Трой

— Я не собираюсь подчиняться твоим желаниям, отец, — рычу я, сердито глядя на старика.

У него дрожит рука, когда он тянется за вилкой, но я не знаю, он по-настоящему слаб или это всего лишь показуха. С ним невозможно сказать наверняка. Старый ублюдок хитер и коварен.

Он десятилетиями играл людьми, как шахматными фигурами на доске, но я не пешка, и мной не поиграешь. Теперь я управляю этим королевством. Он может взять свои гребаные махинации и засунуть их себе в задницу.

— Мне все равно, на что ты согласился и как давно ты согласился, я не женюсь на этой девушке. Исправляй то, что натворил.

— Ты женишься на ней, Трой! — говорит он слабым и хриплым голосом. — Ты слышишь меня, парень? Ты сделаешь это!

— Черт возьми, нет!

Я хлопаю ладонью по столу. Посуда дребезжит от силы удара.

— Я не гребаная пешка, отец.

— Нет, ты Улстед, — огрызается он, и в его черных глазах сверкает властность.

Удар, возможно, отнял у него силу, но не волю. Которая была выкована из стали десятилетия назад и сейчас так же крепка, как и прежде.

— И мне не нужно напоминать тебе, что править — это такая же обязанность, как и право, данное тебе по праву рождения. Это твоя обязанность.

— Правление — это гребаный альбатрос на моей шее, — бормочу я, поднимаясь на ноги. — И будь я проклят, если кольцо на моем пальце станет тем же. Если ты так сильно хочешь наладить отношения с ее семьей, женись на ней.

Я не жду ответа. У него уже, несомненно, приготовлен ответ — он всегда так делает, когда мы спорим. И мне неинтересно слушать его объяснения. Он знал об этом много лет, и именно он подписал этот чертов контракт. Но он решил сообщить мне об этом только сейчас, за несколько недель до свадьбы, которая, как он ждал, состоится.

Я выбегаю из столовой, моя ярость кипит, как расплавленная лава, испепеляя все на своем пути.

Я хлопаю дверью, не заботясь, что кто-то может это услышать. У меня бешено колотится сердце, когда я иду по коридорам замка, охваченный яростью из-за мысли о том, что он пытается контролировать мое будущее.

С тех пор, как пять лет назад у него случился инсульт, я правлю королевством. Я отказываюсь быть марионеткой просто потому, что он формально все еще сидит на троне. Если он хочет снова поиграть в короля и оказывать влияние на всех, он может снова взять на себя эту чертову головную боль, которая сопровождает эту ответственность.

Члены суда разбегаются, быстро проскальзывая по коридорам, чтобы не попадаться мне на пути, когда я направляюсь к своему кабинету. Хорошо. Я не толерантный человек. Как и человек, который меня вырастил, я превращаюсь в гребаного деспота. Если в нем и был свет, то, я думаю, он умер вместе с моей матерью.

Если во мне и был свет, он его потушил.

Наверное, так бывает, когда живешь на границе гребаной сказочной страны, но больше не веришь в «долго и счастливо». Есть причина, по которой никто не решается посетить наше королевство. Несмотря на его красоту, несмотря на наши богатства, несмотря на все наши достижения, люди не желают приезжать сюда. Причина в нас.

Всего в нескольких милях отсюда в Сказочном Лесу, где все счастливо живут в своих маленьких волшебных домиках. Но только не мы. Мы — поучительный пример, о котором шепчутся люди. «Посмотрите, что происходит, когда умирает волшебство».

Наша семья умерла, когда погибла моя мать.

Вся магия и все лекарства в мире не смогли спасти ее. Она ушла, оставив нас позади. Мой отец умер вместе с ней, хотя его сердце все еще бьется. Он уже никогда не будет прежним.

Я никогда ему не позволю находиться рядом со мной. И все же какая-то часть меня все равно жаждет такой любви.

Это приводит в бешенство.

Как бы я ни старался, я, кажется, никогда не смогу подавить ту частичку своей души, которая все еще цепляется за надежду. И я пытался. Господи, я годами пытался погрузить ее во тьму, просто чтобы заставить замолчать, но она все равно, черт возьми, кричит, требуя, чтобы ее услышали.

Я не слушаю. Я не позволю заманить меня на берега гибели, чтобы сломать ложными обещаниями вечности.

Надежда может спеть свою песню сирены кому-нибудь другому. В моей жизни она причинила достаточно вреда.

Кроме того… я знаю, что это не конец, потому что я, черт возьми, все еще чувствую это. Моя единственная где-то там, ждет меня. Если я женюсь, то потеряю шанс найти ее. Навсегда.

Войдя в свой кабинет, я хлопаю дверью и сразу же направляюсь к бару, расположенному в другом конце комнаты. Я быстро налил себе бренди и выпил его одним глотком.

Ощущение жжения мало помогает подавить мой гнев. Скорее, оно разжигает огонь, и вспыхивает с новой силой.

— Два года, — рычу я. — Он подписал этот чертов контракт два года назад.

В тот момент, когда я швыряю стакан через всю комнату, дверь открывается, и мой лучший друг Самсон ныряет внутрь, едва избежав удара.

Стакан врезается в стену рядом с дверью и разлетается на тысячу осколков.

Самсон поворачивает свою белокурую голову, глядя на него.

— Господи Иисусе, Трой. Ты же понимаешь, что я предпочитаю пить из стакана, а не выковыривать его осколки из глаз, верно?

— Отвали, — бормочу я, буравя его своими обсидиановыми глазами. — Это ты не умеешь стучаться.

— Прости.

Он поднимает руки в притворной капитуляции, ухмыляясь мне.

— Но весь замок слышал, как вы с отцом снова орали друг на друга. Я решил, что тебе нужен собутыльник также сильно, как мне нужен твой гребаный алкоголь.

Он проходит вглубь кабинета, прежде чем занять место напротив моего стола.

Он не садится, а разваливается, как ленивый король, так, словно это его замок. Вполне возможно, что так оно и есть. Мы дружим с тех пор, как научились ходить. Он провел здесь столько же времени, сколько и я за все эти годы. Мы вместе сражались, вместе убивали, вместе скорбели. Мы братья во всем, кроме крови. Он единственный человек в этом королевстве, которому я доверяю, — единственный, кто всегда прикрывал мне спину. Когда все остальные волнуются о том, что скажет мой отец, Самсон, как маленький дьявол, шепчет мне на ухо, спрашивая, чего я хочу.

В его устах это звучит так чертовски просто, хотя на самом деле это совсем не так. Даже если бы я не был Улстедом, у меня сложные желания и по какой-то причине остались нереализованными. То, чего я хочу, это… ну, есть причина, по которой я никогда ни с кем не трахался.

Я хочу любви, черт побери. Я хочу ее так же, как и все остальные. Ненавижу себя за то, что хочу этого, но все равно хочу. И все же в моем желании есть темная сторона — что-то извращенное и порочное. Я хочу поглощать и обладать ею так безраздельно, что даже смерть побоится отнять ее у меня.

Это ужасно на всех уровнях.

Но я чувствую, что она где-то там, ждет меня.

Желает того же самого.

Да поможет ей бог, когда я найду ее.

Я чертовски зол на судьбу, или предначертанное, или что там еще, что отделяет ее от меня. И я чертовски зол на своего отца из-за того, что он пытался вмешаться. В основном, я зол на свою гребаную ответственность, из-за которой я должен сидеть здесь и не могу ее найти. Не в состоянии исполнить эти желания.

— Что происходит? — спрашивает Самсон.

Мысли о темных желаниях и неосуществленных фантазиях кружатся во мне, но я отбрасываю их в сторону, сосредотачиваясь на насущных проблемах.

— Он думает, что может заставить меня жениться на какой-то принцессе, — рычу я, сжимая кулаки. — Он подписал этот гребаный контракт два года назад.

— Господи.

Сэм приподнимает брови.

— Два года?

— Он не сказал ни слова до сегодняшнего вечера.

— Это полный капец.

— Не то слово.

Я беру с барной стойки еще один стакан и наливаю в него немного бренди.

— Хочешь?

— Разумеется. Я пришел не для того, чтобы смотреть, как ты пьешь в одиночестве.

Я наливаю на два пальца бренди во второй стакан, янтарная жидкость переливается в тусклом свете моего кабинета.

Самсон встает, лениво потягивается, а затем подходит ко мне, его движения уверенные и плавные.

— Я отказываюсь связываться с какой-то незнакомкой только для того, чтобы исполнить его уродливое желание контролировать будущее этого королевства, даже после его смерти, — говорю я, передавая ему стакан.

Сэм делает глоток, глядя на меня поверх стакана.

— Никто не говорил, что ты должен любить девушку, Трой. Ты можешь жениться на ней, трахать ее и ничего к ней не чувствовать.

— Я, твою мать, не собираюсь на ней жениться, — огрызаюсь я, скривив губы в отвращении.

Я подозрительно прищурился, глядя на него.

— С каких это пор ты стал на его сторону?

— Я не на его стороне. В контракте может стоять его имя, но, если брак с ней укрепит имя Улстедов, люди запомнят твое имя, а не его.

Он делает еще глоток.

— И если этот брак принесет тебе личную выгоду…

Иисус Христос. Его темные наклонности здесь хорошо известны, и по сравнению с ними мои кажутся сдержанными. Однако, в отличие от меня, он трахает любую женщину, готовую раздвинуть ноги. Мне еще предстоит встретить ту, которая удовлетворит мои желания. К великому удовольствию Самсона, я останусь ей верен. Как я уже сказал, если я когда-нибудь найду ту, которая предназначена мне, да поможет ей бог.

— Мне не нужна пара для секса.

— Да, нужна.

В его смехе слышатся злые нотки.

— Ты просто чертовски упрям, чтобы признать это.

Он изучает меня с минуту.

— Так какой у нас план?

— Прямо сейчас?

Я провожу пальцами по своим темным волосам, обдумывая варианты. Мысль об одиночестве и побеге чертовски заманчива. Кажется, что стены замка сжимаются вокруг меня. У меня есть охотничий домик в Сказочном Лесу, волшебном королевстве, которое граничит с моим. Он находится у черта на куличках, изолирован от всего, и груз ответственности там не кажется таким тяжелым. Как и гнетущее влияние моего отца.

— Думаю, мне стоит на несколько дней уединиться, чтобы проветриться, — говорю я. — Если я останусь здесь, он просто продолжит меня преследовать.

— Хорошая идея. Тебе нужно, чтобы я организовал прикрытие?

— Нет. Там он меня не побеспокоит.

В последнее время он даже не покидает замка. И уже много лет он не появлялся в Сказочном Лесу. Я даже считаю, что он не знает о моем домике.

— Постарайся расслабиться, ладно?

Сэм допивает остатки бренди и улыбается мне.

— Возможно, завтра это дерьмо будет выглядеть немного лучше.

— Вряд ли, черт возьми, — бормочу я.

Он усмехается и выходит из кабинета.

Я прислоняюсь спиной к стене, задаваясь вопросом, прав ли он. Приведет ли смена обстановки к изменению взглядов на мир? Почему-то я в этом сомневаюсь.

Я знаю, чего хочу. Я контролирую свою судьбу. Я не собираюсь отказываться от этого, чтобы плясать на ниточках у своего отца. Только не ради его маленькой принцессы-пешки. Ни для кого.

Два часа спустя, когда я с сумкой на плече приближаюсь к домику, жутковатую тишину нарушает хруст опавших листьев под моими ботинками. Эта часть Сказочного Леса настолько густая, что сквозь густой полог над головой проникает лишь крошечные лучики лунного света.

Предвкушение скручивает мой желудок змеей, хотя я и не знаю почему. Воздух кажется другим, заряженным электричеством. Волнение от того, что я вернулся от столь долгого отсутствия? Ни один из ответов не кажется мне правильным. Словно я приближаюсь к чему-то грандиозному, чему-то важному.

— Что за чертовщина? — бормочу я, пытаясь избавиться от этого чувства.

Домик возникает из ночи, как портал в ад, окутанный черными тенями и дурными предчувствиями. Но это совсем не ад и не дурное предчувствие. Некоторые из моих самых приятных воспоминаний о том, что произошло внутри.

Когда я подхожу к двери, старый замок висит криво. Я не знаю, заходил ли кто-нибудь в домик или это сделала лесная стихия. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я был здесь в последний раз. Когда я толкаю дверь и вхожу внутрь, кажется, все в порядке.

В воздухе кружатся пылинки, танцующие в лучах лунного света, проникающего через окна. Запах старого дерева наполняют мои ноздри, когда я ставлю сумку у двери и стаскиваю ботинки. За ними следует моя рубашка, брошенная на диван в углу. Я включаю свет и направляюсь к камину, чтобы развести огонь, чтобы согреться. На улице чертовски холодно, а отопления нет. Провести свет и водопровод было довольно сложно.

Воспоминания об охоте с Самсоном оставили неизгладимый след в этом месте. Голова оленя, висящая над каминной полкой, с блестящими в серебристом лунном свете рогами, — результат одной из таких поездок. Деревянный стол, поцарапанный с одной стороны из-за азартной игры в карты, которая закончилась поединком.

Этот домик всегда был моим убежищем, свободным от политики и игр за власть, которые сопровождают жизнь с моим отцом. Это единственное место, где никто ничего от меня не ждет, никто ничего от меня не хочет, и всем наплевать, кто я такой. Здесь никто не зависит от моих решений, только я.

Когда огонь в камине разгорелся, я поднялся на ноги и направился в спальню, чтобы и там развести огонь.

Когда я включил свет, у меня замерло сердце.

Маленькая богиня с пышными формами крепко спала, растянувшись поперек моей кровати. Ее золотистые волосы рассыпались по подушке шелковым водопадом. Ее пухлые губки слегка приоткрыты, щеки раскраснелись. Она обнажена и чертовски великолепна.

Я в шоке смотрю на нее, у меня ноги приросли к полу, член пульсирует в штанах. Иисус Христос. Я никогда не видел ничего прекраснее. Каждый дюйм ее тела такой нежный — округлый живот, полные груди, толстые бедра.

— Что за хрень? — шепчу я, мое сердце колотится о грудную клетку так, словно пытается выскочить из груди.

Весь этот гребаный мир сужается до нее и нежного движения ее груди, до ее розовых сосков и фарфоровой кожи.

Я прижимаю ладонь к своему члену, пытаясь успокоить его, но это бесполезно. Теперь она завладела его вниманием, и он не успокоится.

Я желаю ее так, как никогда ничего на желал. У меня ноют яйца от желания.

Я делаю шаг в комнату. А потом еще один.

В моей голове проносится череда порочных желаний — одно безумнее другого. Одно неотразимее предыдущего.

Я хочу знать, такая ли она нежная, как я думаю. Будет ли она стонать, если я прикоснусь к ней? Если я попробую ее на вкус? Проснется она, будет ли стонать, если я обхвачу языком ее маленький твердый сосок и пососу?

Мысли неправильные, чертовски неправильные, но, глядя на нее, я так не думаю.

Каждая чертова частичка меня чувствует, что это именно то место, где я должен быть. Заявить на нее права — это именно то, что я должен сделать.

— Пожалуйста, — хнычет она, ее голос мягкий и умоляющий.

Я перевожу взгляд на ее лицо. У нее все еще закрыты глаза, губы слегка приоткрыты, а грудь ритмично поднимается и опускается.

«Блядь».

Я сжимаю руки в кулаки, борясь с желанием прикоснуться, попробовать на вкус, взять. Я не понимаю этой тяги к ней, этого неослабевающего желания забраться в постель и потребовать то, что мне не принадлежит. Но это есть, гложет меня изнутри.

Что не мое? Нет, это не совсем так. Она моя. Я чувствую это своей гребанойдушой.

«Это моя девушка».

Если она не хотела принадлежать мне, ей не следовало забираться в мою постель. Может, это и не мое королевство, но в глубине Сказочного Леса никто не увидит разницы. Я устанавливаю здесь правила. Моя воля. Мои законы. Мой путь.

— Пожалуйста, — снова хнычет она, откидывая голову на подушку.

Ее рука скользит вниз по телу, по изгибам груди и живота.

Мой член болезненно пульсирует в ответ, упираясь в ткань моих штанов. Я сжимаю свой член, причиняя боль. Вид ее пальцев, скользящих между ее раздвинутых бедер, приводит меня в почти дикое состояние.

Она вскрикивает, обнаружив, что там собирается влага, — тихий, пронзительный крик, от которого сперма стекает мне на плавки. Ее бедра приподнимаются от прикосновения.

Это зрелище пронзает меня насквозь.

— Твою мать, — выдыхаю я, стараясь не кончить в штаны.

Она — воплощение невинности, но вот она здесь — обнаженная, извивается на моей кровати. Теряясь в вихре экстаза.

Каждая клеточка моего существа кричит мне присоединиться к ней, попробовать на вкус, взять итрахать, пока не утолю жажду. Я знаю, что неправильно смотреть на нее и желать, чтобы это были мои пальцы в ее киске, но мне все равно. Потребность признать ее своей неотступно овладевает мной. В данный момент это самое главное.

Воздух насыщен ароматом ее возбуждения, сладким мускусом, который будоражит мои чувства, сводя с ума. Я сильнее сжимаю свой пульсирующий член через штаны, жажда секса разливается по моим венам.

Ее пальцы входят и выходят из ее скользкой киски, хлюпающие звуки подливают масла в огонь моего неистового желания. Она на седьмом небе от счастья, ее грудь быстро поднимается и опускается, а с губ срываются тихие стоны.

Реальность рушится вокруг меня, остается только она.

Кто она? Спасение? Проклятие? Ответ на все невысказанные молитвы, которые у меня когда-либо были?

Я не отрываю от нее глаз, когда подхожу ближе, не останавливаясь, пока не оказываюсь у кровати. У нее порозовела кожа от оргазма, к которому она стремится, — оргазм, который должен дать я.

Она вздрагивает, ее пальцы соскальзывают с набухшей киски, а затем снова возвращаются к ритму, от которого у меня кружится голова.

— Боже, — стонет она, и я чуть не теряю самообладание.

Мне нужно прикоснуться к ней. Но более того — мне нужно услышать, как она произносит мое имя вот так. С чистой похотью. С потребностью.

Приняв решение, я низко рычу, у меня сужаются глаза, когда я смотрю на ее раскрасневшееся лицо, когда она извивается от удовольствия.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам, наслаждаясь ее сладостью на своих губах. Я краду вкус рая и обеспечиваю себе место в аду. Но если я решу покататься, то намерен кататься всеми гребаными способами.

Она удивленно ахает, ее теплое дыхание касается моей кожи. Ее глаза распахиваются, и меня затягивает в водоворот поразительной синевы, наполненной невинностью и намеками на вечность.

Черт возьми, она само совершенство.