Трой

К тому времени, как я добираюсь до шахты, лес уже окутан тенями, а солнечный свет едва пробивается сквозь густые кроны деревьев над головой.

Я паркуюсь как можно ближе и остаток пути бегу. Мои легкие горят от напряжения, сердце бешено колотится. Я не останавливаюсь — до тех пор, пока не вижу вход в шахту, предупреждающие знаки едва различимы в густом кустарнике, который вырос вокруг них.

Вход в шахту находится в том же состоянии. Виноградные лозы и плющ обвили его, почти скрывая из виду. Подлесок у входа вытоптан — единственный признак того, что здесь недавно кто-то бывал.

Я мчусь ко входу, сердце колотится где-то в горле. Я не зову Талию, потому что боюсь, что она убежит, если услышит мой голос. Ведь она считает, что я приказал ее убить. Мне нужно подобраться достаточно близко, чтобы убедить ее, что я не причиню ей вреда, прежде чем у нее появится шанс убежать. В противном случае она может броситься навстречу опасности, пытаясь убежать.

Я не могу этого допустить. Шахта — не место для нее.

Я почти у входа, когда слышу тихий, едва уловимый звук. Замираю, пытаясь понять, что это. Сердце сжимается, когда осознаю: Талия плачет.

Звук доносится из шахты, настойчивый и печальный, как эхо утраченной надежды. Я не могу остаться равнодушным, когда она нуждается во мне, и двигаюсь в ту сторону, словно притянутый невидимым магнитом.

Спускаюсь в шахту, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Она превратила это место в нечто уютное, почти домашнее. В углу лежат камни, на подстилке из сухих листьев и соломы — запасное одеяло, которое она, наверное, принесла сюда.

В другом углу она собрала дрова и устроила из них импровизированный стол. Сверху лежат ягоды и яблоки. Она где-то нашла фонари — возможно, там же, где одеяло, — и расставила их вокруг, освещая неровные стены и земляной пол.

Этот маленький уголок, наполненный ее заботой и стараниями, кажется странным и трогательным одновременно. Я чувствую, как внутри меня что-то меняется, и понимаю, что не смогу просто уйти и оставить ее здесь одну.

Стены разрисованы грубыми рисунками звезд и луны. Словно ей нужно было видеть их, чтобы напомнить себе о существовании чего-то прекрасного даже в этом мрачном месте.

Талия сидела, свернувшись калачиком у стола, обхватив колени тонкими руками. Спутанные волосы скрывали ее лицо, но даже сквозь них было видно, как оно красиво. Ее желтое платье порвано и испачкано, ткань на плече почти полностью оторвана. На этом плече виднелась уродливая царапина, из которой сочилась кровь, пропитавшая ткань, которую мы нашли. По крайней мере, Самсон не соврал.

Ее тело сотрясалось от тихих, беззвучных рыданий. Она выглядела такой маленькой и беззащитной.

Мое сердце сжимается от боли. Впервые за несколько дней я вижу ее живой. И никогда прежде она не казалась мне такой несчастной.

— Талия, — шепчу я, подходя к ней. — Милая Талия.

— Только не это, — тихо плачет она. — Перестань преследовать меня! Просто оставь меня в покое.

Я преследую ее?

— Ты также преследуешь меня, ангел. Каждую гребаную минуту ты преследуешь меня, — стону я, опускаясь перед ней на колени.

Она поднимает голову, ее сапфировые глаза встречаются с моими.

— Трой, — выдыхает она.

— Талия.

Я тянусь к ней, отчаянно желая прикоснуться к ней, доказать себе, что она настоящая, что она здесь и в безопасности.

Талия отшатывается от меня, слезы текут по ее щекам.

— Ты не должен здесь находиться.

— А где же мне быть, как не там, где ты?

Она всхлипывает, качая головой, словно отрицая мои слова.

— Талия, я не посылал его, — говорю я, протягивая руки ладонями вверх. — Клянусь, я его не посылал.

— Ты его не посылал?

Хрупкая надежда в ее голосе разрывает меня. Она так сильно хочет в это верить — я думаю, в глубине души уже верит, — но она так чертовски боится поверить тому тихому голосу, который говорит ей, что я бы такого не сделал. Я не могу винить ее за это, не тогда, когда ее собственный отец уже разбил ей сердце.

— Я бы никогда не причинил тебе вреда, ангел. Я никогда не смог бы причинить тебе боль. Со мной ты в безопасности. Со мной ты всегда в безопасности. Пока я жив, никто никогда больше не будет угрожать тебе.

Ее плечи опускаются, по щекам катятся слезы.

— Не имеет значения, что со мной будет, Трой.

— Почему?

Она пожимает плечами, не отрывая взгляда от земляного пола.

— Скажи мне, Талия.

— Это не имеет значения.

— Имеет. Скажи мне.

Она долго колеблется, а затем вздыхает, поднимая на меня взгляд.

— Это не имеет значения, потому что единственное, чего я хочу, никогда не будет принадлежать мне. Ты не любишь меня так, как я люблю тебя, — шепчет она, и в ее глазах читается неприкрытое страдание.

Я больше не могу этого выносить. Я протягиваю руку и касаюсь ее щеки. Хоть она и дрожит, и не желает этого делать, но утыкается носом в мою руку.

— Если ты в это веришь, то ты не заметила, Талия. Мое сердце бьется для тебя, — шепчу я. — Я люблю тебя так чертовски отчаянно, что не могу дышать.

У нее расширяются глаза, в них борются надежда и сомнение.

— Ты не знаешь. Ты не можешь. Т-ты не понимаешь, что говоришь, Трой. Ты не знаешь, кто я.

— Нет?

Я приподнимаю бровь.

— Ты хочешь сказать, что ты не принцесса Талия Роузвуд, моя невеста?

От ее изумленного вздоха я почти улыбаюсь.

— Ты знаешь?

— Да.

— Но...

— Я собрал все воедино в тот день в лесу, ангел. Я поехал в Стоунхейвен, чтобы сказать своему отцу и твоему, что ты моя и мы поженимся. Я переделал брачный контракт, чтобы гарантировать тебе свободу, если со мной что-нибудь случится. Ни твой отец, ни мой не будут иметь никакого влияния на тебя, — тихо объясняю я. — Я хотел быть уверенным, что, несмотря ни на что, ты никогда больше не почувствуешь, что тебе нужно бежать, чтобы защититься. Когда я вернулся в хижину, чтобы сказать тебе об этом, тебя уже не было. Мы перевернули вверх дном все королевства в этой части света, разыскивая тебя.

— Мы?

— Я, мой отец и твой.

Талия бледнеет.

— Мой отец здесь?

— Я оставил его в Стоунхейвене, — шепчу я, касаясь пальцами ее гладкой щеки. — Он жалеет о своих словах, принцесса. Сожалеет, что вынудил тебя убежать.

— Отлично, — в ее глазах вспыхивает гнев, обжигающий и яростный, — ему и правда стоит пожалеть об этом.

— Он любит тебя.

— Любит меня?

Она удивленно моргает и смотрит на меня.

— Он тебе не рассказал, да? Ты не в курсе всего.

— Он признался, что сорвался и пригрозил запереть тебя в башне, если ты не согласишься выйти замуж, — отвечаю я, следя за ее реакцией. — Но больше он тебя не тронет, Талия, обещаю.

— Ты все еще не знаешь, — шепнула она, и свет потух в ее глазах.

— Что не знаю, принцесса? Расскажешь мне?

— Одну из моих прародительниц прокляли, Трой. Ей предстояло проспать сто лет. Разбудить ее мог лишь поцелуй истинной любви, — произнесла она, снова обнимая его. — Он нашел ее, поцеловал и освободил от проклятия. Согласно легенде, они жили долго и счастливо. Но в моей семье верят в другое.

— Что ты имеешь в виду?

— У них родилась дочь. Она была маленькой, когда погрузилась в глубокий сон. Никакие усилия не могли ее разбудить, словно она умерла. Но двенадцать часов спустя она внезапно проснулась, но ничего не помнила. А ночью, как только солнце скрылось за горизонтом, история повторилась. Это происходило каждую ночь на протяжении многих лет. Однажды она встретила мужчину и влюбилась. В одну из таких ночей, когда проклятие снова накрыло ею, он принял ее за мертвую. В порыве горя он поцеловал ее, и проклятие исчезло.

Талия замолчала, облизывая губы.

— Но проклятие не исчезло навсегда, Трой, — продолжила она. — Оно перешло на ее дочь, затем на ее дочь, и так по кругу. С тех пор оно преследует каждую женщину в роду Роузвуд.

— Ты хочешь сказать?..

— Я хочу сказать, что единственная причина, по которой ты смог разбудить меня, — судьба, — шепчет она. — Ты моя единственная настоящая любовь, единственный мужчина, избранный судьбой, чтобы разрушить проклятие. У тебя не было выбора, когда ты полюбил меня, Трой. Это было предначертано звездами задолго до нашего с тобой рождения. Так что ты не можешь быть со мной, если хочешь сам распоряжаться своей судьбой.

Слезы снова текут по ее щекам, нижняя губа дрожит.

— Я знала это с самого начала, но не сказала тебе. Я скрывала это от тебя, надеясь, что ты будешь любить меня настолько сильно, что это не будет иметь значения. Я пыталась лишить тебя выбора точно так же, как это сделал твой отец.

Ее отец — ублюдок — знал обо всем и угрожал запереть ее, заманить в ловушку брака, лишив возможности снять проклятие. Он заключил контракт, не зная, являюсь ли я ее настоящей любовью, и ему было все равно, что он обрекает ее на жизнь — проводить половину каждого дня в заколдованном состоянии.

Это не любовь. Это пытка.

Я не виню ее за то, что она не сказала мне.

Как я могу? На ее месте я бы сделал то же самое ради шанса на свободу.

Всю свою жизнь я боролся со своим отцом, испытывая гнев из-за его вмешательства. Только для того, чтобы понять, что где-то там, в глубине души, ему было не все равно. Он делал все, что мог, единственным известным ему способом.

Всю свою жизнь она сильно любила своего отца, только чтобы осознать, что была для него всего лишь пешкой, всего лишь инструментом в его руках. Это ее заставляли и контролировали, а не меня. У меня всегда была своя воля, у нее — никогда.

Когда я снова увижу ее отца, я сломаю ему гребаную челюсть. Этому нет оправдания. У него больше не будет возможности причинить ей боль. Ее матери будет позволено увидеться с ней, если Талия пожелает. Но он не подойдет к ней ближе, чем на тысячу ярдов.

— Талия, что с тобой будет, если я брошу тебя? — спрашиваю я.

Хотя знаю, что этого никогда не произойдет, но мне нужно знать, чем она готова пожертвовать, чтобы дать мне свободу?

— Это не имеет значения.

— Это важно для меня, принцесса. Скажи мне.

— Я не знаю.

У нее сбивается дыхание.

— Я думаю, проклятие вернется?

Она с силой сжимает мои запястья, а в ее глазах я вижу страх и решимость.

— Но это не имеет значения, Трой. Я уже смирилась с этим.

У нее дрожит нижняя губа.

— Я снова увидела луну и любовалась бескрайним ночным небом. Ты подарил мне это. Даже если я никогда больше этого не увижу, у меня навсегда останутся эти воспоминания. Этого будет достаточно.

— Господи, — бормочу я.

Ее слова пронзают меня, как нож. Все это время именно это мучило ее. Именно об этом она так боялась мне сказать. Я сказал ей, что скорее ад замерзнет, прежде чем я позволю управлять мною, поэтому она боролась со своими страхами в одиночку, пытаясь убежать от проклятия и своего отца. Отчаянно борясь за свою жизнь, все это время терзаясь чувством вины, полагая, что лишает меня выбора.

Она — мой выбор. Талия всегда будет моим выбором, в любой жизни, в любой версии этой истории, в любом возможном финале.

Я достаю из кармана кольцо, которое ношу с собой всю последнюю неделю. Я кладу его на ладонь.

— Выходи за меня замуж, принцесса.

Она моргает широко раскрытыми, испуганными глазами.

— Трой, ты что, не слышал меня? Я обманывала тебя. Если ты останешься со мной, то не получить то, что хочешь.

— Я слышал тебя, ангел. Но ты ошибаешься.

Я беру ее за руку, прижимаюсь губами к костяшкам пальцев, прежде чем надеть кольцо ей на палец.

— Единственный способ получить то, что я хочу, — это если ты будешь принадлежать мне. Если у меня не будет этого, у меня ничего не будет.

— Трой, — хнычет она.

— Выходи за меня замуж, принцесса.

— Ты серьезно? Трой.

Она прижимает свои трясущиеся руки к моему лицу.

— Ты серьезно?

Я обнимаю ее за талию, прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Я никогда ничего еще так сильно не желал, милая Талия. Меня не волнуют судьба и проклятия. Мне плевать на магию, наших отцов и королевства. Все, чего я хочу, — это ты. Я хочу тебя так сильно, что испытываю физическую боль. Ты заполнила все внутри меня. Без Талии нет Троя. Я не могу без тебя жить. Мне нужно, чтобы ты вышла за меня замуж и тогда я смогу жить.

Я заправляю прядь волос ей за ухо, желая, чтобы она поняла, что я говорю серьезно. Я не спасаю ее. Я ничем не жертвую.

— Даже если ты скажешь мне «нет», ты больше никогда не будешь под действием проклятия, Талия. Мое сердце по-прежнему будет принадлежать тебе. Ничто и никогда это не изменит. Не потому, что этого требует судьба, а потому, что этого требую я. Ты принадлежишь мне.

Я касаюсь губами ее губ.

— Вся, черт возьми, моя.

— Трой, — всхлипывает она, пряча лицо у меня на плече, и рыдания сотрясают ее тело.

Я поднимаю ее на руки, снова наслаждаясь ощущением ее мягкого тела, которое прижимается ко мне. Такое чувство, что прошла целая чертова жизнь. Она цепляется за меня, как за спасательный круг, ее слезы пропитывают мою рубашку. Но мне все равно. Все, что имеет значение, — это женщина в моих объятиях и тот факт, что она моя.

— Ты никогда в жизни больше не будешь думать, что моя душа тебе не принадлежит, принцесса, — выдыхаю я, поднимаясь на ноги, чтобы унести ее из шахты в ночь, которой мы принадлежим. — Ни единого гребанного дня. Я тебя люблю. Каждый твой идеальный дюйм.

Ее нежный голос, шепчущий мне в ответ эти три слова, — самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал.

— Я люблю тебя, Трой.