Талия

Считается, что лес должен быть красивым, темным и густым. По крайней мере, так сказал Роберт Фрост. Он оказался прав по двум пунктам. Но я не думаю, что он когда-либо проводил время в одиночестве в глубине леса в сумерках, когда к нему незаметно подкрадывалось проклятие сна. Если бы это было так, я не думаю, что он назвал бы такое место прекрасным. На мой взгляд, более подходящим было бы определение «ужасающий».

— Не сдавайся, Талия, — говорю я, с трудом переставляя ноги. — Ты сможешь это сделать.

Мои слова звучали бы более убедительно, если бы мой голос не дрожал, из-за чего они сливались в одно целое.

Я быстро моргаю, стараясь сфокусировать взгляд на узкой тропинке у себя под ногами. Проклятие словно цепляется за край моего сознания, пытаясь увлечь меня в свое зловещее царство.

Это чувство стало мне хорошо знакомо.

Последние десять лет своей жизни, это происходило каждую ночь. Как только садилось солнце, я падала на землю и засыпала мертвым сном. В течение двенадцати часов, я всего лишь тело, привязанное к земле древней магией, которая действовала на меня просто потому, что я Роузвуд. На меня даже не накладывали проклятие. Это была моя прапрапрапрапрапрабабушка.

Все знают эту историю. В ней рассказывается о веретене, столетнем проклятии и капризной колдунье. По крайней мере, вседумают, что знают эту историю. Более мелкие детали — например, тот факт, что с тех пор каждая женщина, в которой течет кровь Роузвудов, несет в себе часть этого проклятия, — были со временем утеряны.

Я одна из этих женщин. Как и моя бабушка, и ее бабушка, прожили лишь половину своей жизни. Вторую половину я обречена проводить во сне — ничего не чувствуя, ничего не понимая, и ни на что не реагируя. Пока моя настоящая любовь не поцелует меня и не разрушит проклятие, такова моя судьба.

«Ты выйдешь за него замуж, Талия. Это приказ», — громкий голос отца эхом отдается в моей голове, его приказ, который он прокричал, на мгновение прорывается сквозь пелену усталости. До сегодняшнего дня я всегда верила, что у меня есть шанс снять проклятие. Он разрушил эту надежду и мою веру.

Он решил, что через несколько недель я выйду замуж за принца, которого никогда не видела; лишь для того, чтобы укрепить союз и увеличить власть нашей семьи в королевстве. Неважно, как я проживу половину своей жизни. Неважно, что я больше никогда не увижу луну, сияющую над головой, не лягу на спину, чтобы посмотреть на ночное небо.

Проклятие, которое должно было закончиться, когда я найду свою вторую половинку, будет длиться вечно. У всех есть двадцать четыре часа в сутках. Но я проведу остаток своей жизни, имея всего лишь двенадцать часов, и мой собственный отец решил мою судьбу.

«Я не буду этого делать, папа! Я не буду!»

«Ты сделаешь», — приказывает он, и в его голосе звучит холодная властность, — «или, помоги мне бог, ты проведешь свои дни взаперти в башне».

Я в шоке отшатнулась. Он запрет меня в башне? Посадит в тюрьму? Просто потому, что я не хочу выходить замуж за человека, которого никогда не видела и которого не люблю?

Он чудовище.

«Хорошо».

Я поднимаю подбородок, борясь с желанием заплакать.

«Если на то будет ваша воля, отец».

«Дочь, я…»

Выражение его лица постепенно смягчается.

Мое сердце — нет. Он сделал свой выбор. Его волнует только трон. Только сейчас я понимаю это. Все те годы, когда я думала, что он любит меня, были ложью — просто сказкой, которую я придумала себе, потому что именно так и должен поступать отец, верно? Любить своих детей.

«Я подготовлю контракты», — говорит он, отворачиваясь от меня.

Одинокая слезинка скатывается по моей щеке.

Стоит ли удивляться, что я сбежала?

Королевство Роузвуд — не мой дом. Это тюрьма.

Я заперта, как крыса в клетке, и живу в кошмаре. Ветки хрустят под моими ботинками, когда я пробираюсь сквозь подлесок, который с каждым шагом становиться все гуще. Тени тянутся, как жадные пальцы, цепляясь за конец дня. Дрожь пробегает по моему телу — и не только от холода, витающего в воздухе. Во мне пульсирует нетерпение, подталкивает меня вперед.

Проклятие — не единственное, что таится в темноте, ожидая, чтобы меня схватить. Сумрак — это хищник, и я прекрасно знаю о его приближении.

Каждый шорох в листве звучит как зловещий шепот, напоминающий о моей уязвимости. Я не просто принцесса, убегающая от требования короля. Я — добыча, нежная и зрелая.

Решение бежать давит на меня тяжелым грузом, таким тяжелым, как густые тени, окутывающее самые густые участки леса.

Возможно, мне следовало попытаться отстоять свою свободу, снова обратиться за помощью к отцу. Но нет, я не позволю страху загнать меня в самое сердце Сказочного Леса, где шелест листьев говорит о темных чарах и еще более темных желаниях.

— Ну же, Талия, — бормочу я себе под нос, и от моего дыхания в прохладном воздухе поднимается пар. — Возьми себя в руки.

Независимости, даже небольшой, нельзя добиться если не показать шипов. Но отчаяние особым образом закаляет решимость девушки. Я не позволю себе отступить из-за страха.

Я шатаюсь и натыкаюсь на массивную сосну. Мое платье цепляется за кору и рвется на плече. Я выпрямляюсь, хватаясь за острые остатки гнева, чтобы не заснуть.

Я должна бодрствовать. Если я засну здесь, то могу вообще больше никогда не проснуться. Проклятие не просто продлится всю жизнь. Это будет означать мою смерть.

Я не знаю, сколько еще я, спотыкаясь, иду вперед, заставляя себя переставлять ноги. С каждым шагом становится все труднее. Перед глазами все расплывается.

Надежда начинает таять, сменяясь отчаянием и сожалением. Возможно, мне не стоило бежать. Возможно, мне никогда не суждено было найти любовь, как и женщинам, которые были до меня. Возможно, мой удел в жизни — просто делать то, что мне говорят, — быть послушной маленькой принцессой.

Я так запуталась в своих мрачных мыслях, что моему разуму требуется некоторое время, чтобы понять, что за предмет я перед собой вижу — охотничий домик, скрытый зарослями деревьев.

Меня охватывает облегчение, теплое и пьянящее. Маленький домик с таким же успехом может быть оазисом. В этот момент я определенно так себя чувствую.

Я, спотыкаясь, направляюсь к нему, мое сердце колотится от смеси страха и триумфа. Это не просто убежище. Это желанная передышка, шанс вздохнуть, составить план, выжить.

— Спасибо, — шепчу я, хотя никто не слышит, кроме птиц, гнездящихся на деревьях.

Но если вселенная прислушивается к проклятым принцессам-беглянкам, надеюсь, она услышит и мою признательность. Девушке не помешал бы перерыв.

Сначала дверь не поддается, насмехаясь над моим отчаянием. Или, возможно, это вселенная велит мне принять благодарность и убраться восвояси. В любом случае, дверь сопротивляется.

Я не позволю ей остановить меня.

Сильно возмущаясь, я толкаю ее изо всех сил. Замок поддается с обиженным стоном.

— Ха! — кричу я, радость захлестывает меня, когда вваливаюсь в домик.

Я едва удержалась на ногах, но мне все равно. Я внутри, вне опасной территории. На мой взгляд, я только что выиграла войну. Я пинком захлопываю за собой дверь и быстро смотрю по сторонам.

Для старого охотничьего домика это место действительно красивое. Стены сделаны из прочного дерева, на полу плюшевый ковер. Мебель элегантная и хорошо выполненная, в одном углу стоит большой диван, в другом — уютное кресло. Дальнюю стену занимает небольшая кухня.

Узкий коридор ведет вглубь домика. Я, шатаясь, направляюсь по нему в поисках спальни, в то время как перед глазами все расплывается. Я прохожу мимо ванной, прежде чем попасть в просторную спальню. Все просто — большой дубовый комод и массивная кровать, заваленная пушистыми подушками и мягкими простынями.

Я чуть не плачу от облегчения при виде этого зрелища.

Мои руки дрожат, когда я тянусь к подолу платья, ткань порвалась и испачкалась во время моего безумного путешествия по лесу. Оно каскадом спадает к моим ногам. Я также снимаю лифчик и трусики, и оставляю валяться на полу, и торопливо подхожу к кровати.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я невидимой силе, которая преследует меня, мой голос дрожит от вызова и страха.

Мои руки скользят по моему телу, обводя линии живота и крепкие бедра — доказательство жизни и бодрости. Даже проклятие не может отнять их у меня. В такие моменты, обнаженная, я остро осознаю, что каждый вздох, каждый удар моего сердца — это акт неповиновения надвигающемуся проклятию.

Я долго стою, холодный воздух хижины ласкает мою кожу — прикосновение жестокого любовника. Это суровое напоминание о том одиночестве, которое охватывает меня, об изоляции, столь же ощутимой, как оковы сна, которые меня ожидают.

Правильно ли я поступила, сбежав? Должна ли я была остаться и смириться со своей судьбой?

Нет. Нет, я никогда в это не поверю.

Шанс обрести свободу стоит любой цены, даже если это означает, что придется вечно скрываться.

Надо мной тяготеет проклятие, мрачная коронация принцессы, которая предана собственным отцом.

Когда я падаю на кровать, отдаваясь усталости, я чувствую себя очарованной женщиной, попавшей в ловушку самых мрачных сказок, и в тоже время отчаянно принадлежавшей себе.

— Найди меня, — умоляю я, когда темнота окутывает меня, — с этой мольбой я обращаюсь каждую ночь к своей единственной настоящей любви. — Пожалуйста, найди меня.

Где бы он ни был, кем бы он ни был, мне нужно, чтобы он нашел меня, иначе я никогда не буду по-настоящему свободна.