Трой

Звонкий смех Талии отражается от деревьев, когда она пытается убежать от меня, а светлые волосы развеваются по ветру. Ее бедра покачиваются при каждом шаге. Она похожа на маленькую лесную фею, когда бежит, огибая деревья и снуя между кустами.

Мой член пульсирует, наливаясь тяжестью и болью.

Я ускоряюсь, протягивая руку, чтобы снова обнять ее. Я резко дергаю, и она падает мне на грудь.

Она кричит, пытаясь бороться со мной, но я, черт побери, не в том настроении, чтобы играть. Она моя, и всему научится.

— Ты думала, что сможешь убежать от меня? — рычу я, прижимая ее к дереву.

Ее груди прижимаются к шершавой коре, и с ее губ срывается стон. Моя рука скользит по ее боку, срывая леггинсы. Ярость и желание переполняют меня в тандеме, заставляя мои яйца пульсировать.

Боже, как же я, блядь, хочу эту девушку.

— Ты думала, я тебя не поймаю?

— Отпусти меня.

Она бьется в моих объятиях, пытаясь освободиться. Но, в отличие от прошлого раза, она никуда не собирается уходить.

Я держу ее там, где хочу.

Я срываю с нее трусики, обнажая ее великолепную задницу. Я хочу упасть на колени и поклоняться ей, оставить свои отметины. Но я этого не делаю.

Я с силой шлепаю по ней.

— Трой! — всхлипывает она, запрокидывая голову.

— Я предупреждал тебя, чтобы ты, блядь, не убегала от меня, — рычу я, снова шлепая ее и расстегивая пуговицу на джинсах.

После того, что случилось в прошлый раз, когда я гнался за ней по лесу, я не хочу, чтобы она пострадала. Но сегодня она решила поиграть с огнем, пытаясь подтолкнуть меня к краю пропасти. Теперь она заплатит за это.

Талия снова всхлипывает, отталкивая мою руку. Желает всего, что я, твою мать, с ней делаю. Я шлепаю ее по другой половинке, наблюдая за тем, как краснеет ее плоть, когда она подпрыгивает. Мой член освобождается, твердый и тяжелый.

Я снова ее шлепаю, грубо засовывая в нее два пальца.

— Трой! — кричит она, приподнимаясь на цыпочки и извиваясь вокруг меня, она уже так возбуждена, что ничего не может с собой поделать.

Ее киска бьется в конвульсиях вокруг моих пальцев, подрагивая и сжимаясь.

Я вытаскиваю их, хватаю ее за горло, раздвигаю ее ноги и врываюсь в нее, рыча от того, как ее мышцы сжимаются вокруг моего члена.

— Блядь! — кричу я, уткнувшись в ее кожу, мой голос искажается.

С ней так чертовски хорошо.

— Трой, — стонет она, извиваясь в экстазе. — О боже. Трой.

Я врываюсь в нее, трахая ее жестко и глубоко, впадая в безумие из-за этой женщины. Мои губы не отрываются от ее кожи, когда я прижимаю ее к дереву, грубо и дико. Она такая же неукротимая, умоляющая меня продолжать трахать ее, брать ее сильнее, давать ей больше.

Я отдаюсь ей полностью, врезаясь в нее, сильнее прижимаю к дереву. Я запрокидываю ее голову, запуская руку в волосы, открывая себе доступ к бледной линии ее шеи.

— Ты словно в раю, милая маленькая Талия.

Я прикусываю ее шею.

— Кончай, пока я не передумал, и не запретил.

— Нет, — скулит она, пытаясь отказать мне.

Пытается бороться со мной. Словно у нее это получится. Мы оба знаем, что ее тело принадлежит мне, и я могу распоряжаться им так же, как и своим. Я решаю, когда ей кончать и насколько сильно. Я решаю, сколько она может выдержать и сколько ей дать. Она моя, до глубины души.

— Не сопротивляйся мне, ангел.

Я просовываю руку между ее телом и деревом, отыскивая ее маленький твердый клитор.

— Ты знаешь, я просто возьму то, что хочу. Это мое тело. Я могу делать с ним все, что захочу.

Ее киска сжимается вокруг меня, словно ей нравится слышать, что она принадлежит мне, так же сильно, как и мне нравится говорить об этом. Возможно, так оно и есть. Она создана для меня во всех отношениях — мой идеальный маленький порочный ангелочек.

Я прижимаюсь губами к ее уху, прикусывая мочку, и массируя большим пальцем ее клитор, прижимаясь к ней бедрами.

— Мое тело также принадлежит тебе, сладкая Талия, — шепчу я ей на ухо. — Каждый гребаный дюйм моего тела принадлежит тебе.

— Трой, — выдыхает она.

— Никто никогда не прикоснется ко мне.

Я снова прикусываю ее горло, прежде чем вернуться к уху.

— Никто никогда не будет владеть ни одной частичкой меня. Я твой.

— О боже, — восклицает она, откидывая голову мне на плечо, когда мое признание бросает ее через край.

Она распускается, как нитка, дрожа и плача в моих объятиях.

Я стону, крепко прижимая ее к дереву, когда ее тело сжимается вокруг меня, и я сам испытываю оргазм. Я изливаюсь в нее снова и снова, наполняя ее, пока моя сперма не начинает течь по ее ногам, а я только дрожу и задыхаюсь.

Пока я не останусь единственным, кто потерян. В ней. Я влюблен. В то, кем мы стали вместе.

— Трой, — шепчет она, тая в моих объятиях.

Я оттаскиваю ее от дерева и обнимаю, чтобы не отпускать, пока мы будем спускаться. Мои губы скользят по ее лбу и щекам, осыпая поцелуями. Мое сердце бешено колотится, с каждым ударом выдавая ее имя.

— Талия, я…

В нескольких ярдах впереди мелькает тень. Я перевожу взгляд в ту сторону и замираю, когда понимаю, что это никакая не гребаная тень. Это мужчина, который прячется за массивным деревом, прячется в тени, словно для того, чтобы его не заметили.

Он, блядь, наблюдает за нами.

— Черт, — рычу я, пряча Талию к себе за спину, чтобы скрыть ее обнаженное тело от его пристального взгляда.

Как только я это делаю, он понимает, что я его заметил.

Он исчезает в тени.

Как долго он там находился? Как много увидел?

Его кто-то послал, или он просто наткнулся на нас? Я не знаю, но беспокойство скребет меня изнутри, вызывая паранойю.

Самсон все еще ищет информацию о Талии. Я все еще жду, прежде чем сообщить новости моему отцу. Я не знаю, разыскивает ли ее отец. Повсюду ловушки и неизвестность. Кто-нибудь следит за нами? Следит за нами?

Я найду этого ублюдка и спрошу. А потом я медленно убью его за то, что он считает, что имеет право смотреть, как я трахаю ее.

— Мне нужно, чтобы ты вернулась в домик и заперла дверь, ангелочек, — шепчу я Талии, не отрывая взгляда от того места, где исчез ублюдок.

— Что? Зачем?

Я не хочу пугать ее, но и лгать ей тоже не могу.

— Кто-то наблюдал за нами.

Она застывает в моих объятиях.

— Ты думаешь?..

— Я не знаю, но я намерен выяснить, — отвечаю я с угрозой в голосе.

— Нет!

Она цепляется за меня, ее руки сжимают мои плечи.

— Пожалуйста, Трой. Пожалуйста, не оставляй меня здесь одну. Пожалуйста!

Паника в ее голосе разрывает мое сердце пополам. Я видел ее возбужденной и счастливой во всех ее проявлениях. Я слышал, как она смеялась, кричала и стонала. Я даже держал ее в своих объятиях, когда она плакала, и каждая слезинка терзала меня. Но я никогда не видел ее такой напуганной.

Это невыносимо.

— Все хорошо, ангел мой, — бормочу я, притягивая ее к себе и пытаясь успокоить. — Все в порядке. Я не пойду.

— Обещай мне, — умоляет она, цепляясь за меня, как за единственный спасательный круг.

Возможно, именно так она себя и чувствует. Здесь есть только я и она. У меня есть Стоунхейвен и связи с внешним миром. У нее нет никого, кроме меня. Если со мной что-нибудь случиться, ей придется в одиночку противостоять своему отцу.

Я не могу этого допустить. Пока у нее на пальце нет моего кольца, пока она не будет под защитой моего имени, я должен быть осторожен. Я нужен ей, чтобы она оставалась в безопасности. Это единственная гарантия, что она останется свободной.

— Клянусь тебе, я никуда не уйду, — обещаю я, быстро засовывая свой член обратно в штаны, прежде чем подхватить ее на руки и отнести обратно в домик.

Талия прижимается лицом к моей шее, дрожа в моих объятиях. Я бросаю последний долгий взгляд на то место, где исчез мужчина, запоминая его, а затем повернувшись направляюсь обратно к домику, мои мысли заняты женщиной в моих объятиях и страхом за ее будущее.

На обратном пути в домик Талия не произносит ни слова. Она просто тихо лежит у меня на руках, периодически по ее телу пробегает дрожь. Она совсем не похожа на ту озорную маленькую шалунью, которая ухмылялась мне через плечо и бежала, дразня меня, чтобы я поймал ее, если смогу, и это происходило меньше часа назад.

Она просто боится за меня или за этим кроется что-то большее? О чем бы она ни молчала… У меня такое чувство, что это одна из причин, почему она так боится. Я просто не знаю, как это связано или что это может быть.

Чего она так боится. Я просто не знаю, как это связано или что это может быть.

Чего она так боится, и узнаю ли я об этом?

И тут ответ обрушился на меня, как тонна кирпичей, кусочки которых с грохотом встают на свои места. Она принцесса — та, на которой, по мнению моего отца, я должен жениться.

Это единственное, что имеет смысл. Вот почему она не говорит мне, кто она такая. Вот почему она сбежала. Вот почему она не хочет ехать в Стоунхейвен. Она моя принцесса.

И я, черт возьми, сказал ей, что скорее ад замерзнет, чем я на ней женюсь.

«Иисус Христос».

Ужас волной накрывает меня.

Что я наделал?

Господи. Что, черт побери, я наделал?

Я смотрю на нее сверху вниз, и мое сердце подскакивает к горлу. Она понятия не имеет, что я в любой момент готов упасть на колени и отдать ей свою жизнь.

«Потому что я сказал ей другое».

Я должен все исправить.

Но я не могу сделать это сейчас. По крайней мере, не все. Если ее отец послал этого ублюдка, я единственный, кто способен помешать ему. Мне нужно немедленно увидеть моего отца.

Господи. Мне нужно в Стоунхейвен.

Я вхожу с ней в домик, пинком закрываю за нами дверь, отгораживаюсь от мира. Я несу ее прямо к креслу в углу, сажусь в него и устраиваю ее на своих коленях.

— Мне нужно, чтобы ты пообещала мне кое-что, — бормочу я, проводя руками по ее шелковистым волосам. — Пообещай, что без меня не выйдешь на улицу.

Ее сапфировые глаза устремляются на меня, наполняясь слезами.

— Т-ты пойдешь за ним.

— Нет.

Я ловлю каплю подушечкой большого пальца, когда она скатывается.

— Я обещал тебе, что не буду, ангел. Но мне нужно сделать кое-что в Стоунхейвене. Кое-что важное.

Я хочу попросить ее поехать со мной, но знаю, что она этого не сделает. Она все еще чертовски напугана. Пока я не устраню причины этого и не удостоверюсь, что она понимает, что ей абсолютно нечего бояться — меня или кого-либо еще, — она будет бояться.

Это моя вина. Моя и ее отца. Мы исправляем это. Прямо сейчас, черт возьми.

— О.

У нее дрожит нижняя губа.

— Тебя долго не будет?

— Ты даже не успеешь соскучиться.

Улыбаюсь я, проводя большим пальцем ее нижней губе.

— К тому времени, как сядет солнце, ты вернешься в мои объятия, где тебе самое место.

Талия прикусывает нижнюю губу, собираясь с духом, а затем храбро кивает. Господи, она такая чертовски невероятная. Я не знаю ни одной другой принцессы, у которой хватило бы смелости поступить так, как поступила она, — бросить все ради свободы. Она не колебалась.

Весь этот мир для нее чужой. Сказочный Лес полон магии, опасных порталов и мифических существ. Но она все равно прибежала сюда, не задумываясь. И осталась. Несмотря на мою грубость. Несмотря на те порочные вещи, которые я от нее требовал. Несмотря ни на что, она осталась.

Я никогда не был более недостоин этого великолепного маленького ангела, сейчас сидящего у меня коленях. Но мое сердце все равно принадлежит ей. Каждая частичка меня принадлежит ей. И так или иначе, я постараюсь, чтобы она знала, что ей больше никогда не придется убегать. Ей больше никогда не придется волноваться.

Слова так и вертятся у меня на языке. Правда в том, что я люблю ее. Но я молчу. Я не желаю говорить ей об этом сейчас, когда собираюсь уходить. Я хочу, чтобы это случилось, когда она будет уверена, что я точно знаю, кто она, и будет верить каждому моему слову.

— Моя душа принадлежит тебе, ангел, — выдыхаю я вместо этого, прижимаясь губами к ее губам в крепком поцелуе. — Я оставляю ее в твоих руках.

Когда я приезжаю в Стоунхейвен, то сразу иду к отцу. Я застаю его в кабинете. Он выглядит еще более хрупким, чем обычно, за массивным письменным столом из красного дерева, у него становится все меньше седых волос, и изможденное в морщинах лицо. Но меня не проведешь. Его тело, может, и слабое, но воля по-прежнему выкована из стали.

— Пришел снова отстаивать свою точку зрения, Трой? — спрашивает он, устало глядя на меня.

— Нет.

Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней. Я долго смотрю на него, мне любопытно, как он стал таким человеком. Я всегда думал, что это из-за потери моей матери он сошел с ума, что до ее смерти он был добрым, великодушным королем. Но с тех пор, как я нашел Талию, я все больше сомневаюсь, правда ли это.

Я думаю, что, возможно, он всегда был таким, какой он сейчас. Моя мать просто сглаживала его грубость. После того, как стало некому держать его в узде, проявились самые жестокие черты его характера. Если в этой комнате и есть тиран, то это он. Я просто результат этого воспитания.

Когда живешь со змеями, учишься наносить удары.

С Талией я не обязан быть таким мужчиной. Она заслуживает кого-то намного лучше. Моя мать также заслуживала. Я надеюсь, что ради ее же блага мой отец хорошо заботился о ней, пока она была жива.

— Я пришел спросить, как ее зовут.

— Что?

— Принцесса, — повторяю я. — Как ее зовут?

Он склоняет голову набок, разглядывая меня.

— Теперь ты хочешь знать, кто она?

— Скажи мне, как ее зовут, отец, — рычу я.

— Талия Роузвуд.

— Ты собирался поставить меня в известность о том, что она пропала?

У от шока него расширяются глаза.

Он не знал.

Ладно, это не его человек находился в лесу. Я подозревал, что это не он сделал, но мне нужно было убедиться. Я прочесал лес вдоль и поперек, чтобы не волноваться, о том, что оставляю Талию в одиночестве. Но я не нашел его следов. Он давно ушел, следы шин вели от старой грунтовой дороги в миле от домика.

Он не остался поблизости, если кто-то послал его шпионить за нами. В домике она в безопасности, насколько это возможно. Она не покинет его и никого не пустит внутрь.

К тому времени, как я сделаю свои дела, ее все равно никто не будет искать. Они узнают, что она у меня, и останется со мной до нашей свадьбы.

Я запрокидываю голову назад и смеюсь над кислым выражением лица моего отца.

— Роузвуд тебя не поставил в известность, да? Он и правда еще больше придурок, чем ты.

— Что значит, она пропала?

— Я имею в виду, она сбежала почти две недели назад.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я знаю, где она, — ухмыляюсь я, проходя вглубь комнаты. — И, если ты хочешь, чтобы я женился на ней, ты скажешь ее отцу, чтобы он не искал ее. Он оставит ее в покое, черт возьми. Если он этого не сделает, как только высохнут чернила на свидетельстве о браке, я силой вышвырну его из его гребаного королевства.

— Я не давал на это разрешение, Трой.

— Разве похоже, что я спрашиваю разрешение?

Я приподнимаю бровь, глядя на него.

— Вы подписали контракт без нашего согласия. Теперь оно у вас есть. Но мы не будем играть по твоим правилам, отец. Ты соблюдаешь наши. Принцесса моя. Но если кто-то из вас попытается вмешаться, то вы пожалеете, что еще живы.

— Ты мне угрожаешь? — рычит он, подавшись вперед на стуле гораздо сильней, чем кажется на первый взгляд.

— Нет. Это обещание, — рычу я. — Только попробуй встать между мной и ней, и я уничтожу это гребаное королевство и королевство Роузвуд, кирпичик за кирпичиком, если это потребуется. Она моя.

Он долго смотрит на меня, наши взгляды сливаются в молчаливой борьбе воли, а затем, к моему удивлению, он запрокидывает голову и смеется, кудахча так, словно я только что вручил ему ключи от своей души.

— Поздравляю, парень, — говорит он, барабаня пальцами по крышке стола. — Теперь ты нашел то, за что стоит бороться. Я не буду тебе мешать. Я позабочусь о том, чтобы Роузвуд также оставил девочку в покое.

Я в шоке смотрю на него. Он и правда дает мне то, что я хочу, хотя бы раз в своей жалкой жизни?

— Аврора гордилась бы мной, — хрипло произносит он, впервые за двадцать лет произнося имя моей матери.

— Нет, — бормочу я, качая головой. — Если бы она увидела нас, то пришла бы в ужас, отец. Ты же знаешь, что так бы и произошло. Это первое — и единственное, — что я сделал правильно с тех пор, как она умерла.

Я поворачиваюсь и направляюсь к двери.

Когда моя рука касается дверной ручки, до меня доносится его мягкий и мрачный голос.

— Я тоже, сынок. Я тоже.