты должен делать, чтобы обеспечить себя.

Я хожу кругами, беспокойство все еще терзает меня. Рассказать ли ему? Сохранит ли он мой секрет? Я доверю ему свою жизнь, но до этого момента у меня никогда не было секрета, который нужно хранить. У меня никогда не было такого чертовски опасного секрета. Если мой отец посчитает, что Талия может помешать его планам относительно моего будущего, он вполне может перевернуть все королевство в ее поисках.

— Я нашел девушку в своей постели в домике, — выпаливаю я, зная, что мне может понадобиться помощь Самсона.

У меня может не быть выбора. Если мой отец придет за ней — если он попытается забрать ее…

Иисус.

Мы находились в ссоре много лет, но я объявлю тотальную войну, если он попытается.

Сэм смеется грубым и резким смехом.

— Что, какая-то лесная нимфа решила украсить твою постель? — поддразнивает он. — Я надеюсь, что ты используешь ее с пользой, Трой. Видит бог, тебе нужно отвлечься.

— Не надо, — рычу я, поворачиваясь к нему лицом, чувствуя, как нарастает ярость.

Он не будет говорить о Талии. Никто не будет.

Он моргает, застигнутый врасплох.

— Подожди. Ты серьезно, не так ли? Ты и правда нашел девушку в своей постели?

— Серьезен, как сердечный приступ, — признаю я, расхаживая по комнате, как лев в клетке. — Я хочу ее, Сэм. Я… Блядь. Я сказал ей, что теперь она моя.

— Твоя?

Он прислоняется спиной к стене, склонив голову набок, изучая меня.

— Что значит, она твоя?

Я пронзаю его тяжелым взглядом.

— Как ты думаешь, что я имею в виду? Она моя. Мой приз. Моя… Господи.

Я провожу рукой по волосам, нежно теребя их.

— Моя пленница. Принадлежит мне.

— А, — наконец произносит он через мгновение, и в глубине его глаз вспыхивает веселье. — Я понимаю.

Понимает ли он? Может ли он?

Я не уверен. Жизнь для Самсона — это веселье. Никакой ответственности, никаких обязательств. Он трахает, кого хочет, и идет дальше. Для него это ничего не значит.

Это не так. Талия что-то значит. На данный момент я уверен, что значит все. И я чертовски волнуюсь, что тьма, терзающая меня, слишком сильна. Я не мягкий человек. Я не проявил с ней нежность. Я требовательный и грубый, брал, что хотел. Говорил, что хотел. Отдал ей себя целиком.

И, боже, помоги мне, я не хочу останавливаться. Но ради бога, я помолвлен с другой женщиной. Я не намерен заключать этот брак. Но контракт все еще действует. Пока он не расторгнут, я не могу дать Талии всего, чего она заслуживает. Я не могу жениться на ней.

Позволю ли я себе, зная это, все глубже подпадать под ее чары? Позволю ли я ей владеть мной — каждым темным, маленьким кусочком, — если не могу дать ей свое имя? Или я гребаный монстр, раз беру то, что хочу, зная, что все еще связан махинациями своего отца?

— Ты еще не женат, — тихо говорит Самсон. — Если тебе нужна девушка, бери ее, Трой. Возможно, она здесь не просто так. Возможно, она и есть та ясность, которую ты искал.

Его слова — не отпущение грехов или осуждение, в котором, как я считал, я нуждался. Но они успокаивают меня, возвращают к реальности и заставляют огонь бежать по моим венам.

Он прав. Она здесь не просто так. Я чувствую это своей гребаной душой.

То, что происходит между мной и Талией, не является чем-то неправильным, по крайней мере, для меня. Это чертовски правильно.

Планы моего отца на мое будущее — это его проклятые планы, а не мои. Талия — мой план. Так или иначе, она — мое будущее.

* * *

Уже далеко за полдень, когда я возвращаюсь в домик. Талии нет в гостиной. Я запихиваю основные продукты в холодильник, а остальные оставшиеся выкладываю на кухонный стол, горя желанием взглянуть на свою маленькую соблазнительницу с пышными формами.

Я толкаю дверь в спальню, и в груди у меня все сжимается от предвкушения и чего-то более мрачного, более насущного. Открывшееся передо мной зрелище заглушает все безумные мысли.

Она растянулась на кровати, ее грудь поднимается и опускается в тихом ритме сна. Простыня соскользнула, обнажив идеальную грудь. Ее длинные светлые волосы рассыпались по подушке золотым ореолом, полные губы слегка приоткрылись.

Воспоминания о ее рыдающем признании нахлынули на меня, пробуждая во мне зверя. Имела ли она это в виду, когда сказала, что хотела бы, чтобы я разбудил ее своим членом у нее во рту?

Я волновался, не зашел ли я слишком далеко… но что, если я зашел недостаточно далеко? Она такая нетерпеливая, такая послушная, безоговорочно предложила себя. Она хочет, чтобы ее подталкивали. Она хочет, чтобы с ней играли.

«Ей нравится темнота».

Я бесшумно раздеваюсь, одежда падает на пол, и смотрю, как она спит. Я напрягаюсь, когда я приближаюсь к ней, как хищник, который подкрадывается к своей драгоценной добыче.

Матрас прогибается под моим весом, когда я забираюсь к ней на кровать и стягиваю с нее простыню, но она не шевелится. Я смотрю на ее соблазнительное тело. Это быстро становится моей навязчивой идеей, болью, которая не утихает.

Она чертовски красива.

Я возвышаюсь над ней, мой член тверд и пульсирует от желания завладеть каждым дюймом того, что раскинулось подо мной.

— Талия, — выдыхаю я, протягивая руку и лаская кончиком пальца ее сосок.

Я проскальзываю между ее ног, прижимаюсь к ней, ощущая скользкий жар ее киски напротив моего члена. Ее тело отзывается даже во сне, или, возможно, это притворство, игра, которая разжигает огонь, бегущий по моим венам.

Тихий стон срывается с ее губ, и я понимаю, что она проснулась. И понимает, что я с ней делаю, но все же держит глаза закрытыми, позволяя мне насладиться этим моментом, отдаваясь безумному желанию, охватившему меня. Ее доверие опьяняет. Ее покорность заставляет зверя приблизится к поверхности.

Я раздвигаю ее половые губки, прижимая головку члена к ее клитору. А затем сжимаю ее губы по бокам моего члена. Они такие влажные, такие теплые.

— Хорошая девочка, — бормочу я, покачиваясь, каждое движение было направлено на то, чтобы подразнить, увидеть, насколько неподвижной она может быть для меня.

Мои губы находят ее шею, ощущая вкус соли на ее коже, опускаются ниже, чтобы захватить сосок зубами, доставляя ей такое же удовольствие, как и себе.

Она слегка двигается подо мной, ее тело полностью пробуждается от моих прикосновений. И все же она играет свою роль, спящая красавица, погруженная в свои мечты, в то время как я получаю от ее восхитительного тела все, что хочу.

— Ты не сможешь остановить меня, Талия, — тихо шепчу я, мой голос хрипит от желания. — Дай мне почувствовать, как сильно тебе нравится то, что хочу получить от тебя все, что желаю.

Она делает это и возбуждение, вытекающее из ее маленькой дырочки, пропитывает мой член, приближая меня к экстазу.

Блядь, она идеальна. Мы идеально подходим друг другу, злой принц и его не такая уж невинная пленница, связанные желаниями темнее ночного неба.

В этот момент мы — это все.

Я прижимаюсь к ней, головка моего члена трется о ее клитор при каждом движении моих бедер. От трения внутри меня разгорается настоящий ад. Она мокрая, ее возбуждение охватывает нас обоих, когда я двигаюсь сильнее, быстрее, требуя того, что она так охотно предлагает.

— Талия, — рычу я, прижимаясь губами к ее уху, чтобы убедиться, что она меня слышит. — Ты принадлежишь мне. Каждый гребаный дюйм твоего тела принадлежит мне.

Мои слова доводят ее до исступления. Она содрогается подо мной, удовольствие сотрясает ее совершенное тело. Ее киска становится еще более влажной, когда она извивается подо мной. Ее движения, исходящий от нее поток возбуждения, то, как сладко она всхлипывает, — все вместе это заставляет меня броситься через край вместе с ней. Я опускаю лицо к ее шее, и стону, когда пачкаю ее прелестную маленькую киску. Вид моей спермы прямо там пробуждает во мне чувство собственничества.

Мои пальцы скользкие от ее соков и моей спермы, когда я ввожу их в нее, следя за тем, чтобы каждая пролитая капля попала в ее узкую киску, где ей и место. Это первобытный акт, я отмечаю свою территорию.

Ее глаза, отяжелевшие от сна и удовлетворения, распахиваются, когда она наблюдает, как я это делаю, ее взгляд прикован к моему лицу. Когда я заканчиваю, она улыбается мне излучая солнечное сияние и чистое блаженство.

Я инстинктивно откликаюсь, приникая к ее губам во всепоглощающем поцелуе. Я хочу поглотить ее, и оставить свой запах на ее губах на долгие годы.

— О, милая Талия. Мне будет так весело с тобой, — выдыхаю я низким рокочущим голосом.

Мой член пульсирует при мысли о том, как я доставлю ей удовольствие, доведу ее до самой грани экстаза, в затем и за его пределы.

Она обнимает меня за шею и притягивает ближе.

— Я скучала по тебе, — шепчет она мне в губы.

Такое чувство, что прошли световые годы с тех пор, как кто-то или что-то разрушило стены, которые я возвел вокруг своего сердца, когда умерла моя мать. Но эти слова делают это с легкостью. Она занимает в нем свое место, занимая целые его части.

Эта загадочная маленькая богиня с пышными формами — не просто приз, на который можно претендовать. Она становится осью, вокруг которой вращается мой мир.

Долгое мгновение я ничего не говорю, просто обнимаю ее, ошеломленный. Напуганный.

— Я тоже по тебе скучал, — приглушенным шепотом, признаю я правду.