Ко мне ежедневно приходили доктора и перевязывали мне прооперированный укус, и вскоре дренажи были убраны, а синеющая нога перестала болеть, но зато стала чесаться. Руководство операцией «Чудское озеро» взял на себя Волкодав. И если рыцарей поместили в отель ОЗЛ, то их служки ловились и доставлялись уже в казематы УФСБ и ГРУ. Последние прям взялись за эту нечисть и днём и ночью, рыцарей «Наследия» допрашивали специально обученные люди, выявляя всё новые и новые контакты. Состояние было сносное, и я, хромая, иногда выходил на первый этаж, чтобы подышать свежим воздухом. Замечая, что в холле да и в столовой спецы завезли двухъярусные кровати, окончательно превратив отель ОЗЛ в казарму.

А вот напротив комнат с рыцарями стояли часовые из московских ликвидаторов — по бойцу у каждой из шести. Заходить в комнаты было разрешено только следователям ведомств с разрешения штаба операции. Помимо кроватей на первом и на втором этаже, все окна были усилены железными рольставнями, которые, в свою очередь, были оборудованы электроприводами на закрытие, так что смотритель отеля, а по сути вечный дежурный по базе, мог нажать кнопку и получить результат в виде закрытия всех окон железом. Нет, не пуленепробиваемым, но хотя бы противодронным, если вспомнить, как воевал, не к ночи помянутый, Тим. Взбесившиеся тела ЛДМа и тело ликвидатора с особенностью Бориса Бритвы, после того как мы в штабе убедились все, в том числе следователи, что они невменяемы, мы усыпили подмешанным в еду снотворным, а Осьминог по традиции отрубил им голову моим мечом, кстати, который я какого-то хера теперь таскал с собой, с произнесением коронной фразы про запрет входа в мир.

Это была отдельная приколюшка. Выходя из комнаты, я мог умышленно оставить меч и выйти за дверь, но эта проклятая железяка оказывалась в моей руке. А на камерах было видно, как я оставляю меч, а потом как бы украдкой беру его снова, словно бы новое психическое расстройство. Это было весело, пока это не начинало мешать. И я заказал с какой-то кузницы для реконструкторов к нему кожаную портупею, или, как говорят ролевики, ножны. Но я был упорен: я применил огонёк Суй Фэна, чтобы оставить его в комнате, но как только забывал об огоньке, меня начинало трясти, словно пьяницу с похмелья, тело словно бы требовало вернуться и забрать этот уродский меч.

Осьминог при этом сказал, что это я ещё не видел проклятых клинков, которые навлекают на себя и своего хозяина беды. Но пока что я ощущал, что словно бы получил новое психическое расстройство, которым не знаю, как управлять.

Как и Бизон, который ходил по отелю ОЗЛ в солнцезащитных очках, потому что всё вокруг было для него ярким.

Дни шли. Преступники, работающие с «Наследием», ловились, или люди ГРУ и УФСБ находили места их обитания и следы бегства. Командование операцией было довольно — мы, как ОЗЛ, не несли значительных потерь, кроме трёхсотых, и то двое потому, что получили новые особенности. Шульц, конечно, погиб, и ребят, охраняющих морг, жаль, но вернувшийся нацист может навести шороху, а особенно если таковых несколько в составе слаженной боевой группы.

Мои догадки подтвердились допросами: они наблюдали за отелем и думали, как бы спасти ЛДМа, а когда приехали москвичи, решили убирать их из-под удара методом, как сказал Осьминог, духовного трансфера. А замороченные больные госпиталя должны были быть отправлены на штурм отеля ОЗЛ вместе с нацистами, которые держали их в плену, пока распылялись споры по палатам. Так что если бы я не приехал, то безумные больные атаковали бы отель сами. А ЛДМ проделал бы сей фокус в другом, более многочисленном месте, например на рок-концерте. В общем, про ловушку на Медоеда он сказал для красного словца, и если бы я в неё не попался, то могло бы случиться страшное. Хотя, если верить тому же Осьминогу, до глобально опасных форм зомбирования они ещё не доросли.

А да, Осьминог часто приходил ко мне и чертил на бинтах, закрывающих рану, свои закорючки. И попутно рассказывал всякий антинаучный бред.

Например, он сказал, что Лера, она же Дикобраз, — суккуб из параллельного мира в отпуске, а то, что её пятеро изнасиловали на Оби, которых она утопила там же днём позже, — это её настигла карма этого мира. Отсюда её желание унижать, доминировать, властвовать над мужчинами методом силиконовых изделий. На мой вопрос, кто такие суккубы, он прочитал мне лекцию о демонологии, из которой я понял только то, что это типа злые духи, которые якобы приходят к мужчинам по ночам и, насилуя их вагинально, таким образом крадут жизненную силу. На них же Осьминог возложил мужской анонизм, на них же возложил внушение всех других извращений.

И тут я понял, почему мой коллега всегда такой напряжённый: он не дрочит, когда ему тяжело, нервно или одиноко, боясь привлечь суккуба или кого похуже, с его слов.

— Кто похуже суккуба? — спросил я его тогда.

— Инкуб. Дух, приходящий к женщинам, — ответил он и добавил: — а в Европе и к мужчинам тоже.

— У нас в стране такое не одобряется, — произнёс я, улыбаясь.

— Потому что крепки тут ценности семьи и веры, а Европа погрязла вся. Да ты и сам это увидишь, когда мы туда поедем.

— Я там уже был и видел частично, — ответил я. — А вопрос о поездке надо ещё согласовывать!

Каждый вечер я связывался по видеосвязи с Ирой, уединяясь в душе, чтобы камеры не следили за мной. И мы долго болтали, и даже занимались виртом — это такой виртуальный секс онлайн. Ходит слушок, что если заниматься этим не с женой, то твоя собеседница запишет тебя на видео и будет шантажировать тебя, что того Дзюбу, и требовать деньги всё больше и больше, а когда ты в какой-то момент откажешься платить, она сольёт твои видео всё равно. Когда Ира мне рассказала этот способ заработка мошенниц, я представил, что помимо и так огромного видеоматериала на меня вдруг появился бы ещё один, с сомнительным наполнением. Мне кажется, никто бы не удивился, потому как уже все окончательно уверились, что я без царя в голове. А как тут быть с царём в голове, когда мне ежедневно читают лекцию по вероятному оккультизму и кетаминовой демонологии?

— А тебя чем так зацепило? — вдруг в один из наших вечеров онлайн спросила она, глядя на моё бедро.

— Да так, — произнёс я и, видя, что ей этого мало, добавил: — порезался.

— Чем? — удивилась Ира.

— Этим, — произнёс я и достал «проклятый» меч.

— Меч? — удивилась она. — Откуда и зачем?

— Я же теперь меченосец, — произнёс я, улыбаясь.

— Это я с первой нашей ночи знаю. А железный меч тебе зачем? — спросила она.

— Колбасу резать, — произнёс я.

— Тогда носи его за спиной, как ведьмак, чтобы себе не отрезать ничего нужного, — улыбнулась она.

— Хорошо, милая, — согласился я, откладывая в сторону клинок, как делал уже сотню раз за это время.

С каждым днём рана заживала всё лучше, врачи удивлялись, Осьминог сетовал, что слишком медленно, и командировку согласовали. Рыцарей увезли в Москву, куда мне нельзя совать свой меч, оставив отель ОЗЛ в Калининграде снова пустовать. И приказ пришёл внезапный, как и всегда. Операция «Чудское озеро» закончилась для нас, и, попрощавшись с Бизоном, Носорогом и Питоном, я и Осьминог вылетели в Пекин снова.

Два человека — я и Осьминог — одетых не по погоде, оба в спортивном и с рюкзаками, двигались к аэропорту. И странно, но проходя через рамку металлоискателя, он запиликал, но я прошёл, и специально обученные люди даже не досмотрели меня, словно металлоискатель молчал. Портупею я заказал как у Д'Артаньяна — через плечо, с ножнами на бедро, на всякий случай нося его под пальто. Но все вокруг, казалось, игнорировали этот кусок заточенного и закалённого железа. Вот как это работает? А есть особенность — пистолетоносец? Дайте две и заверните в газетку!

А в Пекине всё повторилось: никто не замечал меч. Но нас снова встретили, снова эти двое — тот, что со сломанными ушами и приплюснутым носом, и уже знакомый мне Ван Юй.

И тут, направляясь в отель — на этот раз нормальный, — у меня запиликал ОЗЛ-чат. В котором Осьминог называл Ван Юя рептилией, потому что якобы от него не идёт какой-то флюид. На что я тоже в чате написал, что всё нормально, этот рептилоид перешёл на сторону властей Китая. И тем самым я успокоил напарника, что дало нам нормально заселиться в отель — как раз в те комнаты, где жил я с Ирой и где жила Лера. И это была самая чудесная ночь — на нормальной кровати, с холодным мечом правда под рукой. Но и Осьминогу было не сладко: он что-то шептал в соседнем номере, устанавливая магическую защиту, чем сводил прослушку китайских «чекистов» с ума.

А на утро нас повезли на наложение масок — по той же технологии, что и ранее, что и перед поездкой в Париж. Там же выдали одежду. На этот раз нас гримировали под японских художников, собственно, такова была легенда, но я бы не отличил себя в зеркале в образе корейского богача от японского богача. Но художники пришлись весьма кстати. Инструктировал нас тот же человек, что и инструктировал меня перед поездкой во Францию. И вот мы уже летели в Берлин, без приключений проходя все детекторы с заточенными полутора килограммами железа на бедре.

Показав поддельные паспорта и отсканировав поддельные «пальцы», сделанные из полимерной кожи там же в Пекине, мы вышли из аэропорта Берлин-Бранденбург имени Вилли Брандта в уже привычные +5 градусов тепла, и это 22 декабря 2025 года. Куда делась зима с планеты? Или это только Сибирь так наказало геолокационно?

Сейчас, под Рождество, людей было более чем достаточно, чтобы чувствовать себя частью муравейника. Вездесущие рождественские украшения — венки, гирлянды, ёлки — выглядели почти насмешливо на фоне наших целей и задач.

Мы остановились у выхода, пропуская вперёд семью с огромными чемоданами. Осьминог, закинув рюкзак на плечо, смотрел по сторонам с любопытством археолога, впервые увидевшего раскопки. Я же поправил под пальто портупею с мечом — ощущение тяжести на бедре уже стало привычным. Ощущал ли я себя Ярополком? Никакоже — что на современный переводилось как «совершенно нет».

— Тиммейт, — тихо спросил я, прикрывая рот ладонью, будто кашлянул. — Далеко ли до Вевельсбурга?

Наушник ожил, и я услышал знакомый голос, в котором на этот раз не было обычных его подколок, а скорее деловая сосредоточенность:

— До замка Вевельсбург, Медоед, примерно четыреста двенадцать километров по автобану. На машине — часа четыре, может, чуть больше, если пробок не будет. Замок находится в земле Северный Рейн-Вестфалия, недалеко от города Падерборн. Так что, если хотите успеть до темноты, лучше не задерживаться в Берлине.

Я услышал, как Осьминог хмыкнул рядом — видимо, Тиммейт транслировал ответ и ему.

— Понял, — сказал я, выходя из автоматических дверей в холодный декабрьский воздух. — Значит, берём машину и — в путь.

За спиной остался шум аэропорта, впереди — четыре часа дороги до сердца логова «Наследия».

— Один меч на целый замок — это шибко амбициозно, — произнёс Осьминог. — Надо вооружиться, как и планировали. Коллеги с соседнего ведомства же обещали тайник с оружием.

— Хм… — протянул я, вспоминая мой прошлый тайник. Однако ОЗЛ-спецсвязь молчала, и я продублировал туда что мы прибыли.

Мы взяли каршеринговую тачку — синюю Ford Fiesta с большими белыми буквами на бортах, кричащими о том, что это каршеринг. Внутри пахло освежителем и чем-то не очень приятным, похожим на испражнения, которые кто-то пытался замыть. Ну что ж, общие машины они как общие женщины: иногда нужны, и от этих отношений иногда попахивает. Я сел за руль, а Осьминог — рядом. Меч я заткнул между сиденьями, но уже через минутку почувствовал его яблоко у рычага коробки передач.

— Медоед, не сражайся с этим. Ты его закинул и сам же переложил. О природе таких вещей снят целый фильм у вас — «Окулус» называется, — произнёс он.

— Братка, а можешь нам в двух словах рассказать, как такие руны рисовать на шлемах, чтобы при контакте с вернувшимися противника от них говна всякого не нахватать?

— Во-первых, это не руны, братка. А во-вторых, я учился этому в месте, где само время не течёт. У меня лютая упражняемость в этом. Ты думаешь, что узнал заклинание, и всё — ты маг? Я тебе вот так скажу: есть такая дисциплина, как Хаотическая магия, там слова вообще не важны.

— Утомил, Осьминог, просто скажи «нет», — выдал я, заменив мат на слово «Утомил» ровно с таким же смысловым кодом и нагрузкой. Потому что Осьминог морщился от моих матов как от пощёчин, ещё раз убеждая меня, что Великий и Могучий Русский язык есть оружие, которое всегда с тобой!

Мы въехали в Берлин, когда город уже зажигал огни. Он встретил нас широкими проспектами и строгой архитектурой. Не то чтобы мы катались и смотрели на город, но Бранденбургские ворота светились вдалеке, а Рейхстаг угадывался за деревьями Тиргартена. Это всё нам рассказывал Тиммейт. Осьминогу было всё равно, он слушал, думая о чём-то своём. Отрёшённый психованный убийца, помешанный на мистике, он страстно хотел туда, куда мы ехали. А город был в целом праздничным, предрождественским — всюду висели гирлянды и стояли ёлки. До 25-го декабря оставалось три дня, однако мы не для праздника сюда прилетели. И, сняв номер с двумя кроватями в маленьком отеле в районе Шарлоттенбург, стали готовиться к отдыху. Номер был маленьким, но чистым, с окном во двор, где стояли мусорные баки, а на домах напротив сушилось бельё — совсем как у нас на балконных верёвках.

Мы прождали сообщения до ночи. А в час ночи пришло сообщение по ОЗЛ-спецсвязи: координаты тайника на трассе А2, сразу за выездом из Берлина, у старой заправки, которая, судя по фото, закрылась давным-давно.

Утром мы выехали. Утреннее небо было серым, а температура чуть больше нуля напомнила нам, что декабрь и в Берлине декабрь. Дорога на запад была свободной. Мы неслись по автобану уже на другой арендованной машине, пролетая мимо бесконечных немецких деревень с острыми шпилями церквей, мимо ветряков, привет — Гртетте Тумберг, ради которых убили кучу полезных производств, и которые размеренно вращались на ветру. Ехали мимо лесов, укрытых утренней дымкой. А через час нашли ту заправку. Она стояла в низине, окружённая высокими соснами, словно забытая временем. Здание было обшарпанным, с выбитыми окнами, а на вывеске всё ещё виднелась старая жёлто-красная, округлая эмблема бренда Minol. Ржавые и такие же жёлто-красные колонки торчали из земли как скелеты, а площадка была покрыта потрескавшимся асфальтом, прорастающей сквозь эти щели травой.

Сегодня ОЗЛ-спецсвязь прислала координаты точно: в ящике с песком у дальней колонки. Вместо песка лежал груз. Завёрнутый в прорезиненную ткань, лежало автоматическое оружие с глушителями и шестнадцать магазинов к ним, десяток гранат, бронежилеты и шлемы. Был среди них и мой разрисованный «Ронин». Видимо, успели доставить через дип-почту. А внизу, под всем этим, на самом дне, лежали карты замка Вевельсбург — схемы подземных ходов, планы этажей, отметки камер наблюдения, пометки маркерами, сделанные чьим-то мелким, каллиграфическим почерком. И взрывчатка с детонаторами много, с тросами и резинами для крепления, словно нам нужно было взорвать колонны моста.

— Хорошо подготовились, — произнёс Осьминог.

— Я бы сказал, что нам повезло, но это будет означать, что у нас лопухи сидят, — ответил я.

Стаскав оружие в машину, мы продолжили нашу поездку.

— Нам ещё четыре часа, — произнёс Осьминог. — Надо ещё раз глянуть на карты и прикинуть тактику. Перечитать задачи.

— Сделаем это ближе к месту, — ответил я, заводя мотор.

Уже сегодня случится штурм цитадели европейского зла. Быстрая диверсионная работа согласно плана и отход. Обычно такие операции очень долго планируются у нас, но мы на то и ОЗЛ, чтобы работать не совсем по-русски, когда долго запрягают, но быстро едут. И это приятно, когда наши что-то меняют, а то что-то враг задолбал играть с нами в одни ворота. Надо и им закинуть пару наших палок! Вырвать, как говорится, очко противника! Не зря же на всех машинах русской классики пишут: «Можем повторить?» Их ДРГ по нашей земле ходят как у себя дома, а мы отстаём. Пока что отстаём.