Талия

Я не знаю, куда мы идем, и мне все равно. Я в объятиях Троя, и впервые за долгое время мир кажется правильным. Кажется, что прошла целая вечность.

Последние два дня были настоящим адом. Каждая минута причиняла боль. Сбежав из домика, я несколько часов, спотыкаясь, брела в темноте, прежде чем нашла маленькую пещеру. Там, свернувшись калачиком, я пролежала до утра, безудержно рыдая. Когда я наконец перестала плакать, то мысленно прокрутила в голове каждый момент, проведенный с ним, пытаясь понять, что пошло не так.

Я все время приходила к одному и тому же выводу — Трой не стал бы убивать меня. Даже если бы он ненавидел меня, он бы этого не сделал. Чтобы ни утверждал этот человек, Трой не стал бы этого делать. Я упорно отказывалась верить в обратное. Яне могла в это поверить.

Тот факт, что я все еще не спала, значило, что проклятие не запустило снова в меня свои когти, вселял в меня надежду.

Я хотела вернуться в домик за телефоном, чтобы позвонить ему. Я хотела из его уст услышать правду, но когда взошло солнце, и я попыталась найти дорогу назад, то заметила, что этот человек все еще находился в лесу.

Он возвращался каждый день и наблюдал за мной. Вместо этого я нашла шахту и решила спрятаться внутри, пока он не сдастся и не уйдет. Я просто хотела, чтобы Трой сам сказал мне, что все кончено, мне нужно было услышать это от него.

Хотя я не думала, что увижу его снова. Когда он появился, я думала только о том, что этот человек вернется и закончит свою работу. Он убьет меня за то, что я нарушила обещание.

Я думала, что, услышав от Троя подтверждение, что он не отправлял его, смогу наконец отпустить прошлое. Но сколько бы я ни убеждала себя в этом, я понимала: не смогу. Пройдет тысяча жизней, а любовь к нему останется неизменной.

Я не ожидала, что он скажет мне, что чувствует то же самое. Я убедила себя, что это не так. Каждую чертову ночь я проводила, свернувшись калачиком на своей импровизированной кровати, молясь, чтобы луна и звезды, которые я рисовала на стенах, были не единственными, кого я снова увижу и боялась, что это произойдет.

Даже когда все факты говорили об обратном, я все равно боялась. Вот что такое страх — иррациональный, всепоглощающий, нелогичный.

Я больше не боюсь.

У меня такое чувство, что я живу во сне.

Только я не думаю, что это закончится. Он любит меня, и проклятие действительно исчезло. Я свободна во всех смыслах этого слова.

— Давай, ангел, — бормочет Трой, усаживая меня во внедорожник.

Я так давно не сидела в машине. Он целует мои пальцы, а затем пристегивает меня.

— Куда мы едем? — спрашиваю я.

— Домой.

— Домой?

— Стоунхейвен.

Я прикусываю губу, волнуюсь и нервничаю. Я еще не готова встретится с миром лицом к лицу.

— М-может, лучше мы поедим в домик?

— Ты хочешь вернуться туда? Ты уверена?

— Я хочу побыть с тобой наедине.

Я с мольбой смотрю на него и молчу.

— Мне нужно побыть с тобой наедине. Одно плохое событие не может перечеркнуть сотни хороших, которые мы пережили в этом домике. Когда мы войдем в дом, я буду думать только о них. Но не о человеке, который пытался застрелить меня. Но, Трой. Его прикосновения, его приказы звучат у меня в ушах. Он.

— Да, ангел, — выдыхает он, в глубине его глаз светится желание. — Мы можем поехать в домик.

Я чуть не рыдаю от облегчения.

— Трой? — спрашиваю я, когда он садится во внедорожник рядом со мной.

— Да, ангел?

— Кто он?

Он долго молчит.

— Мой лучший друг, Самсон. Мы выросли вместе, — вздыхает он. — Он был мне как брат.

Мое сердце сжимается от печали.

— Почему он это совершил?

— Прежде чем я понял, кто ты, я сказал ему, что откажусь от престола, чтобы жениться на тебе.

Я тихо вздыхаю.

— Он думал, что ты представляешь опасность для королевства, но это не оправдывает его поступка, Талия.

Он снова проводит губами по костяшкам моих пальцев.

— Он заплатил за это.

Мое сердце уходит в пятки.

— Ты?..

— Нет. Я хотел, но пообещал тебе, что не стану таким человеком. Я намерен сдержать это обещание, ангел. Я сломал ему нос и изуродовал его милое личико. Он в башне. Пусть мой отец решает, что с ним делать.

Я облегченно выдыхаю. Возможно, его друг и заслужил смерти, но Трой не должен выносить приговор человеку, которого считал братом.

— Я могу отправить в тюрьму и твоего гребаного отца вместе с ним, — рычит он.

— Отца?

— То, что он сделал с тобой, непростительно, Талия. Он бы обрек тебя на вечное бремя этого гребаного проклятия, лишь бы укрепить этот союз. А когда ты не подчинилась, он грозил заточить тебя в башне, — срывается с его губ хищный рык. — Ему повезет, если я не поступлю с ним также, черт возьми.

Я смотрю на него с благоговением, на глаза наворачиваются слезы. Трой понял. Мне не нужно ничего объяснять или приводить аргументы, он прекрасно понял, что я чувствую из-за того, что сделал мой отец, и почему это ужасно.

— Я не желаю его прощать, — шепотом признаюсь я.

— И не надо, принцесса. Ты ничего ему не должна. Ты ни черта ему не должна. Как только мы доберемся до Стоунхейвена, я потребую, чтобы он уехал, и скажу, что ему не рады в нашем королевстве. И тебе не придется ездить в Роузвуд, пока его не станет, если ты этого не захочешь.

Он гладит меня по щеке.

— Я обещал, что теперь ты в безопасности. Я не шутил, ангел. Ты теперь в безопасности. Никто не будет угрожать тебе. Никто не причинит тебе вред. Ведь им придется отвечать за это.

— Я люблю тебя, — выпалила я со слезами на глазах.

Трой улыбается, его обсидиановые глаза светятся нежностью и теплом.

— Не так сильно, как я люблю тебя.

Поездка занимает почти час. Всю дорогу он держит меня за руку, снова и снова подносит ее к губам и целует мое кольцо. Он касается моего лица. Снова и снова говорит мне, что любит меня.

К тому времени, как мы сворачиваем на узкую грунтовую дорогу, которая заканчивается в полумиле от домика, я сгораю от желания.

Трой вытаскивает меня из внедорожника, прижимая к себе, и я понимаю, что мы не попадем внутрь. Мы сталкиваемся, как метеориты, и падаем на траву.

— Черт, ангел, — рычит он, извиваясь так, что я приземляюсь на него сверху. — Проклятие.

Я оседлала его бедра, мое разорванное платье задралось, когда я начала тереться о его возбужденный член. С моих губ срывается стон, удовольствие уже достигает апогея.

— Трой, — отчаянно умоляю я. — Трахни меня. Пожалуйста, просто трахни меня.

Он беззвучно рычит, приподнимаясь, чтобы запечатлеть на моих губах восхитительный поцелуй. Он в таком же отчаянии, как и я, так нуждается во мне. Я стону ему в рот, покачиваясь на нем.

Он пощипывает мои соски через платье, посылая электрические разряды удовольствия прямо к моему клитору.

— Черт возьми, я скучал по этому идеальному телу, ангел, — стонет он.

— Я скучала по тебе!

Я плачу, царапая его грудь.

Трой рвет спереди мое платье от груди до талии. Я всхлипываю, наслаждаясь тем, какой он дикий и властный. Когда он такой, его не остановить.

Это моя любимая его сторона — дикая и необузданная. Мой во всех отношениях.

Он наклоняется, обхватывает губами мой правый сосок, покусывает и посасывает. Он грубый — такой жесткий. Такой идеальный. Ощущение его пальцев на внутренней стороне моих бедер вызывает во мне волну экстаза.

Мои трусики рвутся с той же легкостью, с какой платье срывается с моего тела, так как он спешит прикоснуться ко мне.

— Достань мой член, — приказывает он, погружая два пальца глубоко в меня.

Я с трудом подчиняюсь, мои пальцы задевают его эрекцию, когда я расстегиваю молнию и вожусь с пуговицей. Он стонет, когда я запускаю руку внутрь, вытаскивая его твердую длину.

— Поласкай меня, ангел, — рычит он, безжалостно трахая меня пальцами. — Я хочу, чтобы твои идеальные руки гладили меня.

Стон срывается с моих губ, когда я изо всех сил пытаюсь обхватить пальцами его член и двигать руками в такт его движениям пальцев внутри моего тела. Я провожу большим пальцем по щели, собирая предсемя, прежде чем распределить ее по стволу.

— Сожми меня сильнее, — приказывает он. — Дай мне почувствовать, что это твоя идеальная маленькая киска.

Я делаю это, сильно сжимая его член с каждым движением вниз. Я подстраиваюсь под его ритм, и ему кажется, что это моя киска обхватывает его, что он по самые яйца трахает меня.

— Ты такая чертовски влажная для меня, — рычит он мне на ухо напряженным голосом, когда убирает пальцы с моего тела. — Возьми меня, Талия. Оседлай мой член.

Я набрасываюсь на него с жадностью и страстью, словно одержимая, приподнимаясь, чтобы прижать его к своему входу. Мое тело принимает его, полностью растворяясь в этом моменте.

Мы кричим одновременно, наши голоса разносятся вокруг нас.

— Не останавливайся, черт возьми! — рычит он так же, как в тот день, когда нашел меня в домике, его пальцы впиваются в мои бедра. — Заканчивай то, что начала.

Я не останавливаюсь. Я приподнимаюсь и опускаюсь на его член снова и снова. Его длина заполняет меня до предела — изысканное проникновение.

— Правильно. Трахни меня, как хорошая девочка, которой ты и являешься, — стонет он, двигая бедрами при каждом толчке вниз, чтобы войти глубже.

Я прижимаюсь к его бедрам, выкрикивая его имя.

— Кричи для меня, — напевает он низким, животным голосом. — Пусть все знают, кому ты принадлежишь, принцесса.

У меня перехватывает горло от криков, срывающихся с моих губ. Мир сузился до точки — он внутри меня, ритмичные шлепки наших тел друг о друга, наше прерывистое дыхание эхом разносится вокруг нас.

— Ты мой. Весь, блядь, мой.

Трой внезапно наклоняется, впиваясь зубами мне в горло. Оставляя на мне метки.

— Да!

Я вцепилась в его плечи.

Мы двигаемся быстрее, жестче, в погоне за удовольствием, которое надвигается стеной.

— Трой, я... я…

Но мне не нужно ему говорить. Он и так знает.

Он крепко сжимает мои бедра, входя в меня в последний раз, и с его губ срывается первобытный стон. Этот звук — вид удовольствия, исказившего его красивое лицо, — разбивает меня на тысячу крошечных осколков.

Оргазм накатывает на меня, как волна, увлекая на дно. Я корчусь в экстазе, в муках, выкрикивая его имя. На этот раз звезды не вспыхивают у меня перед глазами. На этот раз они мерцают прямо над головой, ярко сияя.

Я, дрожа, прижимаюсь к его груди. Он запрокидывает мою голову назад, овладевая моими губами в страстном поцелуе. Мы сплетены воедино, в идеальном переплетении дикого желания и обладания.

— Я люблю тебя, — шепчет он, когда, наконец, позволяет мне глотнуть воздуха. — Я буду говорить тебе об этом каждый день, пока это не запечатлеется в твоей душе, Талия.

— Она твоя, — шепчу я. — Я твоя телом и душой, Трой.