Талия

С замиранием сердца я наблюдаю, как Трой слезает с меня и поднимается с кровати с убийственной грацией. Это завораживает. Или, возможно, это он сам очаровывает. Я не знаю. Но я не отрываю от него взгляда, пока он делает шаг от кровати, а затем другой, его обсидиановые глаза встречаются с моими.

Воздух между нами потрескивает от напряжения, когда он опускает руки и расстегивает брюки. Его мышцы напрягаются при каждом движении. Он такой большой, такой сильный.

Я борюсь с желанием задрожать.

— Расскажи мне что-нибудь о себе. Что угодно.

Его брюки летят на пол, и я разрываюсь между благоговением перед его размерами и внезапным желанием скрыть свои секреты.

Я прикусываю губу, чтобы выиграть время.

— Я люблю ночное небо, — бормочу я, уклоняясь от прямого ответа на его вопрос.

Если я скажу ему, кто я, ничто не помешает связаться ему с моим отцом. Я не могу так рисковать. Еще нет. Не раньше, чем буду принадлежать ему во всех отношениях.

— Звезды помогают мне чувствовать себя менее одинокой.

Прошло так много времени с тех пор, как я видела их в последний раз, но просто знать, что они там, наверху, что они чертовски постоянны… Мне это нравится. Сколько бы времени ни прошло, я знаю, что, когда я смотрю на небо, оно все равно останется прежним.

При этом мы все незначительны. Как и наши проблемы. Я нахожу это утешительным.

— Правда?

На его губах играет ухмылка, и я понимаю, что ему это нравится так же сильно, как и мне.

— Твоя очередь, — быстро говорю я, стараясь отвлечь внимание.

— Мне нравится этот домик.

Его ухмылка становится шире.

— Это единственное место, где я могу находиться в одиночестве.

В его глазах мелькает тень.

— В замке слишком много гребаных людей.

— Замок…

Я моргаю, кусочки мозаики разлетаются с пугающей скоростью. Я не думала, что он говорил серьезно, что это его владения, но, возможно, так оно и было.

— Ты член королевской семьи?

— Да.

Он отвешивает мне насмешливый поклон, словно находит всю эту традицию банальной и нелепой.

— Принц Трой Улстед из Стоунхейвена, к твоим услугам.

Принц Трой Улстед из Стоунхейвена… Ни фига себе.

Мой отец требовал, чтобы я вышла замуж именно за этого мужчину. По крайней мере, я так думаю. Мой отец не назвал его имени, только сказал, что он Улстед из королевства Стоунхейвен. Их королевство граничит с Сказочным Лесом на противоположной стороне от королевства Роузвуд.

— У тебя есть братья и сестры? — спрашиваю я, мое сердце колотится как барабан.

Он качает головой.

Это он! Я открываю рот, чтобы сказать ему, кто я, когда он снова начинает говорить.

— Хотел бы я, чтобы были, — бормочет он, и в его глазах появляется намек на бунт. — Один из них мог бы взять на себя это богом забытое королевство и ответственность, которая с этим связана.

— Ты не хочешь быть королем?

— Нет, если это значит, что тебя будут контролировать.

— Что ты имеешь в виду?

— Мой отец видит во мне всего лишь шахматную фигуру, пешку, которую можно передвигать по доске, — говорит он твердым голосом.

В его взгляде кипит холодная ярость.

— Он думает, что может заставить меня жениться, даже не спросив моего согласия. Ад замерзнет прежде, чем это произойдет, Талия. Меня никто не будет контролировать или заставлять делать что-либо.

От его слов у меня защемило в груди. Если я сейчас расскажу ему правду о том, кто я, он возненавидит меня.

Но в этот момент я вижу его — по-настоящему вижу. Не как принца или своего жениха, а как человека, борющегося за свою свободу. И, несмотря на свой страх, что правда все разрушит, я никогда в жизни не чувствовала себя ближе ни к кому.

Он такой же пленник своего происхождения, как и я. Неудивительно, что мой отец выбрал его. Наверное, что его отец и мой отец очень похожи. Они, скорее всего, прекрасно провели время, планируя наше будущее, не считаясь с нашим мнением.

— Твое будущее и судьбу, ты должен решать сам, — тихо шепчу я, понимая это желание до глубины души.

— Именно, — соглашается он, и в его обсидиановых глазах вспыхивает яростный огонек. — Никто не смеет диктовать мне, что делать. Я знаю, чем это закончится. Я видел это на примере своей матери. Она, знаешь ли, из Сказочного Леса. Ей и моему отцу было суждено быть вместе.

Он горько смеется.

— Их идеальная гребаная сказка закончилась катастрофой. У меня такого не будет. Я сам буду управлять своей судьбой.

Его список независимости жесток, это дикое создание, которое невозможно удержать в клетке. Если бы я призналась, что его судьба изменена с помощью магии, что я — его судьба, и мы связаны проклятием, это заставит уйти его также быстро, как и правда о том, кто я такая. Возможно, даже быстрее.

Я знаю это, потому что сегодня утром я находилась в таком же положении. Когда загоняют в угол, у нас отнимают то, чего мы так отчаянно хотим. Мы бежим. Мы боремся. Мы ни на дюйм не отступаем.

Он не хочет иметь ничего общего с магией, сказками или судьбой. Если я расскажу ему правду, он уйдет отсюда, и я больше его никогда не увижу. Что произойдет потом? Если он отвергнет меня, и проклятие снова вонзит в меня свои когти? Вернусь ли я к тому, с чего начала, когда спасалась бегством? Только хуже, чем когда-либо, потому что на этот раз нет надежды?

Я не знаю. Такого никогда не было. Чтобы девушку Роузвуд отвергала настоящая любовь. Если это произойдет, как себя поведет проклятие?

Возможности ужасные, поэтому я ничего не говорю. Еще нет. Возможно, когда-нибудь, но не сейчас.

— Время для разговоров прошло, — рычит Трой, его голос прорезает тишину.

— Который сейчас час? — спросила я, изображая невинность, хотя точно знаю, чего он желает.

Ткань на его боксерах не оставляет сомнений.

Его губы изгибаются в хищной ухмылке. Он подходит ко мне, и в каждой линии его мускулистой фигуры чувствуется грубая сила.

— Пришло время тебе встать на колени и показать мне, как мило ты будешь выглядеть, обхватив губами мой член, Талия.

О, боже.

«Да».

Я не стала медлить. Я встаю с кровати, сбрасываю с себя смятые простыни, и опускаюсь на колени, страстно желая попробовать его на вкус. Чтобы доставить ему удовольствие.

Я смотрю на него сквозь ресницы, потянувшись к поясу его боксеров.

Я тяну их вниз, постанывая, когда его эрекция освобождается и бьется о его живот. Я никогда раньше не видела член, но его член — это зверь, стоящий высоко и гордо.

— Ты такой красивый, — шепчу я, жадно прижимаясь к нему.

Мои пальцы скользят по его стволу, исследуя благоговейно. Он такой твердый, как бархатистая сталь.

— Господи, — стонет он, и с кончика стекает капелька влаги.

Я провожу по нему большим пальцем, собирая ее.

— Черт побери, — ругается он, тяжело дыша, когда мой язык заменяет мой большой палец, ощущая его солоноватый вкус.

Я улыбаюсь ему.

— У тебя пряный вкус.

— Твою мать, Талия.

Его рука находит мой затылок, притягивая меня ближе.

— Перестань мучить меня и открой свой чертов сладкий ротик.

Я послушно приоткрываю губы для него. Трой медленно вводит в меня свой член, его толстая головка скользит по моему языку. Солоноватый привкус его кожи переполняет мои чувства, когда я беру его глубже, наслаждаясь тем, как он наполняет мой рот. Мои губы обхватывают его.

Он слегка двигает бедрами, заставляя меня принять еще немного. Не в силах сдержаться, я пытаюсь пососать его, втягивая щеки. Он такой чертовски большой.

— Посмотри на себя, — рычит он, сжимая мои волосы в кулаке. — Ты такая нетерпеливая, не так ли? Господи, я должен был разбудить тебя таким образом.

От его слов меня охватывает дрожь, заставляя стонать.

— Господи. Тебе бы это чертовски понравилось, не так ли?

Я не могу этого отрицать, поэтому и не делаю.

— Да, — всхлипываю я, прижимаясь к нему.

Трой беззвучно рычит, снова двигая бедрами. Его член упирается мне в горло, вызывая рвотный позыв. Мои глаза наполняются слезами, и я задыхаюсь.

— Используй свой прелестный ротик, Талия, — требует он. — Возьми меня всего.

Я пытаюсь подчиниться, пытаюсь взять его всего. Но не могу. Я всхлипываю от разочарования, опускаясь так низко, как только могу, но мне удается взять в рот только половину его члена. Его хватка на моих волосах усиливается, он тянет меня, двигая туда и так, как ему хочется, направляя мои движения. Я отдаюсь ощущениям, скользкому скольжению его члена у меня во рту, приглушенным звукам его проклятий, ощущению, как у меня слезятся глаза и горит кожа головы.

Он смотрит на меня пронзительными обсидиановыми глазами, словно не в силах отвести взгляд. Жар в его глазах… Боже. Я его едва знаю, но уже привыкла к тому, как пристально он смотрит на меня.

— Твою мать, да, — шипит он, глубже погружаясь. — Вот так, Талия. Ты создана для этого… для меня.

Внизу живота разливается жар, желание настолько сильное, что причиняет боль. Я просовываю свободную руку между ног, отчаянно пытаясь унять боль.

Мои пальцы скользят по моим гладким складочкам, от чего я стону.

— Проклятие, — рычит он, когда видит, как моя рука усердно работает у меня между ног. — Посмотри на себя. Ты так чертовски возбуждена, что ничего не можешь с собой поделать.

Я всхлипываю в знак согласия, теряясь в удовольствии.

Я настолько поглощена ощущениями, его вкусом на своих губах, что едва замечаю, когда он своими сильными руками без особого напряжения поднимает меня. Я не замечаю этого, пока мы, обнявшись, не падаем на кровать.

А затем он приподнимает и двигает меня по своему телу, как ему хочется, — мои ноги по обе стороны от его головы.

— Сядь мне на лицо, Талия, — рычит он из-под меня, притягивая мои бедра к своему рту. — И снова обхвати своим прелестными губками мой член.

Я с трудом подчиняюсь, удерживая равновесие, опираясь руками о его грудь. Вид его члена — это зов сирены, которому я не могу противиться. Я вытягиваюсь вперед, опускаясь на него. Мой язык кружит по всей длине, пытаясь свести его с ума.

Трой притягивает меня к своему рту, одновременно облизывая и посасывая, как одержимый.

Ощущения ошеломляющие, это водоворот удовольствия, который грозит затянуть меня под воду.

Я кричу, обхватив его по всей длине, всхлипываю в экстазе.

— Талия, черт возьми, — стонет он в мое лоно, его голос вибрирует во мне.

Его руки сжимают мои бедра, направляя меня вниз, побуждая взять то, что я хочу.

— Еще, Трой… пожалуйста… — задыхаюсь я, слова вырываются из меня затрудненными вдохами.

Он пожирает меня с интенсивностью, граничащей с благоговением. Каждый круг, каждое посасывание посылает по мне электрические разряды, разжигая огонь в таких местах, о которых я и не подозревала, что они могут гореть так яростно.

— Черт, твои губы — это рай, — стонет он, и вибрация его голоса вызывает во мне еще одну волну желания.

В том, как он наслаждается мной, нет ничего нежного — это грубая потребность, темная и всепоглощающая. Я работаю над ним, поглаживаю и поглаживаю, мой собственный голод так же неукротим, когда я втягиваю его глубже в свой рот, пытаясь вместить в себя как можно больше.

Дрожь пробегает по мне, яростное крещендо удовольствия поднимается из глубин моей души. Его язык, безжалостный и точный, подталкивает меня ближе к краю, мое тело выгибается, стремясь к большему.

— Кончи для меня, ангел.

Его пальцы впиваются в мои бедра с властным приказом.

Я содрогаюсь в его объятиях, мое освобождение проносится сквозь меня, как буря. Мои крики наполняют домик, эхом отражаясь по углам.

— Талия… да…

Его собственный оргазм обрушивается на него, его бедра вздрагивают, когда он изливается на мои губы и язык, горячий и необузданный.

Я падаю на него сверху, постанывая и дрожа. Мы сплетаемся конечностями и тяжело дышим, наши вспотевшие тела прилипают друг к другу. Он разворачивает меня так, что я оказываюсь лицом к нему, его грудь прижимается к моей. Жар его кожи обжигает меня.

Он нежно целует меня в лоб, от чего мое сердце трепещет.

— Я ждал тебя целую вечность, — бормочет он, обнимая меня, словно защищая.

Его дыхание выравнивается, когда он засыпает, но я еще долго лежу без сна, волнуясь, что этот мужчина, который ценит контроль превыше всего остального, который сказал, что ждал меня целую вечность, может изменить свое мнение обо мне, когда узнает правду. Сможет ли он полюбить меня, если судьба направит его? Я не знаю. Но когда его сильное сердцебиение убаюкивает меня, впервые за многие годы я засыпаю не из-за проклятия. Это благодаря надежде.